Глава 18

На календаре меняются числа, октябрь отсчитывает дни до своего конца и передает эстафету ноябрю, а с деревьев облетают последние листья. Спокойное течение времени снижает уровень стресса, приключения превращаются в воспоминания. Университетские будни заполнены лекциями, курсовыми работами и вечерними семинарами, но и хороших новостей с каждым днем становится все больше и больше. 

Первая — Рома обходит меня стороной и делает вид, что мы не знакомы. Слухи о наших разборках уже никого не волнуют, а любители сплетен переключаются на новую пару — Быков и Борисова. Да, да, Рома и Таня теперь вместе, и самое приятное — меня это совершенно не колышет. Единственное, на что я надеюсь, что скоро и Неля найдет себе вторую половинку, потому что ее редкие колючие взгляды, направленные на нас с Дарием, уже порядком надоели. Ну а в целом, троица, которая столько времени была для меня главным двигателем жизненного прогресса, благополучно вышла из моего окружения, и это не может не радовать. 

Вторая новость моя самая любимая — у нас с Дарием-стариканом-Викторовичем все хорошо. Ну почти. Меня временами все еще накрывает волнами недоверия, неуверенности и ревности. Закостенелые привычки не отпускают так просто. Вот, например, из последнего: перед практическим занятием по информационным технологиям я увидела, как Дарий премило общался с какой-то девицей курса третьего или четвертого. Они улыбались друг другу, стояли так близко, что даже томик Толстого не пролез бы. Когда я подошла к двери, Дарий лишь коротко дернул уголком губ и бросил пренебрежительное: «Проходи, Катюш». Естественно, я психанула и первую половину пары сыпала язвительными комментариями направо и налево. Дарий терпел недолго, прокричал стоп-фразу на всю аудиторию, отпустил смеющихся одногруппников, закрыл дверь и… Домой я ехала с горящими ушами и дрожащими коленями. Мне понравилось. Ему, кстати, тоже.

Новость третья — несмотря на то, что за последний месяц мы с отцом так и не смогли встретиться, потому что его отправили в долгую командировку, наше общение значительно улучшилось. Мы созваниваемся, иногда даже переписываемся и присылаем друг другу забавные фотки. Наши разговоры стали куда теплее, я рассказала ему о том, что занимаюсь творчеством, а он поделился, что и сам в молодости писал стихи. Так необычно заново знакомиться с человеком, который был рядом с тобой всю жизнь, и так грустно, что мы потеряли столько времени, сохраняя никому не нужную дистанцию.

И последняя, четвертая новость — совсем скоро мне предстоит распечатать третий десяток. В преддверии дня рождения в голове обычно мелькают очень странные мысли. Хочется подвести итоги, найти ответы на самые дурацкие вопросы. Что особенного я сделала? Я счастлива? Мне есть, чем гордиться? Что ждет впереди? Я уже взрослая? Хочу ли я быть там, где есть сейчас? Двадцать лет позади, кажется, что это так много, а на самом деле и вспомнить почти нечего. Это нормально? Так со всеми? Случится ли какой-то волшебный переход? Появится ли новая извилина? Откроются ли тайны мира? Морщины — индикатор мудрости или бедности, из-за которой ты не можешь позволить себе косметолога? Все это кружит голову и тихо сводит с ума. Разбираю свою жизнь на мелкие детали и собираю обратно, точно конструктор, но чем больше это делаю, тем больше понимаю, что каких-то деталей все еще не хватает. Уравновешенности, трезвости разума, уверенности, силы, опыта. Книги, в которых я раньше черпала вдохновение для жизни, уже не кажутся путеводителями, это пустые карты, всего лишь наброски. Они не могут указать верный путь, лишь направление. В любом случае, все решения приходится принимать самостоятельно. И я готова попробовать, иначе… зачем вообще нужна жизнь?

Смотрю на свои ладони, мелкие блестки переливаются на коже при дневном свете, что бьет в окна. Тихо усмехаюсь, прислушиваясь к шуму воды в ванной комнате, и бросаю взгляд на шикарный букет белых лилий в прозрачной вазе. Дарий в очередной раз меня удивил, хитрый старикан. Вчера под предлогом, что собирается работать допоздна, он выпроводил меня домой, а утром заявился с цветами, подарком и… весь измазанный лосьоном для тела с мелким шиммером! Эдвард на минималках, что б его! Только я могла наткнуться на такого сумасшедшего мужика, который с непосредственностью ребенка ввязывается в любую авантюру, но, если нужно, быстро включает мозг, а заодно и мой на место ставит.  

