Глава 17

Словно меня окунули в бездну жути, страха и боли, заставили глотать эти эмоции до дна, которого там не было.

Я не понимала за что все это мне? В моей жизни такое счастье — ребенок, а все остальное зачем? Откуда мне одной такие испытания?

Полиция приехала быстро. Самое смешное, что бывает их ждут часами люди, нуждающиеся в защите, а тут за двадцать минут они доехали.

Двое мужчин в форме прошлись по дому и хмыкнули, увидев меня.

— И что вам не живется нормально? — будто подумал он вслух.

— Нам? — обреченно спросила, понимая к чему этот вопрос. — Можно жить и не в таком комфорте и бед не знать, но не когда ты бывшая жена ублюдка, который готов втоптать в грязь, лишь бы все смотрели на него, как на звезду.

— Че Сань, еще одна жертва богатства и красивой жизни? — подключился второй мерзко осматривая меня.

— Ага, и все у нее виноваты.

— Какие же вы все слепые. Так легко бросить пыль в глаза человеку, который дальше собственного носа и не желает смотреть.

— Поговори мне еще тут. Сколько наркоманок то развелось с мозгами.

— Я никогда в жизни не принимала эту дрянь.

— А это мы скоро проверим.

— Ну че пакуй.

Тот вытащил наручники.

— А это зачем? Неужели я собираюсь бежать? Мне нужно своего ребенка защищать, а не в прятки играть с вами.

— Да убери ты их, так пусть идет.

— А я сказал, что будет так, — сказал тот самый Саня. — Руки вперед.

— Какой бред.

Холодная сталь щелкнула и оплела мои запястья, а мне показалось что они мою шею сковали.

Я не могла дышать, не могла и говорить больше.

Какие-то вопросы, ответы. Все слилось в один сплошной кошмар.

— Пожалуйста, — обратилась я к женщинам, что с удовольствием полоскали «чужое белье» не стесняясь в выражениях, — Юля сейчас в садике. Найдите Подгорную Раису Ивановну, она бабушка и мать Кости, пусть она ее заберет из сада, но только не он.

— Слышала Оль? Вставай и беги ищи тетку какую-то там, тебе ж больше нечего делать?

— Да поймите вы наконец, она с ним надолго не может оставаться. Она начнет плакать. Он ее даже успокоить не сможет.

— Ой уводите ее скорее, — возмутилась одна и мужчины, собрав «улики», заполнив какие-то там бланки стали выводить меня из квартиры. Держали за обе руки, а когда мы вышли на улицу, я поняла, почему так настаивал на наручниках тот мерзавец.

Вспышки фотокамер, крики репортеров, отовсюду и я закованная этими стальными обручами.

«Это конец».

Полицейские стали отбиваться от них, просить отойти, а я почти не стояла на ногах, отпусти они меня, и я сразу же упаду.

Шла, не разбирая дороги, а подняв голову увидела вдалеке джип. Этот подлец решил посмотреть на спектакль сам, в первых рядах. Я знаю, что это Костя, я просто знаю, что это он сидел там.

Затолкали меня в машину на заднее сиденье и быстро сели на места свои.

— Знаменитая вы личность, Дина Алексеевна.

Отвернулась и не стала им отвечать на их нападки. Я сейчас думала о самом важном мне человеке. Только она имела значение.

Что же будет?

«Девочка моя, прости что так все получилось».

От мысли, как она будет напугана мне стало тошно. Ведь все это я натворила. Все я. Она ни в чем не виновата. Как я могла? Как могла вот так поставить под удар ее маленькое сердце? Ее здоровье, ведь она так просто не переживет мое отсутствие. Я даже не знаю надолго ли это все?

В голове возникла одна мысль и мне было необходимо ее осуществить.

— А мне дадут позвонить?

— Конечно. Вот как оформим все, сразу позвонишь принцесса.

Они засмеялись оба, так противно и мерзко.

— Не смейте так ко мне обращаться. Имейте совесть. Вы же на работе, а не в баре выпендриваетесь перед девицами. Тошно, когда стражи порядка и блюстители закона — вот такое хамство себе позволяют.

— Ты смотри, как она заговорила. А мне тошно от ваших богатых задниц. Будешь там ворчать и загремишь на пятнадцать суток. Уяснила, принцесса?

Отвернулась от них в окно, потому что гадко стало и до глубины души противно от таких людей.

Поехали мы сначала в больницу, где у меня взяли кровь на анализ, а уже после в участок.

Часы на стене тикали так громко отсчитывая каждую минуту моего существования. До пяти оставался всего час, а они по-прежнему тянули с какими-то бумагами. Звонили судье или кому не знаю, так как у меня суд на носу по опеке над ребенком.

Стоило мне попросить звонок, как меня тут же затыкали.

Минута… вторая… десятая… И на часах уже пять.

Эти две дамы так же приехали в участок и не знаю, что они там болтали, но когда вошел Подгорный я была в шоке, а после ступор сменила злость. Я хотела его просто убить.

Он смотрел свысока, надменно, взглядом победителя, как тогда в кабинете.

После того, как с ним поговорили он изобразил ужас на лице и покосился на меня покачивая отрицательно головой. Скотина.

Подошел ко мне и шепнул:

— Ну как тебе тут?

— Костя остановись. Что ты творишь? Оно того не стоит? За что ты борешься? Она даже не твоя дочь. Не делай больно Юле.

— А вот тут ты права. Может она и не моя, но ты еще попробуй это докажи. А все происходящее это следствие твоих действий. Хотела меня всю жизнь в дураках держать, потаскуха провинциальная? Не выйдет, Дина. И вместо тебя будет страдать она.

— Не смей ублюдок, — зашипела на него. — Она же просто ребенок.

— Твой ребенок, а не мой, помнишь? — улыбнулся и ушел.

— Нет, нет, нет, — зашептала я, реально сходя с ума от страха за мою девочку. — Дайте мне позвонить, я прошу вас. Умоляю, дайте позвонить.

И надо мной сжалились.

Я пыталась вспомнить номер Артема, но не могла. из головы вообще выпали все цифры, и я решила позвонить в справочную.

Пока ждала соединения с фирмой Власова отметила, что уже шесть, а это значит, что я уже опоздала.

— Здравствуйте, “A. V. Print”, чем могу помочь?

Не смогла вспомнить, как зовут ту девушку что встречает всех и потому стала просто просить Артема.

— Простите, но я не могу вас соединить, даже просто потому, что Артема Геннадьевича нет на работе.

— Я вас прошу, дайте мне его сотовый. Этот вопрос очень важный поймите.

— Нет, извините, но номер я вам точно не дам. Это строгая политика, и я ее не нарушу.

— Да что ж такое, — невыносимое отчаяние переполняло меня. — А когда он будет?

— Не знаю. Он с утра уехал, оставите ему сообщение?

— Давайте, — а что мне еще делать? — Скажите, что звонила Дина. Меня забрали в полицейский участок, сто пятый. И скажите, что я прошу у него помощи, а еще прощения.

После звонка меня отправили в камеру, благо тут никого не было, но в запасе было сотни минут на ненависть и слезы, мольба, шанс на прощение у малышки, что стала той, на кого свалилась взрослая жестокость.

Как я вымолю у нее это прощение?

Эта ночь была самой страшной в моей жизни, но утра я боялась еще больше…