Глава 10

Глава 10

Василиса

Аид уходит, оставляя меня наедине со своими мыслями. Мне хочется остановить его, заставить объяснить, но по прошлому опыту общения я прекрасно понимаю, что ничего из этого не выйдет. Мне остается только ждать встречи с хозяином всего этого безобразия. Я стараюсь держаться, стараюсь не впадать в истерику, мне лишь нужно дождаться. Может это какая-то глупая, совершенно идиотская, ошибка.

Ошибка, которая может стоит жизни маме.

Я стягиваю с себя платье, практически сдирая его и не особо заботясь о сохранении целостности, хорошо, что молния сбоку — удобно. Потом подхожу к шкафу, в котором нахожу достаточно много вещей, они словно кричат, что я здесь надолго. Отбрасываю эту мысль и достаю с полок простые синие джинсы и черную футболку. А чего, не в платье же здесь гордо ходить. Есть альтернатива – бери. Смотрю на себя в зеркало и вижу прежнюю себя, почти.

В комнате, к моему удивлению, есть свой санузел, что не может не радовать. Усмехаюсь, когда нахожу в ванной огромное количество разных баночек, скляночек по уходу за всем, чем только можно. Это они всех своих пленников так встречают? Умываюсь наскоро, вытаскиваю из волос десять тысяч шпилек и, отыскав среди предоставленных мне вещей упаковку с резинками, собираю волосы в высокий хвост. А потом несколько минут просто бездумно брожу по комнате, то и дело возвращаясь к окну. Жду сама не зная чего. Проходит не менее получаса прежде, чем мне наконец надоедает бродить по замкнутому пространству, и я плюхаюсь на кровать, снова давая волю слезам и не замечаю, как проваливаюсь в сон.

— Василиса, — кто-то теребит меня за плечо, вырывая из объятий Морфея. С трудом разлепив опухшие веки, я натыкаюсь на стоящего рядом Аида. Мне требуется несколько секунд на осознание происходящего, и я подскакиваю, как ошпаренная. Как? Как я могла уснуть? Резкий подъем провоцирует головокружение и пошатнувшись, я почти заваливаюсь обратно на кровать, но меня вовремя удерживают за плечи.

— Что, что вам нужно, — вырываюсь из рук мужчины.

— Приведите себя в порядок и спускайтесь вниз.

— Зачем?

— Вы же хотели поговорить с Графом, — он снова усмехается и, кажется, эта усмешка скоро начнет преследовать меня в кошмарах.

После ухода Аида я осматриваюсь вокруг и понимаю, что на город уже опустилась ночь. Это сколько же я проспала? Подхожу к зеркалу, смотрю на свое отражение: волосы растрепались, веки припухли и понимаю, что не хочу с этим ничего делать. А если кому-то не нравится, пусть не смотрит и не удерживает меня здесь.

Внизу я слышу голоса, доносящиеся из кухни, и чувствую приятный запах жаренного мяса. Иду на звуки и как только появляюсь в помещении, разговоры прекращаются и взгляды четверых мужчин переводятся на меня.

— Добрый вечер, Василиса, — тот самый Граф сидит во главе стола, в то время как остальные занимают стоячее положение. Мужчина кивает и остальные, понимая без слов, просто разворачиваются и оставляют нас наедине. — Присаживайтесь, поужинайте.

— Я не голодна, — цежу сквозь зубы, едва сдерживая свой гнев. К чему этот цирк и игра в хорошие манеры? — Зачем я здесь?

— Как у вас обстоят дела с памятью, Василиса? — он говорит все также сдержанно и спокойно, даже взгляд не меняется.

— Что? — я не понимаю, к чему он клонит. — Не жалуюсь.

— Да? — он откидывается на спинку стула, вперяется в меня взглядом, и продолжает: — Тогда вы должны помнить, что я сказал вам в первую нашу встречу? Я не люблю, когда мне перечат. Я не спрашивал голодны ли вы, я попросил вас сесть и поесть. В моем доме я говорю — вы выполняете. Это правило вам придется запомнить.

— Я не просила об этом и не горю желанием находится здесь, и есть я тоже не хочу. Я лишь хочу получить ответы на свои вопросы и уйти отсюда. Вы не имеете права удерживать меня силой, это похищение.