Слезаю с кровати, экран телефона светится от поступающих оповещений, но я не тороплюсь принимать поздравления. Проверяю время, на первые две пары я уже опоздала, можно приехать к третьей, но особого желания нет. Отношения с одногруппниками, после официального разрыва с Ромой, у меня неплохие, но это не та компания, в которой хочется провести свой день рождения. Подхожу к подоконнику и с восторгом касаюсь оранжевого банта на подарочной коробке. У меня нет ни единой догадки о том, что ждет под симпатичной упаковкой, ведь она слишком большая для сертификата на десять сеансов психотерапии. 

Оглядываюсь, из-за двери ванной все еще доносится плеск воды. Если Дарий не выйдет через пять минут, придется поспешить на помощь. Снова рассматриваю подарок. Нет сил больше ждать! День рождения у меня или что?! Развязываю бант, срываю упаковочную бумагу и роняю челюсть. Не может быть! Просто не может! Открываю коробку и бережно верчу клавиатуру в виде печатной машинки: белая, с круглыми кнопками, гладкая и на удивление легкая. Проглатываю радостный визг и пляшу от счастья, прижимая клавиатуру к груди. Щурюсь от яркого солнца, выглянувшего из-за тяжелого облака, и принимаю его теплые поздравительные поцелуи. Это будет лучший день, самый… Вздрагиваю от резкого звука дверного звонка и замираю. Еще один перезвон бьет по ушам, опускаю подарок на подоконник и тихо крадусь в прихожую, попутно натягивая банный халат. Смотрю в глазок и едва ли не отпрыгиваю на пару метров. Родители, полный комплект.

Набираю полную грудь воздуха, рука тянется к дверной защелке, но останавливается на полпути. Я хочу увидеть отца, а вот мать… Она ведь даже в дни моего рождения умудряется вести себя, как стерва. Сопротивление сдавливает виски. Может быть, это проверка от судьбы? Может, она хочет убедиться в моей готовности к новому витку? Пора показать, как я выросла, пора поставить мать перед фактом: либо она опускает хлыст и признает во мне личность, либо мы не общаемся вовсе. Я смогу, справлюсь. Дарий даже не успеет стереть последние блестки со своей потрясающей задницы.

Разносится еще один перезвон, а из коридора слышится недовольный бубнеж. Затягиваю пояс халата туже, поправляю волосы и решительно открываю дверь. Первое, что я вижу, так это растерянное лицо отца в охапке малиновых шаров. В его взгляде одна неловкость, но я стираю ее счастливой широкой улыбкой, показывая, как сильно рада его видеть.

— Я же говорила, что она дома. Ей бы только повод найти прогулять учебу, — недовольно цедит мать.

— Могу себе позволить, — беспечно отвечаю я.

— Так и будешь держать нас на пороге? — Мать удивленно приподнимает брови.

— Вообще-то я немного занята.

— Тогда мы просто поздравим и... — говорит папа, шагая вперед.

— Пять минут для родителей найдется, — безапелляционно заявляет мать.

«Мы вынесем тебя за три с половиной», — ухмыляется внутренний редактор.

Отступаю, поглядывая на дверь ванной комнаты. Мать первая перешагивает порог и уже намеревается пройти вглубь квартиры, но мой строгий голос ее останавливает:

— Сними обувь.

— Что, прости?

— Сними обувь, — спокойно повторяю я. — Полы чистые.

— В кое-то веки, — бурчит она, поднимая ногу, и тянется пальцами к замку на сапоге.

Папа протискивается в дверной проем, быстро снимает ботинки, наступая носками на пятки, и подходит ко мне, протягивая связку шаров.

— С днем рождения, малышка.

Его печальное смущение и тихий голос бьет по горлу. Я всегда думала, что он должен защищать меня от матери, и только теперь понимаю, что его самого некому было защитить. Сжимаю ленты и тут же отпускаю. Шары взмывают вверх и ударяются о потолок, а я делаю шаг вперед и крепко обнимаю отца.

— Спасибо папуль, — шепчу я.

— Катенька, я…

— Все хорошо, — перебиваю его, хлопая по плечу. — Я рада, что ты заехал.

Отстраняюсь от отца и разворачиваюсь. Мать стоит у подоконника, косо глядя на подарок Дария. Выхожу на середину комнаты, и она поднимает голову. Родное лицо, каждая черточка и родинка знакома до жжения в глазах. Я так сильно ее ненавижу... так сильно, что это уже почти не ощущается. Наверное, я просто привыкла. Передо мной стоит человек, благодаря которому я дышу и живу, но она мне чужая. Она мне никто.

— Скажешь что-нибудь?

— С днем рождения, — холодно говорит мать и ставит поверх клавиатуры картонный белый пакетик из ювелирного магазина. — Может, нальешь нам чаю?

— Нет. Я же сказала, что занята.

— Лара, — вздыхает папа, — нам еще…

— Что значит «нет»? — злобно рычит она, отмахнувшись от слов отца. — Чем таким важным ты можешь быть занята?

