Глава 16

До четырех слоняюсь по квартире изучая юридические вопросы о лишении прав на материнство. Узнаю много нового и если судить по закону, то все на моей стороне. Обнародовать тот факт, что он не отец моей дочери я бы не хотела, мало ли как отреагирует общественность. Эти люди так жестоки. Но если он станет чинить препятствия, то молчать я не смогу и не стану этого делать.

Есть два вида лишения материнства. Костя решил идти по первому пути — это временное.

Единственный момент как препятствие — это материальный вопрос. Думаю, и его можно обойти, тем более у меня есть контракт, который я подписывала. А там четко сказано забыть о работе и просто воспитывать дочь. Они хотели конфиденциальности, но сами себе вырыли ловушку.

Единственное что пугало — подкупность системы.

Насколько она пойдет по верному пути, правовому и справедливому, если отец Кости мэр и я уверена будущий губернатор? Этот шанс равен нулю или одной миллионной. Достаточно ли этого для надежды и веры в чудо?

Кофе уже не бодрило, организм сигнализировал о переизбытке стресса. Со мной по-прежнему никто не связался. Я оставалась одна в этой борьбе. Пару раз звонила мама, но трубку я не поднимала.

Выиграю суд и уеду к черту и Москвы. Ненавижу этот город. Я ненавижу его.

Забрала Юлю из садика. Поиграли на площадке, покатались на качелях. Сегодня было немного прохладно, а я оделась слишком легко и как следствие проснулась с больным горлом, насморком и температурой.

Выпила лекарство и повезла дочку в сад. Позвонила в больницу, узнала, что там все по-прежнему стабильно и без изменений, решила не ехать туда и отправилась назад домой.

Меня так знобило что я закуталась в теплый плед. Сделала себе большую кружку чая с медом и выпила его почти залпом.

Тело болело, словно меня побил кто-то и ломило кости. Завернулась в еще одно одеяло и уснула в гостиной.

В дверь настойчиво стучали и звонили в звонок, а я словно под водой была. Мне казалось, что это снится, но настойчивость вывела из состояния сна и я вяло поднялась на ноги.

Посмотрела на часы.

— Всего десять, кто там может быть?

Заглянула в глазок и увидела двух женщин в костюмах. В руках были папки, а на лицах явная злость.

Быстро открыла, не позаботившись о своем внешнем виде.

— Здравствуйте.

— Ну наконец-то. Спите что ли? Органы опеки, пройти можно?

— Органы опеки? Что? — потерялась я. — Что это значит? Суд через полторы недели…

— Стандартная процедура. Мы должны убедиться в хороших условиях жизни ребенка.

— Ясно, проходите.

Я отошла в сторону и эти две дамы не разуваясь вошли внутрь.

— Давайте я покажу вам комнату Юли?

— Сами посмотрим. Не мешайтесь.

Я была поражена их грубости, но смолчала. Потому что враги мне не нужны. Заглянула в зеркало, пригладила волосы, жаль синяки под глазами не уберешь так просто. Но думаю, они и сами слышат, что я болею.

Женщины разбрелись в разные стороны, а я только успевала подойти то к одной, то к другой и рассказать, что тут и где находится.

— Покажите нам документы на ребенка.

— Документы? Простите, а зачем?

— Что значит зачем?

— Просто я не понимаю.

— Так надо Дина Алексеевна.

— Эм, ну ладно. Сейчас.

Одна из женщин пошла за мной другая осталась в гостиной. Мы вышли назад, когда я вытащила папку, которую хранила в своей спальне в шкафу, и стала показывать

В какой-то момент, та, что не ходила со мной воскликнула:

— А это что?

— Где?

— Что?

Мы обе задали вопросы и посмотрели туда, куда она указывала пальцем.

Возле небольшой тумбочки со светильником, которые стояли рядом с диваном, где я и спала сейчас, был рассыпан белый порошок, словно его смахнули с поверхности, на ней тоже были следы и небольшой пакетик с таким же содержимым.

«Только не это», — подумала я и посмотрела на них обеих. Лица, мимика, глаза, все это говорило о том, что они торжествуют.

— Не делайте этого, — заговорила я тут же. — Он ужасный человек. Поймите. Не нужно. Не отдавайте ему мою дочку. Не помогайте ему.

Меня не слышали. Совершенно не слышали.

— Значит все рассказы правда, — только и вымолвила одна из женщин, что-то чиркая на листке бумаги.

Вторая звонила в полицию.

— Рассказы?

— У нас куча жалоб на вас, Дина. Из садика, из поликлиники, к которой вы прикреплены.

— Каких еще жалоб? О чем вы? — слезы стекали по щекам, потому что это конец всему.

Они не остановятся.

— Ребенок нервный. Плачет. В больницу вы не ходите. В детский сад опаздываете. Внешний вид и ваш и ребенка не удовлетворительный. То синяки у нее, то вы в невменяемом состоянии приходите.

Я не могла слушать этот бред. Я просто в шоке была от того, что на говорила.

— Какую же чушь вы сейчас несете. Намеренно лжете, помогая этому преступнику, этому мерзавцу. Как вы так можете? Как?

— Я выполняю свою работу и реагирую на все, что ставит под угрозу жизнь ребенка. Сейчас эта угроза — вы.

— Я? Да вы хоть представляете, какой монстр Подгорный? — она смотрела на меня, но не выглядела сочувствующей или, к примеру смущенной своей ложью. — Не представляете. Вы сами своими руками ставите моего ребенка под угрозу. Своими руками, по локоть пропитанными алчностью и грязью.

— Сейчас приедет полиция, потому что характер этого вещества мы не знаем.

— А дальше?

— Если там, то что мы думаем, то мы изымаем ребенка у вас…

На этих словах я фактически потеряла сознание.

— Так как вы с Подгорным Константином Вячеславовичем являетесь оба опекунами, девочка останется у него. А там суд, который определит вам меру пресечения. Все это время вы будете находиться в камере.

— Что? Но… — я затряслась от страха, от ужаса всего что сулила эта ситуация. — Не отдавайте ему ее. Не отдавайте. Он монстр.

Та, что звонила в полицию вдруг посмотрела на меня недобро и с отвращением произнесла:

— А ты? Сама то не монстр? Посмотри на себя. наркоманка.

— Мне так хочется ударить вас по лицу, за эту ложь, за тот ужас, которому вы своими руками подвергаете мою дочку.

Все остальное было на грани реальности, которую я ощущала с трудом. С большим трудом.