12
Есения
– Андрей, ты не переживай, со всем разберемся в лучшем виде. Отец же в курсе?
– Я ему сообщу. Это уже не твои проблемы.
– Хорошо.
Юрист, который приехал с нами в полицейское отделение, пожал Панкратову руку и двинулся в сторону длинного коридора.
– Ты как? – Андрей растерянно коснулся моей щеки, а у меня сердце защемило. Так захотелось к нему прижаться. Крепко-крепко.
Хотя именно это я и сделала: прильнула к его горячему телу, закрывая глаза.
– Нормально.
– Едем?
– Да.
В машине меня не покидало ощущение тревоги. То, что устроил отец, окончательно вышло за рамки. С этими мыслями я закрылась в душе, когда мы приехали в квартиру Андрея.
Вечер начинался неплохо. Мы поужинали, поболтали с мамой и сестрами, даже Алинка заехала, правда, ненадолго, всей последующей потасовки она уже не застала. К счастью.
Папаша явился еле держащимся на ногах, устроил скандал. Искал деньги. Ну а дальше начал распускать руки. Полез к маме, я попыталась ее защитить, как итог – тоже получила.
Растираю ушибленную руку, бедро и расползающееся в районе солнечного сплетения красное пятно, которое скоро превратится в синяк.
Делаю воду попрохладнее и пару минут стою под острыми, как иглы, струями.
Завернувшись в полотенце, выскальзываю из ванной, замечая Андрея боковым зрением.
Он сидит на диване, закинув ногу на ногу. Разговаривает по телефону, заметив меня, дергает головой и похлопывает ладонью по обивке дивана рядом с собой.
– Сейчас, – произношу одними губами.
Грудь горит огнем, потираю раздраженную кожу и заглядываю в спальню. Открываю шкаф и достаю оттуда мужскую футболку. Не хочется маячить перед Андреем, сверкая своими еще несформировавшимися синяками.
Избавившись от полотенца, завязываю влажные волосы на макушке и возвращаюсь в гостиную. Андрей в этот момент как раз откидывает телефон на низкий столик, куда изначально взгромоздил ноги.
Сажусь рядом, укладывая голову на его плечо.
– Ты был прав, – бормочу, фиксируя взгляд на ручке балконной двери. Она для меня словно якорь, пока смотрю, могу спокойно разговаривать, не путаясь в собственных мыслях. – Лучше бы я осталась сегодня с тобой.
Андрей ничего не отвечает. Заводит руку за мою спину и, слегка сдавив верхушку плеча ладонью, прижимает меня к себе крепче.
– Дать тебе обезболивающего?
Его взгляд скользит по моей щиколотке, подбираясь к бедру. Футболка неприлично задралась, оголяя огромный красный след от удара.
– Не думаю, что поможет. Мне кажется, это так сильно въелось мне в голову.
Веду плечом, чувствуя прикосновение его губ на виске.
– Пойдем спать.
Андрей не дожидается моего ответа. Просовывает руку под моими коленями и, придерживая спину ладонью, поднимает меня с дивана.
– Я могу сама.
– Я не хочу, чтобы ты сама…
Его тихие шаги отдаются эхом в просторной квартире. Темнота ночи подчеркивает каждый шорох.
Вбираю в легкие чуть больше воздуха и снова целую его в губы. Мне сейчас это необходимо. Он сам так мне необходим.
Сегодня наши объятия не несут сексуального подтекста. Это жест поддержки, успокоения и колоссального доверия.
Скользнув под одеяло, подтягиваю его к груди, моментально прижимаясь к жаркому мужскому телу.
Андрей обнимает меня. Целует в шею.
Его теплые ладони обжигают кожу. Вся та боль, что кроется внутри, вот-вот выплеснется наружу слезами. Чтобы этого не произошло, переворачиваюсь. Наши лица в паре миллиметров друг от друга. Веду рукой по крепкому плечу, зарываясь пальцами в растрепанные волосы Андрея.
