Глава 17

Глава 17

Граф

— А что здесь, собственно, происходит? — не веря в происходящее, смотрю на пятерых придурков, оставивших пост и скачущих вокруг Лисы. Я даже не сразу понимаю, что в ее руках пистолет и сейчас, когда она резко обернулась, он оказывается направлен на меня.

— Воу, воу, а ну-ка дайте-ка, — вовремя приходит в себя Костя, у которого хватает ума забрать пистолет из рук девчонки и убрать его в кобуру. — Босс, мы это…

— Я уже понял, что вы «это».

Парни больше объясниться не пытаются, только на Аида, стоящего позади меня, косятся опасливо. Цирк уродов, блин. Лучше не придумаешь: вся охрана дома развлекается на заднем дворе. Профессионалы, мать вашу. Распустились. И чего мне с ними делать? Нет, мне понятно, конечно, что мальчишки они еще и детство в жопе играет до сих пор, но не настолько же. Театр абсурда.

— С вами я разберусь потом, — произношу и сам себе удивляюсь, злиться ведь должен, а меня от смеха практически распирает. — А ты, — едва сдерживаясь, перевожу взгляд на Лису, — шагай за мной.

Лиса не спорит, кивает только настороженно, и, бросив печальный взгляд на мою незадачливую охрану, плетется со мной в дом, обреченно опустив плечи и практически вжав в них голову. Я пропускаю ее вперед, сначала в холл, потом в гостиную. Не произношу ни слова, потому что не смогу продолжать держать лицо. Как? Как ей удается переворачивать с ног на голову мою размеренную жизнь, ничего при этом не делая. Я не помню даже, когда мне в последний раз хотелось смеяться. Просто, вот так, не думая ни о чем. Она не останавливается, движется по направлению к спальным комнатам, пересекая широкий коридор.

— Послушай, — не выдерживает, останавливается у одной из дверей, — они ни в чем не виноваты, не надо их наказывать, это все я, мне стало скучно, понимаешь, они просто…— она продолжает тараторить, путаясь в словах, запинаясь.

— Так уж и не виноваты? — я с трудом сдерживаю рвущийся наружу смех, а она, кажется, этого не замечает. Продолжает что-то лепетать о том, что вины парней здесь нет и вообще, если и винить кого-то, то только ее. Я же стою, слушаю и офигеваю. Пятеро здоровенных лбов оставили свой пост, вручили зеленой девчонке пистолет, не думая о последствиях, а она стоит и пытается их оправдать вместо того, чтобы обезопасить себя. Откуда ты взялась такая на мою голову, зараза мелкая?

— Это я, слышишь, я сама к ним пришла, мне надоело сидеть в четырех стенах, я понимаю, что не должна была и вообще это неуместно. Я не знаю, о чем думала, но ребята, они просто не смогли меня прогнать, я…

И все. Черный экран. Ошибка. Баг. Я не могу больше просто, это невозможно, стоять напротив нее, смотреть в испуганные глаза, чувствовать ее запах и не касаться. Нереально просто. И я не выдерживаю, вихрем преодолеваю разделяющее нас расстояние, подхватываю Лису под бедра, вынуждая обхватить меня ногами, прижимаю к стене и целую. И кайфую, просто кайфую от того, как она обхватывает меня руками, как прижимается, как стонет в губы и отвечает на поцелуй, все также не умело, осторожно, но от этого не менее кайфово. А я с ума схожу, с каждой секундой все больше растворяясь в ней. Нельзя, знаю, что нельзя, что держаться от нее подальше должен, а не могу, не получается у меня от нее оторваться. Я не знаю, не понимаю, что она за помеха такая. В мыслях только она, со вчерашнего утра, с того момента, как отправил ее завтракать, потерянную и такую невозможно притягательную.

И как сдержался вчера, чтобы не подхватить ее, такую маленькую, не унести в комнату, сам не знаю.

Смешная, осуждения она испугалась, и улыбка ее вымученная так и отпечаталась у меня в мозгу. Я себя в тот момент внезапно на мысли поймал, что не хочу ее такой видеть, хочу, чтобы улыбалась — смущенно и открыто, так, как она умеет. И защитить ее еще больше захотелось, от мира этого, от всего, что могло ей угрожать. А ей угрожало.

Оставил ее на Аида, а сам первым же рейсом рванул сюда. Не нужны мне были непредвиденные ситуации. Сестренка, естественно, не ожидала моего, столь скорого, появления в ее доме. У зятя моего, чтоб его, и вовсе глаз задергался при виде меня. Мы вообще с ним друг друга любим.

Я понимал, что будут вопросы и не хотел, чтобы они Лису в неудобное положение ставили, потому что одного ее потерянного взгляда хватило, чтобы захотеть убивать каждого, кто посмеет даже взглянуть на нее косо.

Разговор у нас случился обстоятельный.

Сестра с мужем слушали не перебивая, только изредка задавая вопросы. Катя успокоилась, после моей неожиданной исповеди, а Авдеев напрягся, одарив меня многообещающим взглядом. Потому что несмотря на то, что отношения у нас с ним не гладкие, мужик он умный, порой даже чересчур, и понимал, что своим поступком я разворошил осиное гнездо.

Тогда, на свадьбе, мне не мешали, эффект неожиданности сработал. А сейчас…сейчас могли быть последствия. Я нарушил планы, очернил репутацию не последней в «нашем» мире семьи, и пусть, правила были не для меня, своим поступком я снова поставил под удар сестру.

