Глава 29

Глава 29

Лиса

Спустя месяц

— Что происходит? — вхожу в ту самую спальню, из которой несколько месяцев назад меня грубо выставили за дверь. Кажется, это было так давно, где-то в далекой, прошлой жизни.

Посреди комнаты стоят две большие коробки, в одной из них я замечаю аккуратно сложенные рамки с фотографиями, — теми, что висели на стене. Леша, словно не замечая моего появления, держит в руках одну из рамок, смотрит на нее внимательно, словно не решаясь положить к остальным. Подхожу к нему, и перевожу взгляд на фотографию, с которой мне улыбается Лера.

Теперь я знаю их историю, Леша рассказал в тот самый день, когда, проснувшись в своей пражской квартирке, я увидела его. Ему было сложно, каждое слово давалось с трудом, из каждого сквозило такой болью, что я прочувствовала ее на себе. Помню, как слушала и не могла остановить катящиеся из глаз слезы. А потом мы долго сидели не в силах говорить, молчали несколько часов, переживая эту боль и отпуская ее.

Уже на следующий день мы вернулись домой, я тогда многое узнала. О Леше, о его методах, о том, кем на самом деле являлся этот человек. Он позволил мне узнать его с другой стороны, а я…я не смогла отказаться от него, впрочем, он бы и не позволил.

Что в последствии случилось с Игорем и Барским-старшим мне неизвестно и по сей день, но я догадываюсь, что ничего хорошего. Знаю, что в Праге их не оставили, вернули на родину, а дальше… Меня не посвящали в подробности. Граф этой темы не касался, но зато я видела, и никогда теперь уже не забуду взгляд Славы Барского — моего бывшего мужа. Триумф и удовлетворение — вот, что отражалось в его глазах. Что до Барского старшего, сначала я не понимала подобного отношения к родному сыну, как мог отец так поступить со своей кровью и плотью.

Все оказалось банальнее, чем можно было себе представить. Слава не имел ничего общего с плотью того, кого много лет считал отцом. Мать Славы вышла замуж за Барского уже будучи беременной. Что до наследства и моей доли, я добровольно отказалась от своей половины в пользу Славы. Ему эта идея не нравилась, а мне все это было не нужно. Глупо? Может быть. Но я никогда не считала деньги своими, я не имела на них права.

В общем мой дядька и отец Славы поплатились за свою жадность. Было ли мне их жаль? Нет. Наверное, это жестоко — понимать, как именно с ними было покончено и ничего не чувствовать: ни ужаса, ни сожаления — ничего. В тот день, когда Игорь забрал меня из клиники, я поклялась себе, что ни дня не буду сожалеть о его кончине, а в ней я была уверена. Было ли мне страшно? Было. Меня в тот день привезли в какую-то обшарпанную, Богом забытую дыру, и заперли в комнате. Отчего-то меня не покидала уверенность в том, что со мной все будет в порядке, я словно чувствовала, знала, что заключение мое не продлится долго. Так и вышло. Но чего я точно не ожидала — появления Леши. И до сих пор не верю в то, что он не исчез.

Он пообещал, что больше нас не оставит, а я все равно, порой, просыпаюсь в холодном поту, от одного и того же кошмара. Кошмара, в котором он уходит не оборачиваясь, а я кричу, умоляя его остановиться.

— Леш? — напоминаю о себе и кладу ладонь поверх его. — Что ты делаешь?

Он отвечает не сразу, поворачивает голову, смотрит на меня, словно не решаясь говорить.

— Я подумал, что пора проститься с прошлым, — произносит он с такой невыносимой горечью, что у меня самой сердце на части рвется.

— Зачем? — улыбаюсь. — В нем ведь было много хорошего. Не нужно, все это, — обвожу комнату рукой, — оно ведь важно для тебя.

— Но…а как же ты?