– Спасибо.
Мой шепот смешивается с тяжелым вздохом. Пальчики на ногах подгибаются, а тело покрывается толстой коркой мурашек. Они колючие. Неприятные.
Стягиваю с волос резинку и бросаю ее за свою спину.
– Все будет хорошо. Спи.
Его мягкий, ласкающий слух голос вселяет столько уверенности. Спутанные мысли, что сдавливают виски, отступают.
Я нервно выдыхаю и, уткнувшись носом в его грудь, закрываю глаза.
– Скажи, что меня любишь, – прошу через дрему, но даже так я чувствую, что Андрей улыбается.
– Я тебя люблю, моя красивая и самая смелая девочка.
* * *
– А я говорила, что ты обгоришь, – Леся смахивает с плеча капли воды и тянется к коктейлю. – Давай намажу кремом. А?
Мы сидим на шезлонгах рядом с бассейном, на вилле, которую арендовали ребята.
– Сейчас, – оборачиваюсь, замечая Андрея. Он выходит на улицу в одних шортах. На пару секунд залипаю на этой картинке, игнорируя Леськин треп.
Солнцезащитные очки скрывают глаза Андрея, но я точно знаю, что смотрит он на меня. Убирает руку в карман шорт, другой сжимает телефон.
Мой взгляд блуждает по его твердой груди с ярко выраженным рельефом. Касается предплечий с выступающими венками и быстро возвращается к лицу.
– Попрошу Андрея, – забираю у Леськи крем и поднимаюсь на ноги.
– Ой, ну и пожалуйста, – Бережная громко цокает языком и, бросив очки на шезлонг, ныряет в бассейн. Буквально через секунду бомбочкой туда сваливается и Ярик.
Леська визжит от окативших ее брызг.
Смотрю на них, улыбнувшись краешком губ, и делаю еще один шаг на пути к Андрею.
– Поможешь? – протягиваю ему тюбик.
– Я всегда только за.
Его руки ложатся на мою талию, медленно поднимаясь выше.
Я так и стою со сжатой в ладонях упаковкой крема. Прикрываю глаза, откидывая голову ему на плечо.
Длинные пальцы щекочут живот, едва касаясь кожи над чашечкой закрытого лифа.
На мне слитный купальник, но это не помогло ни от солнечных ожогов, ни от багрового синяка на ноге, который все равно видно.
– Андрей, – бормочу еле связно, щурясь от яркого солнца. Голову печет. Ярик с Леськой, конечно, не обращают на нас внимания, но выносить отношения за пределы спальни я не собираюсь.
С мужских губ срывается усмешка. Андрей забирает у меня крем и припечатывает уже прохладные от белой субстанции ладони к моим плечам. Растирает покрасневшую кожу, провокационно поддевая лямки топа.
В пять мы все решаем собраться на кухне. Наш ранний ужин растягивается до поздней ночи.
– Пошли на пляж, – предлагает Андрей, когда я отодвигаю тарелку в сторону.
– Идем, – набрасываю на себя белую льняную рубашку.
Мы спускаемся по ступенькам и идем к океану. Шум бушующих волн ласкает слух, а теплый ветер облизывает кожу.
Я сажусь на мягкий песок первой. Запрокидываю голову, разглядывая яркие звезды на ясном ночном небе, и никак не могу поверить, что все это происходит со мной.
Такой сильный контраст. До Андрея моя жизнь была другой. Я даже подумать не могла, что вот так просто, посреди зимы, окажусь на берегу океана. И не мечтала, что вообще окажусь на нем…
– От тебя вкусно пахнет.
Шелковистый голос над самым ухом вынуждает вынырнуть из размышлений. А на губах запечатлевается улыбка.
Поворачиваю голову, сталкиваясь с Андреем взглядами, и аккуратно касаюсь пальцами его шершавой щеки. Он не бреется уже вторую неделю.
– Почему ты вернулся?
До этого я никогда не интересовалась, почему Андрей уехал из Москвы. Но, ведь не сделай он этого, нас бы просто не существовало.