Звук открывающейся двери вызывает легкую ухмылку. 

«Не чем, а кем, матушка», — язвительно говорит внутренний редактор.

— О! У нас гости?! — удивляется Дарий.

Оборачиваюсь и поджимаю губы, чтобы не рассмеяться в голос. Он стоит рядом с отцом в одних спортивных штанах, его распаренная кожа покрыта красными пятнами, а волосы торчат в разные стороны мокрыми слипшимися прядями. Дарий стреляет в меня озадаченным взглядом, и я коротко пожимаю плечами, мысленно отвечая на его немой вопрос: «Я их не звала».

— Здравствуйте, — говорит он, едва заметно встряхнув головой, и протягивает ладонь отцу. — Дарий.

— Сергей, — отвечает папа, подобравшись, и по-мужски крепко пожимает предложенную руку. — Рад знакомству.

— А я вот не очень. — С звенящим пренебрежением в голосе вклинивается мать. — Катя, это что такое?! Кто этот?..

— Это мой преподаватель по информатике, — мило улыбаюсь я, — Дарий Викторович. У него волшебные методы обучения. Я в восторге!

— Ты что несешь?! — пыхтит она, надвигаясь на меня. — Что это значит?!

Складываю руки на груди и расставляю ноги чуть шире, не намереваясь отходить ни на сантиметр:

— Ровно то, что я сказала.

Она прищуривается и смотрит за мою спину туда, где стоят мужчины:

— Дарий... как вас там? Оставьте нас. Вам, наверняка, уже пора домой.

— Не хочу вас расстраивать, — обманчиво ласково говорит Дарий и подходит ко мне, останавливаясь рядом. — Но я дома, а вот вы в гостях. Поэтому советую чуть снизить тон.

— Ты как со мной разговариваешь?!

— Пока еще вежливо, — спокойно отвечает Дарий, и я готова молиться на его умелый сарказм, потому что сама не придумала бы ответа лучше.

Мать хлопает ресницами, такой обескураженной я ее еще не видела. Зуб даю, если бы не плотная тональная основа, она покрылась бы багровой сыпью ненависти.

— Пошел вон отсюда, я сказала! — кричит она. — Сережа, ты это слышал? Вот! Вот о чем я тебе все время твержу! Она неуправляемая, неотесанная! Взгляни только с кем связалась?! И все это из-за тебя! Ты уговорил меня оставить…

Она замолкает, а меня словно к полу прибивает ее неоконченная фраза. Ноги слабеют, грудь горит от хриплого ядовитого вдоха.

— Оставить? — выдыхаю я.

— Лара! — грозно рычит папа не своим голосом. — Жди меня в машине!

— Что?! — мать захлебывается желчью и возмущением.

— Подожди меня в машине, — уже тише, но с еще большим давлением повторяет он.

Мать опускает взгляд, а я продолжаю сверлить ее нетерпением.

— Что ты имела в виду? Что папа уговорил тебя оставить?

— Лара, выйди отсюда! — свирепо произносит отец.

Она поднимает голову, и я закрываю глаза, услышав и ощутив громкий выстрел. Меня. Он уговорил ее оставить меня. Рука Дария обхватывает плечо, щека опускается на макушку, и только после этого я немного прихожу в чувства. Хлопает входная дверь, угнетающее молчание расползается по полу и лезет на стены.

— Катюш, — тихо зовет Дарий, — хочешь я...

— Вернись к себе, пожалуйста. Мне нужно поговорить с папой, — с механическим равнодушием прошу я.

— Уверена?

— Как никогда.

Дарий обнимает меня чуть крепче и целует в волосы, подбадривая и успокаивая. У меня теперь есть поддержка, такая, о какой я и не мечтала, поэтому даже самая страшная правда не кажется смертельной. Дарий молча покидает квартиру, шагаю к чайнику и включаю его, щелкая кнопкой.

— Выпьем чаю? — ласково предлагаю я, обернувшись к отцу. — Снимай куртку и проходи.

Он грустно кивает и стягивает теплую куртку с плеч. Заправляю постель и достаю крошечный раскладной столик из шкафа, папа тут же забирает его у меня и устанавливает перед кроватью. Завариваю чай, пальцы обжигают горячие керамические стенки чашек, но я спокойно переношу их и опускаю на стол. Садимся с папой рядом лицом к лицу, он первый отводит взгляд, принимаясь наблюдать за танцующим в воздухе паром.

— Я слушаю, — говорю приглушенно.

— Это не лучшая тема для разговора в день рождения, — невесело хмыкает он.

— Все уже случилось. Не могу сказать, что сильно удивлена, и все же хочу понимать ситуацию целиком.