— А что я? — я вздыхаю, собираясь с мыслями. — Ты ее любишь, — он открывает рот, чтобы что-то сказать, но я поднимаю палец, — любишь и всегда будешь любить, это нормально. Она часть тебя, этого не изменить и избавление от этих вещей ничего не изменит, к тому же, они тебе дороги.

Он сверлит меня взглядом, будто не веря в сказанное. А я действительно не хочу, чтобы он наступал себе на горло, я знаю, как важны для него эти вещи, иначе он не хранил бы их столько лет. Многие скажут, что это ненормально — хранить вещи погибшей возлюбленной, многие скажут, что мой Граф болен, и где-то я соглашусь с этим мнением. После того, что он пережил, сложно оставаться нормальным. Он жесток, циничен, безжалостен. Теперь я это знаю. Но именно таким я его полюбила, ненормальным, больным, странным. Мне не нужен другой, а вещи — это всего лишь вещи.

— Лис…

— Тшш…пусть они остаются и не нужно их прятать в закрытой спальне. Думаю, она заслуживает большего, и ее фотографии вполне могут украсить гостиную, им не место в коробке, — киваю на рамки.

Тяжело ли мне? Совсем нет. К мертвым не ревнуют.

— Я…— у него так и не получается выдавить из себя слова, только взгляд говорит лучше всяких слов. Благодарность и облегчение — вот что я вижу перед собой. — Спасибо, — наконец произносит Леша, а на его глазах появляюсь слезы.

Он собирается сказать что-то еще, но в этот момент открытое окно распахивается настежь, сильнейший ветер вихрем врывается в комнату, сбрасывая на своем пути предметы, покоящиеся на тумбочке рядом с нами. Очнувшись, мы оба цепляемся взглядом за маленькую коробочку у наших ног, из которой выглядывает колечко, то самое, что Леша когда-то купил для нее и хранил до сих пор. Леша опускается на корточки, поднимает предмет с пола и смотрит на меня улыбаясь. Кажется, только что нас благословили. Я снова бросаю взгляд на фото улыбающейся девушки, она словно живая и смотрит так пронзительно. Возможно, это лишь моя больная фантазия, но так хочется верить, что оттуда сверху она приглядывает за ним и желает ему счастья.

— Знаешь, — нарушает тишину Леша, — я так долго отрицал очевидное, со дня свадьбы моей сестры и ровно до того дня, когда увидел тебя спящую в той квартире, я был уверен, что нам не по пути. Я не обращал внимания на знаки судьбы, а я верю, что именно они это и были. Ты так внезапно ворвалась в мою жизнь и так стремительно перевернула ее с ног на голову.

— Леш…

— Нет, Лисичка, подожди, — он перебивает меня на полуслове, а потом, отложив рамку в сторону, сует руку в карман и вынимает вторую коробочку. — Я не просто так решил собрать ее вещи, казалось, так правильно… Я давно собирался это сделать, но…— он не договаривает, просто открывает коробочку, в которой находится второе кольцо, все также продолжая держать в другой руке первое.

— Ты мне сейчас предложение делаешь?

— Пытаюсь, — усмехается он.

— Ну не знаю, я уже была замужем, — произношу игриво, а он смеется. — Знаешь, — я беру из его рук кольцо, но не то, что он только что вынул из кармана, — наверное, ты посчитаешь меня сумасшедшей, но, кажется, нам кое-что дали понять… Она не смогла его надеть…

— Уверена? — спрашивает, а я протягиваю ему колечко, а следом и руку, позволяя надеть кольцо на свой безымянный палец.

— Думаю, Лера бы этого хотела, своего рода дань памяти.

— Я люблю тебя, — выдыхает Леша, а я, наоборот, задерживаю дыхание. Он ни разу мне этого не говорил, может, подразумевал, но никогда не произносил вслух.

Я прижимаюсь к нему, утыкаюсь носом в груди и всхлипываю, чувствуя, как теплые руки ложатся на мою поясницу.

— И я тебя люблю, очень люблю.