– Отец настоял.
– Ты не хотел?
– Нет, но сейчас совершенно об этом не жалею. Чем ты собираешься заняться после универа?
– Искать работу, – пожимаю плечами. – Вообще, раньше я хотела закончить вуз и переехать.
– А сейчас?
– Сейчас уже не знаю. Не думаю, что смогу это сделать, если у нас с тобой все будет нормально. Ты же вернулся навсегда.
– Навсегда – слишком абстрактное понятие, никто не знает, что будет завтра. Возможно, все изменится. В нашу первую встречу я тебе не понравился, и ты тоже думала, что это навсегда.
– Я тебя боялась.
– Понимаю, – он смеется, – а ведь я решил просто пообщаться с тобой поближе.
– Да конечно, – поддерживаю его веселье. – Не ври. Я тебя бесила.
– Еще как.
Его руки заползают под мою рубашку, поглаживая живот. Андрей сидит, широко расставив ноги, согнув их в коленях. Я же плотно прижимаюсь спиной к его груди.
– Такая маленькая, рыжая и наглая.
– Мой взрослый, небритый и злой, – завожу руку за его шею, взъерошивая волосы на затылке.
– Крышу у меня сорвало, да. Всегда все было так просто, а потом стало как-то сложно.
– Тебе со мной сложно? – настораживаюсь, зарываясь ножками в песок.
– Мне с тобой хорошо.
– Мне тоже.
О том, что я боюсь будущего, боюсь, что все развалится, как карточный домик, я умалчиваю. Не время и не место. Здесь хочется думать только о хорошем, наслаждаться каждым моментом.
* * *
Мы возвращаемся в город в конце января. У Андрея сразу же начинается преддипломная практика в Юридическом управлении аппарата губернатора.
Теперь ему каждый день приходится мотаться в соседний город. Расстояние небольшое, но это все же откладывает отпечаток на наших встречах. Как ни странно, в хорошем смысле этого слова. Они становятся еще более яркими. Мы жадничаем в отношении друг друга, не желая расставаться ни на минутку.
Февраль пролетает как по щелчку.
Март заставляет вздохнуть полной грудью. Дарит тепло и все чаще появляющееся на небе солнце. Уже к середине месяца снег частично исчезает.
Воздух становится свежее, а температура на термометре – выше.
С небольшим скандалом я все же перебираюсь к Андрею и отдаю хозяйке ключи от квартиры. Под давлением и вечными нападками, что это разумнее, я сдаюсь. Так же было и с моим условием по поводу отдыха. Я понимаю, что выглядит это глупо, наверное, но у меня были небольшие накопления, потому что за время, что мы встречаемся, я тратила деньги только на съем комнаты. За все остальное платил Андрей. Я жила в его доме, ела еду, что он покупал. Все наши развлечения в финансовом плане тоже легли на его плечи.
Поэтому в поездке я хотела сохранить хоть немного моего прорывающегося наружу достоинства, касающегося материальных благ, и вне отеля платить за себя сама.
Конечно, мою идею Панкратов отмел.
Когда тебе говорят не заниматься ерундой, это царапает по самолюбию.
Вот и теперь у нас вроде все хорошо, но я не чувствую, что твердо стою на ногах. Я прекрасно знаю, что завишу от него.
Все наши общие друзья, не считая Леси, его друзья. Все воспринимают меня как девушку Андрея, а не как отдельную личность.
Кладу тетрадь в сумку и, распрощавшись с Бережной, еду к маме. У нас сегодня было всего две пары, суббота все-таки.
Домой не приходила уже месяц. Закрутилась в работе, учебе, Андрее…
Отец с той ужасной ночи больше не появлялся. На него завели уголовное дело, скоро суд. Жалею ли я о том, что сделала? Нет. Снять побои было правильным. Ему светит еще пять лет. Не уверена, что такой срок дают за домашнее рукоприкладство, но сильно я и не интересовалась.