Папа тяжело вздыхает, действительно тяжело, словно его грудь сдавливают невидимые цепи. Не одна я мучилась все это время, мы все болтались на этой виселице.

— Она хотела сделать аборт? — спрашиваю я напрямую.

— Да, — хрипло отвечает папа. — Я был против, поэтому… настоял на своем. Сделал ей предложение, собрал родителей и сказал, что женюсь. Малышка, прости меня. Прости за все. У меня нет оправданий, нет ничего, что могло бы все исправить. Я любил твою маму, и когда появилась ты, полюбил и тебя. Я так надеялся, что…

— …она тоже меня полюбит, — с осколками разбитого сердца, впившимися в горло, заканчиваю я.

— Мне очень жаль. Даже сейчас, спустя столько лет…

— Двадцать, если быть точным, — подсказываю я, горько усмехаясь.

— Я не вижу правильного выхода, дочь. Не понимаю, что должен был сделать. Ты — лучшее, что могло бы со мной случиться, и я не жалею о своем решении, но…

— Она винит тебя, да? Говорит, что ты испортил ей жизнь. Я часто слышала эти слова, когда вы ссорились, но только теперь понимаю, что именно они значат.

Папа тянется к чашке, его пальцы дрожат, губы сжаты, а лицо серое. Ему больно, ему было хуже, чем мне или матери, потому что он один нес на себе груз вины, который мы обе на него возложили. Ситуация сложная, с какой стороны не зайди, везде тупик или пропасть. Я сама не вижу правильного варианта для того, чтобы исправить прошлое, зато точно знаю, что поможет нам в будущем. 

— Пап, — тихо зову я, и взгляд застилает пелена слез, — посмотри на меня.

Он медленно поднимает голову, с моих ресниц срывается пара теплых капель и скользит по щекам. Широко улыбаюсь и произношу с искренней теплотой:

— Спасибо, что сделал это для меня. Жизнь иногда бывает сложной, не все идет по плану, не все поддается контролю, но… мне она нравится. Правда. Спасибо тебе.

— Катенька, — сбивчиво произносит папа, и его глаза предательски краснеют.

Не жду больше ни секунды и бросаюсь к родной груди, укрываясь любящими объятиями. Сидим в тишине несколько минут, лишь я изредка шмыгаю носом и утираю льющиеся слезы. Получается, я только на пятьдесят процентов желанный ребенок, но почему-то сейчас ощущаю все сто. Успокоившись, медленно отстраняюсь и вытираю мокрые щеки рукавом халата, беру чашку с чаем и делаю несколько небольших глотков, сбивая сухость во рту. Разговор еще не окончен.

— Пап, — серьезно произношу я, — то, что происходит между вами, ненормально. Она мучает тебя, наверное, и сама мучается. Я не специалист, не хочу давать никаких советов, но, мне кажется, вам лучше…

— Малышка, тебе точно не нужно переживать из-за нас.

— Но я переживаю! Она не нравится мне, как человек, я не хочу видеть ее в своей жизни, но… зла я ей не желаю, а тебе тем более. Она душит тебя, потому что сама задыхается. Вам обоим нужна помощь.

— Я не могу ее оставить. Уже пытался, но ничего не вышло.

— Может быть, я всего пять минут назад родилась, но уже слышала об одной крутой штуке…

— И какой же? — с сомнением спрашивает папа.

— Психотерапия! — вскрикиваю я, подражая рекламным лозунгам. — Ты только не пугайся, но это правда работает. Помнишь отца Ланы, дядю Антона? Ему это очень помогло после развода. Возможно, вам стоит…

— Ох, Катенька…

— Это всего лишь предложение. Просто подумай, почитай, взвесь все и…

— Ты и правда уже такая взрослая, — с гордостью говорит папа. 

— Что есть, то есть, — бодро отвечаю я. — Ну все, беги. А то женушка твоя психанет.

— Мы еще не…

— Правда?! — Не могу сдержать радости.

— Решили повременить.

— Поддерживаю, но если все-таки соберетесь, на свадьбу не зовите.

Он печально опускает плечи, и я спешу объясниться.

— Пап, я люблю тебя, но с ней…

— Я все понимаю, малышка. Мы постараемся во всем разобраться, а ты… наслаждайся своей жизнью, и знай, что я всегда буду рядом, если нужен.

— Спасибо. Правда спасибо. Это лучший подарок.

— Кстати, — напряженно говорит папа, глядя на входную дверь, — ничего, что мы?..

— А-а-а, ты о Дарие, — смеюсь я. — Он живет в соседней квартире. Все в порядке.

— Давно вы с ним?..

— Пару месяцев.

— Сколько ему лет?

— Моложе тебя, не переживай.

Папа удивленно приподнимает брови, заставляя меня рассмеяться еще громче.

— Ему двадцать восемь. Он на самом деле мой препод, аспирант, если точнее.