— Я не повторяю дважды, Василиса, — он словно не слышит меня, а я демонстративно не двигаюсь с места. — Ну что же, в таком случае разговора не будет, вы можете возвращаться в свою комнату, — заключает он и принимается за еду, делая вид, что меня здесь нет. Ладно, черт с тобой, но после мы поговорим. Скрипя зубами, я с грохотом отодвигаю стул, нарочно давя на его спинку, и извлекая из этого действа омерзительные звуки, не говоря уже о том, что с особым удовольствием порчу паркет, оставляя на нем глубокие царапины, но мужчина никак не реагирует.

Сажусь за стол, но несмотря на умопомрачительный запах и урчание в животе, не представляю, как засунуть кусок в горло, понимаю, что не влезет. Приходится с силой впихивать в себя еду, но как не стараюсь, даже половины не съедаю.

— Вы не доели, — мужчина кивает на мою тарелку.

— Слишком много, я наелась, — отодвигаю от себя тарелку.

— Сомневаюсь, — произносит холодно, — но спишем на стресс. Сегодня.

— Вы должны меня отпустить, — говорю прямо, потому что он, кажется, не собирается возвращаться к разговору. — Я не могу здесь оставаться, я должна уйти.

— Это исключено, — все также холодно, а у меня внутренности сворачиваются в тугой ком от понимания, что никакая это не ошибка.

— Вы не можете, — я подскакиваю с места. — Зачем? Вы хоть понимаете, что натворили? — я срываюсь на крик, слезы застилают глаза, потому что это крах, крах всему. Этот человек

просто по собственной прихоти, по непонятным мне причинам, рушит мою жизнь.

— Ты, правда, считаешь, что в твоем положении стоит повышать голос? — внезапно переходит на «ты» и сканирует меня холодным, пустым взглядом. И голос такой же: ледяной, до костей пронизывающий.

— Вы ни черта не понимаете? Отпустите меня, я должна уйти, от этого зависит человеческая жизнь! — прошу, чувствуя, как силы покидают меня. Как страх растекается по венам. Не за себя, за маму.

— Нет, Василиса, ты останешься здесь, — каждое слово обжигает, заставляет сердце биться чаще. Во что ты вляпалась, Лиса? И как теперь из этого выбраться?

— Вы не понимаете, моя свадьба…мой жених… — я пытаюсь надавить, хоть и нет наверняка уже никакого жениха и никакой свадьбы не будет, не после того, что было.

— Свадьбы не будет, Лиса, и о женихе тебе лучше забыть, — чеканит каждое слово, забивая гвозди в гроб, в котором отныне похоронена моя жизнь и жизнь самого близкого мне человека. — Считай, что у тебя теперь новая жизнь.

— Зачем я вам? — шепчу тихо. — Вы же сами, сами прогнали меня, пожелав не видеть больше, зачем из раза в раз вы рушите мою жизнь? Что я вам сделала?

Последние слова я выкрикиваю ему в спину, потому что он молча встает и уходит, оставляя после себя осколки моих разбившихся надежд.

А я падаю на колени, прямо посреди кухни и зарывшись лицом в ладони начинаю громко рыдать. Мама, мамочка. Как ты там? Мне не хватает воздуха, истерика окончательно меня поглощает и наступая темнота, такая освобождающая и нужная в этот момент.  И мне кажется, что земля подо мной исчезает и я лечу куда-то, далеко, в пустоту.

Прихожу в себя, когда слышу отдаленные голоса. Вокруг темно, и только небольшая полоска света проникает в комнату сквозь небольшую щель в двери. Я встаю с постели, наощупь бреду к двери и все равно умудряюсь зацепиться и удариться о край кровати. Я плохо помню последние события, помню, что кричала что-то, плакала, а потом все, черный экран.

Ручка, к счастью, поддается и я выхожу в коридор, где горит, пусть не слишком яркий, но режущий привыкшие к темноте глаза свет. Моргаю несколько раз стараясь привыкнуть, а потом иду на громкие голоса, доносящиеся снизу. Тихо, стараясь не привлекать к себе внимания, спускаюсь по лестнице, ее перила довольно неплохо скрывают меня в относительно темном пространстве. Гостиная освещается приглушенным светом торшеров, но этого хватает, чтобы достаточно хорошо разглядеть происходящее.