Главное, что теперь мама и сестры могут жить спокойно.
Завернув к подъезду, здороваюсь с тетей Соней, которая, как и всегда, бдит. Восседает на лавке с деловитым видом, а сама только тем и занимается, что впитывает сплетни.
– Ой, Есенька, к маме решила заехать? Давно тебя не видно было.
– Много работы.
Тетя Соня на мои слова только криво ухмыляется. То, что я состою в отношениях с небедствующим парнем, чуть ли не главная новость двора. Все, конечно, считают, что никакой любви нет и я просто раздвигаю ноги, чтобы припеваючи жить.
Скрываюсь за железной дверью и, ускорив шаг, поднимаюсь в квартиру.
Стоит переступить порог, и обоняние захватывает ароматный запах выпечки.
– Ты уже? – мама выходит из кухни с перекинутым через плечо полотенцем.
– Чуть пораньше освободилась. С картошкой? – заглядываю под прикрытый салфеткой противень.
– Твои любимые. Руки мой, я на стол пока накрою.
Обтираю влажные ладони полотенцем и усаживаюсь на стул рядом с окном.
Мама быстро заваливает стол едой и усаживается напротив.
– Ну, рассказывай, как слетала? Нормально же с тобой не виделись. Заскочила только подарки отдать.
– Хорошо. Мне все очень понравилось.
– Ох, как бы я хотела увидеть океан.
Мама мечтательно вздыхает, но, спохватившись, начинает тараторить, что у Алинки, кажется, не все в порядке с мужем. Есть подозрения, что Паша ей изменяет.
– Кошмар, а она что?
– Она пока не уверена до конца.
– Ясно, паршиво, конечно.
– Третий день сердце не на месте.
– Мам, тебе нельзя волноваться, – смягчаю голос и глажу ее по руке.
На экране болтающего на фоне телевизора появляются яркие кадры обстрела.
Поворачиваю голову и застываю на месте. Прибавляю звук и впитываю каждое слово, сказанное журналисткой, ведущей репортаж.
«Сегодня, в районе трех часов дня, было совершено покушение на мэра нашего города. В машине присутствовал сам Панкратов, его старший сын, водитель и охранник. Подробности выясняются. Пресс-центр главы города пока не дает никаких комментариев».
Мое лицо бледнеет. Тело покрывается холодной испариной. Руки дрожат. Я сразу же тянусь за телефоном. Сжимаю его в ладони, но он выскальзывает из онемавших пальцев.
А если с ним что-то случилось? Боже…
В глазах застывают слезы. Паника достигает каких-то нереальных масштабов.
Делаю глубокий вдох. Нужно успокоиться. Все будет хорошо. Все должно быть хорошо.
Слушаю электронный голос в трубке. Телефон Андрея вне зоны доступа.
Пульс зашкаливает, каждая пройденная минута, лишь усугубляет мое положение. Нервы на предле. сердце сдавливает щемящей болью.
– Андрей… – шепчу, прижимая смартфон к груди.
Мама стискивает мои плечи и что-то говорит. Я будто оглохла. Вижу, как двигаются ее губы, но слов разобрать не могу.
– Еся! – мама сует мне под нос ватку, смоченную нашатырем, и я резко отодвигаю ее руку.
– Нормально, – слышу свой замогильный голос и еще раз смотрю на черный, как ночь, экран телефона.
– Он обязательно позвонит. По новостям сказали, что вроде пострадавших нет.
Мама протягивает стакан воды, и я совершаю несколько жадных глотков в желании промочить пересохшее горло.
– Да, ты права.
Говорю одно, но делаю абсолютно другое. Снова прикладываю смартфон к уху, слушая мерзкий голос робота.
– Что-то девочки до сих пор не отзвонились.
– Что?
– Катя с Леной сегодня к подружке ночевать поехали. До сих пор не позвонили. Я набирала пару раз, одни гудки.
– Может быть, музыку врубили дома, не слышат, – предполагаю, завороженно наблюдая за кадрами на экране телевизора.