— Мне стоит зайти к нему на серьезный разговор?

— Ты во мне сомневаешься?

— Нет. Ни в коем случае.

Проводив отца, закрываю дверь и подхожу к окну. Наблюдаю, как он садится в машину и выезжает с парковки. Сегодняшние откровения не стали большой новостью. Я, разумеется, не знала наверняка, но чувствовала в глубине души, что ненависть матери направлена не на меня лично, а на сам факт моего существования. Оправдывает ли это ее? Нет, точно нет. Хочу ли я все наладить? Не особо. Буду ли я и дальше ненавидеть ее в ответ? Думаю, найдутся дела поважнее. Дарий рассказывал мне о здоровом эгоизме, и, наверное, это он. Я не хочу брать ответственность за ее боль, не хочу винить себя, не хочу больше копаться в прошлом. Все это выматывает, забирает яркость у дней. Все, что я могу и буду делать, так это надеяться, что родители сами во всем разберутся. В конце концов, это их жизнь.

Опускаю голову и беру белый пакетик. Внутри лежит коробочка, а в ней — небольшое кольцо из белого золота на верхнюю фалангу. Примеряю его и нарекаю это украшение символом освобождения от детских обид. Я живая, у меня еще столько всего впереди, что нет времени грустить. Тем более в такой день.

Быстро привожу себя в порядок и направляюсь к Дарию. Дверь открыта, и я вхожу без стука, но гостиная и кухня пустуют, спальня и ванная тоже. Единственное место, которое остается — балкон. Распахиваю дверь, Дарий сидит в кресле-мешке, держа в одной руке телефон, а во второй «Айкос».

— Как прошло? — спрашивает он.

— Лучше, чем ты думаешь, — гордо заявляю я.

— Выглядишь… счастливой.

— У меня ведь праздник.

— Точно, — задумчиво кивает Дарий, опуская взгляд в телефон.

— А с тобой что? — хмуро спрашиваю я, заметив его сдержанное напряжение.

— Кать, мне нужно тебе кое-что рассказать.

Сжимаю дверную ручку, слегка поморщившись. Дарий молчит, набирая текст на телефоне, и подносит «айкос» к губам, делая долгую затяжку. И с чего я взяла, что если сегодня мой день рождения, то все будет легко и волшебно? Это самое великое заблуждение всех времен и народов!

— Твоя бывшая все-таки беременна? — спрашиваю я абсолютно серьезно.

— Нет, — мрачно отвечает Дарий.

— У тебя уже есть взрослый ребенок? Двойняшки? Близнецы?!

— Это не связано с детьми.

— Значит… рак?

— Вообще-то, я козерог.

— Я не об этом! Твое психологическое расстройство все-таки подтвердилось? 

— Если ты не прекратишь нести чепуху, то наверняка подтвердится.

— Тогда в чем дело?! — вскрикиваю я, не выдержав напряжения.

Дарий на несколько секунд замолкает, словно ему нужно поднакопить сил, для того чтобы решиться.  

— Помнишь, я рассказывал тебе о своей работе, которая не связана с универом?

— Д-да, — киваю я, но совсем не понимаю, к чему он ведет.

— Собственно, все не так… просто. Появились кое-какие проблемы. 

— А поподробнее?

— Подробнее не могу рассказать, — говорит Дарий и выдыхает серый густой дым, который скрывает его лицо.

Последнюю пару недель Дарий и правда очень много работал. Сидел за компьютером целыми днями с таким серьезным лицом, словно самолично взламывал Пентагон. Вот же черт! Распахиваю глаза шире, холодный воздух сковывает горло и замораживает легкие.

— Ты продаешь какую-то секретную инфу за границу?

— Почти, — тихо отвечает Дарий.

— Гонишь! Ты, типа, хакер?! Не смеши!

— А можешь еще громче крикнуть? Не все соседи расслышали, — саркастично бросает он.

— Не-а, не верю. — Я мотаю головой и возвращаюсь в теплую квартиру, принимаясь расхаживать из стороны в сторону. — Нет, нет. Бред какой-то. Ты меня разводишь. Это не смешно. Вообще не смешно. Я не куплюсь.

Дарий закрывает дверь на балкон и ловит меня посреди гостиной, крепко схватив за предплечья.

— Кать, послушай…

— Я не тупая, — нервно усмехаюсь. — И я тебя раскусила. Это шутка, да? Мы снова играем в героев книг. Ты хакер, а я обычная студентка.

— Я не хакер, но…

— Прекращай этот цирк! Я не в настроении!

— Успокойся, — строго говорит Дарий, легонько меня встряхнув. — Там нет ничего страшного. Просто небольшая услуга для организации, с которой я работаю, за хорошие деньги.

— Не верю.