— Ну и какого лешего вы его сюда притащили? — Граф стоит спиной ко мне, в обычных домашних штанах и серой майке, странно видеть его без костюма, впрочем, как и Аида. Тот вообще какой-то помятый, даже тусклого света хватает, чтобы разглядеть грязь на светлых джинсах и футболке. А потом Граф делает шаг в сторону, и я прикрываю ладошкой рот прежде, чем успеваю вскрикнуть. На полу, скрючившись, лежит мужчина, весь в грязи и крови, причем грязи столько, словно его намерено в ней изваляли и еще сверху присыпали. Я даже не уверенна, что он жив.

— А куда мне нужно было его тащить? — огрызается Аид. — Реми своему спасибо скажи.

После его слов у меня волосы на коже дыбом встают. Я помню эту кличку и зверя этого помню. Неужели. Господи, они что отдали беднягу на растерзание этой зверюге? Я с трудом сдерживаю рвотный рефлекс, представляя себе эту кошмарную картину.

— Вниз его, — отдает приказ Граф, — а ты, — он тыкает пальцем в грудь Аида, — несешь полную ответственность.

Мужчину подхватывают и уносят куда-то вглубь, а я, спохватившись, подскакиваю и возвращаюсь в свою комнату, пока не оказалась там, рядом с ним. Сердце колотится, норовя выскочить из груди. Господи, во что я вляпалась, эти люди — звери, теперь я отчетливо это понимаю.

Я просидела, не сомкнув глаз, до самого утра, вздрагивая от каждого шороха, страшась того, что меня могли заметить, но никто не пришел. Утром меня тоже не беспокоили, только один из людей Графа дважды заходил, принести завтрак и обед.

Вниз я не спускаюсь до самого вечера, слишком впечатлило меня ночное происшествие. Но к вечеру мое любопытство берет верх. Я спускаюсь по лестнице в гостиную, в самом доме стоит полная тишина, видимо, вся охрана находится за его пределами. Я осматриваюсь и иду в ту часть дома, куда вчера поволокли пленника.

Широкий коридор заканчивается лестницей, ведущей в подвальные помещения. Спускаюсь на свой страх и риск. Нет, вопреки моим ожиданиям, я не нахожу здесь истерзанные тела людей, только пару кладовых с бельем и чистящими средствами. Иду дальше, к самой отдаленной двери, она заперта на засов снаружи, и я понимаю, кто за ней находится. Прикусив губу, отодвигаю засов и открываю дверь, та в свою очередь скрипит и звук эхом разносится по подвалу. Черт.

В самой «комнате» обнаруживаю того самого мужчину, он лежит на старой железной кровати, прикованный к ней наручниками и укрытый толстым одеялом. Я не ошиблась, мужчина здесь точно не по своей воле, засов и наручники тому подтверждение. Подхожу ближе, чтобы разглядеть мужчину и убедиться в своих подозрениях. Его лицо покрыто ссадинами и ранами, напоминающими то ли царапины, то ли укусы.

— Любопытство, Василиса, чревато плачевными последствиями, — раздается позади голос, и я вскрикиваю. Оборачиваюсь и натыкаюсь на Графа. — Наверх, — командует он и я пулей вылетаю из помещения. Черт. Черт. Черт.

В гостиной не успеваю добежать до лестницы, меня перехватывают грубо за руку и разворачивают на сто восемьдесят градусов.

— Вчера мне показалось, что ты умнее.

Я дергаюсь и вздрагиваю, понимая, что не осталась незамеченной.

— Что ты хотела там увидеть? — он цепляет мой взгляд своим и не отпускает. — И что мне с тобой теперь делать?

— Мне что, нельзя даже из комнаты выходить?

— Можно, — отвечает на удивление спокойно, — весь дом в твоем распоряжении, кроме подвальных помещений. Один раз, Василиса, я предупреждаю один раз. В следующий раз я перестану быть гостеприимным хозяином.

Он отпускает меня, разворачивается и уходит. А меня колотит от злости. Он держит меня здесь силой и того парня, наверняка такого же заложника обстоятельств, удерживает против воли. Только я пока еще цела, чего не скажешь о нем, и не собираюсь дожидаться, когда этих уродов переклинит и я окажусь в таком же плачевном состоянии.