Они словно специально третий раз за час повторяют этот эпизод.
Машина мэра подъезжает к зданию администрации. Резкая канонада выстрелов снова заставляет вздрогнуть. Где-то вдалеке слышатся крики людей, охрана высыпается на улицу…
Кадр меняется.
Теперь здание администрации окружили полицейские машины. Кажется, там есть даже ОМОН. Самого мэра, как и всех, кто находился в момент обстрела в его машине, не показывают.
Комментариев никто тоже не дает. До сих пор.
Мама подсовывает мне еще чаю, а в дверь звонят.
Почему-то я уверена, что это Андрей, глупо, конечно, так думать. Даже если с ним все в порядке, сейчас ему точно не до меня. Но тонкая ниточка надежды все еще присутствует.
Сердце заходится в бешеном ритме, ударов не сосчитаешь.
Открываю дверь и обмираю.
За порогом стоят два человека в темных костюмах.
– Здравствуйте…
Оглядываюсь на маму, которая успела встать за спиной, и делаю шаг назад.
– Токарева Лидия Денисовна?
– Да.
– Вам нужно проехать с нами.
– Что происходит? – вмешиваюсь, отлипая от стены.
– Вам все объяснят. Собирайтесь.
Мама охает, и почему-то бежит за сумкой, не задавая этим людям ни единого вопроса. Я выхожу следом за ними, закрываю дверь и украдкой смотрю на часы.
Почти десять вечера.
На улице, один из «пиджаков» показывает удостоверения.
Возможно, это как-то связано с отцом. Мало ли о чем и с кем договаривался Андрей. Может быть, нам нужно дать какие-то дополнительные показания? Или же из-за нападения грозит опасность? В таком ключе думать не хочется. Но всякое может быть.
Куда нас везут, понятия не имею. По идее в полицию.
Но когда вместо отделения мы оказываемся у городской больницы, становится не по себе.
На крыльце к маме подходит человек в синем кителе, что-то негромко говорит ей на ухо. Хочу сделать шаг, чтобы тоже послушать, но прирастаю к земле. Телефон, что я все это время сжимала в ладонях, оживает.
Андрей.
Свайпаю по экрану ледяными пальцами и отхожу в сторону.
– Как ты? По телевизору ничего не сказали, в интернете тоже тишина. Я так переживала, – тараторю, снова давая волю чувствам. Слезы давно исполосовали щеки.
– Со мной все нормально. К вам уже приходили?
– Да, мы в больницу приехали, нам ничего толком не сказали…
Мою фразу обрывает мамин надрывный вой. Она падает на землю и бьет себя в грудь. Мне становится дико страшно.
– Я перезвоню, – бормочу в трубку и кидаюсь к ней. Опускаюсь рядом, упираясь коленями в бетонные плиты, которыми устлано крыльцо. – Мам? Что с тобой? Что происходит? – верчу головой в поисках объяснений.
Офицер поджимает губы и помогает мне поставить маму на ноги.
– Есения Альбертовна, ваши сестры…
– Он их убил! – снова кричит мама, зажимая рот ладонью.
– Что?
– Девочки вместе с подружкой стояли на остановке. Водитель не справился с управлением. Сильно превышал скорость. Машина слетела с дороги прямо в остановку.
– Они мертвы? – я спрашиваю это настолько спокойным тоном, что начинаю бояться сама себя.
– Нет. Подруга в реанимации. А ваши девочки в палате.
– Того, кто был за рулем, нашли?
Офицер смотрит куда-то поверх моей головы и кивает.
– Да, нашли.
Оборачиваюсь и вижу Андрея. Его машина стоит в паре метров, но я даже не услышала, как он приехал.
– Есь, нужно поговорить.
Панкратов сжимает мою руку, а я только сейчас соображаю: откуда он мог знать, что к нам пришла полиция?
Тело обдает холодом. Разгадка лежит на поверхности и совершенно мне не нравится.