— Можешь не верить, но мне нужна твоя помощь.

— Какая помощь? — Истерический смех вылетает из горла. — Нарядимся во все черное и облегающее и влезем в администрацию через окно?

Выражение лица Дария не меняется, все то же хмурое напряжение. В глазах серьезность и недовольство, губы сжаты, на щеках пульсируют желваки. 

«Приключение! Приключение!» — радостно танцует внутренний редактор.

Прикрываю глаза на мгновение, глубоко вдыхая, и открываю их уже совсем с другим настроем. Я просто хочу посмотреть на этот цирк.

— Ладно, черт с тобой. Что нужно делать? — деловито спрашиваю я.

Выхожу из такси, яркая вывеска бара разбавляет вечернюю темноту. Делаю пару шагов вперед, но останавливаюсь из-за  вибрации мобильника, зажатого в руке. Читаю сообщение и закатываю глаза.

Дар*звездочка*: «Веди себя естественно»

Катя: «Я изобрела эту игру. Хватит мне указывать*улыбающийся чертик*»

Шустро переставляю ноги, стуча шпильками по влажной фигурной плитке, и тяну на себя тяжелую дверь, обхватив пальцами ледяную металлическую ручку. В нос тут же ударяет запах сигаретного дыма и тяжелых алкогольных паров, впитавшихся в деревянные столы и детали интерьера. Из колонок, висящих под потолком, звучит старый рок, за баром замечаю пару свободных стульев. Расстегиваю пальто, перекидываю кудряшки за спину и уже собираюсь сделать шаг, как мне навстречу выходит здоровый бородатый мужчина в темно-сером свитере. Его сальный взгляд пробегает вниз по моей шее к открытому декольте. Тяжело сглатываю и отступаю в сторону, открывая ему путь.

— Заблудилась, малышка? — басит он, передумав уходить.

— Нет.

— Уверена?

«А ведь Дарий предлагал одеться поскромнее», — напоминает внутренний редактор.

«У меня день рождения! Я эту юбку с разрезом и блузку со спущенными плечами и корсетом ждала целых два месяца!» — отвечаю яростно. — «И это, черт возьми, часть плана!»

— Абсолютно уверена, — холодно бросаю я и гордо прохожу мимо, направляясь к барной стойке.

Забираюсь на высокий стул и заказываю стакан имбирного эля. Подпираю висок кулаком и скучающе рассматриваю полки с бутылками.

«Отсчет пошел!» 

Первый стакан впитывается, как в сухую землю. Волнение нарастает. Получаю еще одно сообщение от Дария, готовность пять минут. Заказываю вторую порцию эля, но и не думаю к ней притрагиваться.  

— Составить тебе компанию? — слышу за спиной уже знакомый бас. — А то сидишь тут одна.

— Не нуждаюсь в компании, — отвечаю я, не оборачиваясь.

Здоровяк приваливается к барной стойке и заглядывает мне в лицо:

— Давай я тебя угощу.

— Я сама могу себя угостить.

— Какая злюка, — насмешливо хмыкает он. — А что еще ты можешь сама?

Здоровяк прищуривается и снова прилипает к моей груди. В и без того душном помещении становится трудно дышать. Обхватываю бокал с элем и плотоядно улыбаюсь, пустив по венам дозу будоражащего адреналина. 

— Например, это, — говорю я и выплескиваю напиток мужику прямо в лицо.

«Так его, детка! Пусть умоется!»

Он беспомощно разводит руками, по густой рыжеватой бороде на свитер стекают капли эля. Злобный оскал искажает его лицо, и я слышу звериный рык, заглушающий музыку:

— Совсем оборзела?! Да я тебя…

Он бросается вперед, но его останавливает рывок за плечо. Дарий, полосует по мне взбешенным взглядом и еще одним сильным и резким движением разворачивает здоровяка к себе. Что-то не так. Почему он на меня злится? Тестостероновый взрыв ощущается пульсацией на коже, а внутренний редактор вопит, что есть сил:

«Отмена! Отмена! Катапультируемся!».

Сжимаюсь от страха, Дарий хватает за ворот свитера моего нечаянного обидчика. Таким старикана я еще не видела. Темные волосы в полнейшем хаосе, на шее болтается пара толстых цепей, черная косуха на пару размеров больше расстегнута, а под ней виднеется мотоциклетный защитный жилет. На ногах черные штаны с плотными вставками, на руках кожаные перчатки с обрезанными пальцами, а взгляд — рвать и метать. Вот это да! Заверните!

«Катюш, у тебя слюнка потекла! Вытри и беги, потому что мы, похоже, перепутали цель!»

— Пошел нахер! — свирепо рычит здоровяк.

— Девушка несколько раз сказала тебе — нет. Неужели так туго с русским? — ядовито цедит Дарий.