—Я все равно здесь не останусь, — кричу вслед этому надменному засранцу, — я сбегу, ясно тебе?

Он останавливается, оборачивается резко и в несколько шагов преодолевает разделяющее нас расстояние. Глаза горят бешенством, впервые хоть какие-то эмоции в этой глыбе льда.

— Очень не советую, если не хочешь быть разорванной на части, Лиса, — произносит холодно, и я вновь вспоминаю о тех зверюгах в вольере. Их клыках, способных разодрать человека на части. Яркий пример лежит там, внизу. — Хочешь познакомиться с ними поближе? — усмехается Граф, словно способен прочесть мои мысли.

— Ты…ты просто монстр, — выдаю единственное, что приходит в голову.

— И лучше бы тебе об этом не забывать, Лиса. Собаки бегают по территории, если хочешь жить, советую не высовывать нос за порог.

Он уходит, оставляя меня в полной прострации.

Следующие пару дней я его не вижу, также как и его верного пса. Охраны в доме немного, видимо, никто не думает, что я могу попытаться сбежать, я же не могу выбросить из головы навязчивую идею. Я должна, должна убраться отсюда. Мамочка. Господи, я даже не знаю в порядке ли она.

Мои настойчивые просьбы позвонить из раза в раз отклоняются, я практически бросаюсь на охрану, когда они входят в дом и каждый раз натыкаюсь на холодное безразличие.

За это время я понимаю, что дом хоть и охраняется, но все же не является неприступной крепостью. Второй выход ведет на задний двор, к вольерам. Там нет постоянной охраны, они лишь делают обход территории раз в пару часов, вольеры пусты, и псы тоже бегают по основной территории. Дверь не заперта, естественно, моего побега они не опасаются, там ведь собаки и охрана, к тому же высокий забор — отличное препятствие. И будь на моем месте кто-то другой, его бы это остановило. Но не меня. Я несколько раз уже прокручивала в голове план. Рядом с вольером две металлические балки, поддерживающие его крышу, если по ним взобраться, можно зацепиться за крышу вольера и подтянувшись, забраться на нее. Для нетренированного человек это могло бы стать проблемой, но не для того, кто столько времени провел на пилоне. Главное выбраться за забор, а потом только бежать. В полицию, например, вряд ли я настолько нужна этим людям, чтобы связываться из-за меня с правоохранительными органами.

Проблема заключалась только в собаках, они могли учуять, услышать шум. Я не знала, насколько хорошо они выдрессированы, но прекрасно понимала, что выхода у меня все равно нет. Все, что мне приносили на обед и ужин эти два дня, я хорошенько прятала, мне только лишь нужно было отвлечь собак. На четвертый день своего плена я решаю, что пора.

Дождавшись пока стемнеет, я бросаю из окна кухни куски мяса, собранного за пару дней, благо, охрана этого не видит, они вообще, судя по всему, слишком высокого о себе мнения и даже мысли не допускают, что хрупкая девочка может оказаться настолько прыткой.

Мой план срабатывает, три зверюги набрасываются на еду, вырывая ее друг у друга, а я, не теряя времени, бегу в сторону заднего входа. Ну давай, Лиса, ты сможешь, надо только вскарабкаться на этот чертов вольер, оттуда на забор и на дорогу. По крайней мере я надеялась, что там дорога, во всяком случае шум напоминал проезжающие мимо машины.

Не теряя ни секунды, взбираюсь по слегка покачивающемуся столбу, молясь, чтобы он меня выдержал, скрещиваю голени, плотно обхватив холодный метал бедрами, руками хватаюсь за крышу вольера, та немного прогибается, и я уже практически взбираюсь на нее, когда снизу раздается громкой лай. Вздрагиваю от неожиданности, руки соскальзывают, и я лечу вниз, не успеваю сгруппироваться и больно падаю на запястье. А потом слышу утробное рычание и ощущаю горячее дыхание и скользкую, капающую прямо на лицо слюну. Поднимаю голову и встречаюсь лицом к лицу с со скалящейся и обнажающей клыки зверюгой, и понимаю, что даже дернуться не успею, как меня разорвут на части.