— Леша, Леша, не надо.

Не надо? Что не надо, почему не надо? С ума меня сведет, ошибка мелкая.

— Леш…

— Что? Что не так?

Я отрываюсь о нее с трудом, не могу, не хочу отпускать. И слышать ее «нет» я тоже не хочу. И думать о причинах своего поведения не хочу, не могу просто. Я дурею рядом с ней, теряя напрочь контроль. Все установки, всё, абсолютно, всё летит к чертям рядом с этой помехой. А она говорит «не надо».

— Увидят, — шепчет, а сама, вопреки своим же словам, тянется к моим губам, прижимается все сильнее, зарывается пальцами в мои волосы, и я не думаю ни о чем, просто толкаю ближайшую дверь и вношу ошибку свою системную в комнату, на ходу захлопывая дверь.

— Моя, — срывается с губ, пока я укладываю ее на кровать.

Я сопротивлялся, сколько мог сопротивлялся, но сейчас я не в состоянии просто, она меня с ума сводит, одной улыбкой своей робкой, взглядом открытым, не могу я противиться, как ни стараюсь, а все равно к ней тянет и разум напрочь отключается. И, может, все же смог бы сдержаться, оттолкни она меня, окажи сопротивление, но она не отталкивает, сама тянется, и невозможно устоять.

Нависаю над ней, всматриваюсь в ее лицо, ища в его выражении хотя бы намек на страх, на сомнение, но его нет. Есть только взгляд поплывший и желание неприкрытое.

И выругавшись громко и матерно, я снова набрасываюсь на ее припухшие от моих посягательств губы, словно животное вгрызаюсь в розовую плоть. Отрываюсь от нее только чтобы избавить от ненужной такой в этот момент одежды, буквально сдирая с девушки рубашку и джинсы, которые трещат по швам. Хочу эту девочку, хочу слышать ее стоны, хочу видеть, знать, как она кончает, дурею от одной лишь мысли о близости с ней. Красивая, охренеть какая она красивая.

Последние остатки здравого смысла покидают мою окончательно одуревшую голову, когда, избавив Лису от белья, я подвисаю на мгновение от представшего перед глазами вида.

Лиса не зажимается, не пытается прикрыться, как это полагается девственнице, только смотрит на меня с вызовом, а потом облизывает припухшие губы и проводит рукой по моему, рвущемуся наружу, члену. Чертовка маленькая, баг мой необъяснимый.

Я перехватываю ее руку, убираю в сторону. Нет, малышка, рано, я хочу посмотреть, насколько ты чувствительная. Провожу ладонью по внутренней части ее бедра, сжимая, поглаживая, ожидая смущения, но нет его, совсем нет, девочка только ножки разводит шире, сама, и губу нижнюю прикусывает. Черт. Откуда, ты такая взялась на мою голову? Обрушилась лавиной, сводя с ума, нарушая спокойствие. Маленькая, помеха, вирус, рушащий защиту.

— Еще.

Лиса выгибается, подается навстречу, когда я касаюсь половых губ, раздвигаю их, цепляя пальцем клитор. Мокрая, совершенно открытая, не бывает так просто. Ты бояться меня должна, чего ж ты неправильная такая, девочка-ошибка. А я не должен быть здесь, не должен касаться тебя, не имею просто права, я же сломаю тебя, почему ты этого не видишь, почему не боишься больше, не сопротивляешься? Зачем смотришь на меня так открыто и доверчиво?

— Еще, пожалуйста, — она прикрывает глаза, распахивает красивый ротик, в который хочется впиваться еще и еще, терзать, вылизывать, чувствовать.

И я делаю это, снова накрываю ее губы, врываюсь в нее языком, словно желая пометить, запомнить, а потом отрываюсь, спускаюсь ниже, к шее, ключице, покрываю поцелуями нежную, будоражащую сознание кожу, покусывая, добираюсь до груди, и девочка снова не сдерживает стон, выгибается навстречу моим губам. Моя!

Ловлю себя на мысли, что хочу попробовать, какая она там, почувствовать ее вкус и не отказываю себе в желании, спускаюсь ниже, целую впалый животик, а потом раздвигаю стройные ножки, закидываю их себе на плечи и прежде, чем Лиса успевает что-либо понять, провожу языком по мягкой, налившейся плоти. Дурею окончательно от ее вкуса, от запаха этой девочки. Взглядом цепляю ее слегка смущенный и в тоже время возбужденный. Не думал, не представлял даже, что когда-нибудь еще буду ласкать женщину подобным образом, что вообще когда-либо буду желать кого-то так сильно.

А она, словно понимая, как действует на меня, откидывает голову назад, подается бедрами ближе, и стонет так, что у меня крышу сносит. Я набрасываюсь на нее словно зверь, раздвигаю набухшие от возбуждения губы и всасываю клитор, перекатывая его на языке и окончательно сходя с ума под тихое «Леша, Лешенька».

Она дрожит, мечется на кровати, сминая простыни в маленьких ладошках, а я ловлю губами последние отголоски ее оргазма и улыбаюсь, как идиот последний, осознавая, что девочка просто отключилась и мне ни черта не светит. Отдышавшись, поднимаюсь, укрываю ее одеялом, глядя в умиротворенное лицо и понимая, что, наверное, совершаю огромную ошибку, прижимаю ее к себе, словно боясь, что исчезнет, растворится, ошибка моя внезапная.