Быстро осматриваю зал бара и замечаю еще одного крупного бородатого парня, замершего у выхода. Рыжие волосы, серый свитер. Какого черта?! Он бы еще пару дней подождал! Колесики в голове жужжат и крутятся. Если я и правда все перепутала, то мы не сможем провернуть этот концерт еще раз. 

«Я должен был просто забрать цифровой носитель с одним проектом, чтобы переформатировать информацию, но на нас кто-то настучал. Место встречи уже определено, если я и переносчик там не появимся, то стукач поймет, что его сдали, поэтому… Придется сделать все незаметно и красиво, прикрывшись шумом случайной потасовки, и для этого мне нужна ты», — вспоминаю слова Дария, глядя, как он со здоровяком пока еще только словами разбираются в происшествии.  

Спрыгиваю со стула и подлетаю к бородатому здоровяку номер два, попутно прикусывая язык, чтобы вызвать слезы. Нужно же его как-то привлечь, иначе весь план насмарку. Хватаю мужчину за руки и тяну, истерично вереща:

— Пожалуйста! Пожалуйста, помогите! Я…

Благо, он соображает очень быстро, и ведет за собой обратно к барной стойке. В ладонь впивается что-то маленькое и холодное, и я немного успокаиваюсь, понимая, что операция не совсем провалена.

— Мужики, какие-то проблемы? — спрашивает здоровяк номер два.

— Сейчас будут! — рявкает номер один.

— У тебя, — добавляет мой супер-старикан, устрашающе наклоняясь.

Отступаю в сторону и прижимаю ладони к груди чуть выше линии декольте. Секунда, и карта памяти падает в самое надежное место на Земле. Полдела сделано, осталось решить конфликт. Внутренний редактор закатывает глаза и взмахивает рукой, давая добро на план крайней необходимости. 

Встряхиваю головой и громко заявляю:

— Я беременна!

Мужчины резко замолкают и, как по команде, оборачиваются ко мне.

«Трусишки», — хихикает внутренний редактор.

Часто-часто моргаю, вызывая искусственные слезы, и жалобно смотрю на здоровяка номер один:

— Мне так жаль. Простите, я… я просто… Парень меня бросил, а вы с ним так похожи. Я только сегодня узнала о своем положении, а этот бар… мы с парнем здесь впервые… 

Прижимаю пальцы к носу, прикрывая рот, по щеке стекает выдавленная слеза.

— Забыли, — морщится умытый здоровяк. — Сами с ней разбирайтесь. Вот бабы дуры!

Он разворачивается и широким шагом движется к выходу.

«Один есть!» — резюмирует внутренний редактор. 

Интерес к шоу со стороны гостей заведения медленно угасает, но доиграть придется до конца, ведь, кто из них стукач, мы не знаем. 

— Простите, что втянула вас, — обращаюсь к здоровяку номер два. — Мне очень…

— Все норм, — отмахивается он и коротко кивает Дарию, прежде чем удалиться в глубь зала.

«Второй готов!» 

«А вот третий сейчас оторвет мне башку», — мысленно отвечаю я.

— Спасибо, — тихо произношу я, глядя в злые зеленые глаза.

— Не за что, — недовольно отвечает Дарий. 

— Давайте я вас угощу в знак благодарности.

— Давайте вы лучше пойдете домой, пока еще что-нибудь не приключилось.

Собираюсь возразить, ведь я уже настроилась следующую часть плана, где крутой парень Дарий знакомится со мной в баре, но сжатая челюсть и острый, как клинок, взгляд четко дают понять, что мне стоит уйти прямо сейчас. Печально киваю и бреду к выходу, демонстративно вытирая несуществующие слезы с щек.

«В целом, все было не так уж и плохо», — подбадривает внутренний редактор. — «Миссия выполнена».

Выхожу из бара и прижимаю руку к груди, мелкая металлическая деталь колет кожу. Тихо усмехаюсь, морально взбодрившись, и медленно шагаю по тротуару, нащупывая в кармане запасные ключи от машины, которые мне выдал Дарий. Запахиваю пальто, подставляя лицо холодному ветру, шум города успокаивает. Я все еще до конца не могу поверить в реальность происходящего. Все эти махинации больше похожи на выдумку и сюр, но было весело, а это самое главное.

Через полтора квартала на парковке минимаркета нахожу белую «Camry», снимаю ее с сигнализации и забираюсь внутрь. Приятное расслабление размягчает мышцы, откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза. Вот это приключение. И как после такого героини в книгах не седеют в свои восемнадцать? 

Дарий появляется через пятнадцать минут, садится в машину молча и сверлит меня взглядом, ухватившись за руль.

— Ну что?! — взвинченно восклицаю я. — Он был рыжий в сером свитере!

— Беременна, Катя? Серьезно? Ничего лучше не придумала?

— Сработало же!

— Сработало, — кивает он и заводит машину. — Карта у тебя?

— Так точно! — хихикаю я, хлопая себя по груди.

— Молодец, — ласково говорит Дарий и коротко целует меня, дотянувшись до щеки.

— Этого мало.

— О-о-о, — хрипло тянет Дарий. — Я расплачусь сполна, Катюш, но сначала мы отметим твой день рождения. Пристегнись, если не хочешь опоздать.

— Идет! — звонко отвечаю я, натягивая ремень безопасности.

Выезжаем с парковки, Дарий на первом же повороте съезжает с центральной улицы. Машина только-только начинает набирать скорость, как нас вдруг обгоняет какой-то лихач. Мелькают фары, звук тормозов закладывает уши, и меня бросает вперед от резкой остановки. Ремень спасает от удара лбом о панель, и я резко вскидываю голову. Посреди дороги стоит здоровенный черный джип. Дарий переключает скорость и сдает назад. Снова резкий рывок, и свист шин. Оглядываюсь, за задним стеклом виднеется очертание еще одной машины, перегородившей выезд. Сердце заходится в бешеном ритме, тяжелое дыхание качает грудную клетку.

— Что происходит? — тихо спрашиваю я.

На лице Дария маска спокойствия, но челюсть напряжена. Он медленно расстегивает ремень безопасности, глядя вперед, и вслепую тянется к бардачку. 

— Ты сказал — ничего опасного, — в панике шепчу я, слушая, как внутренний редактор начинает беспорядочно молиться на всех известных и неизвестных языках.

— Катя, послушай меня… — серьезно говорит Дарий.

Тихий щелчок звучит, как гром, тяжелый металл опускается на ладонь, и дрожь пробегает по рукам. Дарий взводит курок на пистолете и сжимает его моими пальцами.

— Он заряжен. Стреляй только в крайнем случае.

— Что? — в страхе задыхаюсь я.

— Я их отвлеку. Появится возможность… беги, — бросает он и распахивает дверь.

«Мы умрем! Мы все умрем!» — в панике кричит внутренний редактор. — «Предлагаю сразу застрелиться!».

В ошеломлении смотрю через стекло, в свете фар появляются темные фигуры: один, два, три, четыре… Практически не чувствую тела, ничего не чувствую. Взлетает кулак, и я содрогаюсь, не сдержав испуганный писк. Дарий уходит от удара, но на него надвигаются еще двое мужчин. Ком подкатывает к горлу, чувство самосохранения велит уносить ноги, но я не могу пошевелиться.

«Очнись, Катя! Приди в себя! Нельзя бездействовать!». 

Взгляд застилает уже настоящая пелена слез, онемевшими пальцами с трудом расстегиваю замок на ремне безопасности. Бой неравный, Дарий уходит от серии атак, но его все-таки берут в захват. Что происходит? Это ведь все не по-настоящему, Дарий просто хотел меня разыграть. А если нет? Если все взаправду? Что мне делать? Я не знаю! Я, черт возьми, не знаю!

«Все ты знаешь», — сбивчиво шепчет внутренний редактор. — «Ты читала об этом миллион раз». 

Тихо открываю дверь, мышцы сводит, тело такое тяжелое. Опускаю одну ногу и снова облрачиваюсь. Дария валят на землю, пара мужчин в черном держат его, а третий отводит ногу для удара. Вспышка эмоций и взрыв книжных клише сотрясает мозг! Сжимаю тяжелое оружие и выхожу на улицу, вытягивая руку с пистолетом перед собой, и перевожу ее на злодеев.

— Стоять! — кричу я так громко, как только могу.

Пара секунд заминки дают мне фору. Обхожу машину, едва переставляя ноги, и прижимаю ладонь к рукоятке пистолета, поддерживая его. Ну хоть где-то сериалы про полицию пригодились. Один из злодеев оборачивается и шагает на меня. Ветер становится все свирепее, треплет волосы и кусает кожу.

— Я сказал тебе уходить! — раздраженно шипит Дарий, но я его почти не слышу.

Прочищаю горло и усмиряю дрожь. Нельзя показывать страх. Нельзя!

— Садитесь по машинам и валите! — в моем голосе столько силы, что позже, если мы выживем, я даже погоржусь. — Живо!

— А то что? — усмехается злодей.

— Узнаешь что, — отвечаю я, опуская палец на спусковой крючок.

Слышаться звуки борьбы, атмосфера накаляется до предела. Я же не могу выстрелить… Не могу! 

«Можешь напугать», — подсказывает внутренний редактор.

Отвожу пистолет чуть в сторону и поднимаю. В горле сухо, счет идет на секунды. Сгибаю палец, зажмуриваюсь. Хлопок! И тишина…