Глава 11

За окном лил дождь. Я сидела в гостиной перед зажжённым камином. Это замечательно, когда можно быть поближе к живому и безопасному огню. Есть в нем что-то такое завораживающее и успокаивающее. Я бы даже сказала магическое. Мне нравилось наблюдать за огнем, к тому же иных занятий я для себя найти в этом доме пока что не могла.

Барон куда-то уехал, заявив, что скоро мне привезут вещи. Вокруг господствовала тишина. Я всё так же была одета в тёплый свитер и не менее тёплые носки, что постоянно приходилось натягивать повыше, потому что они уж слишком широкие для моих худых ног.

Распустив волосы, я причесала их пальцами и снова собрала в пучок. Никогда прежде я не ощущала себя так защищено, как сейчас. Это сложно объяснить. Еще вчера меня всю трясло от страха и неизвестности, но уже сегодня эти ощущения стёрлись из моей памяти. Не знаю, как именно это получалось у Барона, но он был мощным источником спокойствия. Есть что-то в его взгляде и полуулыбке такое, что вынуждает расслабиться. Барон умеет расположить к себе, если захочет.

Вдруг послышался оглушающий хлопок входной двери, я от неожиданности содрогнулась и быстро поднялась с пола. Через пару секунд в гостиную вошел Шрам. Черные джинсы, черный свитер и кожаная куртка. Эта мрачность цветовой палитры полностью оттеняла колючий немного прищуренный взгляд мужчины.

— Бери, — он швырнул к моим ногам спортивную сумку. В ней что-то опасно звякнуло.

Моя шкатулка! Сердце в испуге забилось чаще. Нет. Только не шкатулка! Я присела на корточки и принялась быстро разбирать сумку, игнорируя присутствия Шраменко. Книжки, тетрадки, свитера и… нижнее белье? Боже, он ковырялся в шкафчике с моим нижним бельем?! Щеки молниеносно стали горячими и наверняка предательски покраснели. Обжигающая волна стыда сдавила ребра.

Мои пальцы нащупали твёрдую деревянную поверхность шкатулки. Я ее по одному прикосновению всегда узнаю. Как можно аккуратней я извлекла шкатулку из сумки и с ужасом обнаружила, что она безвозвратно сломана. Маленькая балерина откололась. Теперь у нее не было одной ножки. Крышка болталась лишь на одной мелкой металлической петельке. Музыка не играла.

Эта шкатулка значила для меня слишком много. Да, это просто вещь. Обычная вещь, коих в жизни любого человека бывает невероятное количество. Но эта шкатулка была для меня особенной. Мне ее подарили воспитательницы, которых я любила всем сердцем и которых уже нет в живых. Когда я была маленькой Марии Дмитриевне и Александре Егоровне уже было далеко за пятьдесят. Я их любила и всегда во всём слушалась. Мария Дмитриевна умерла первой. Просто заснула и не проснулась. Детский дом был ее жизнью. Александра Егоровна умерла несколькими годами позже. Сердечный приступ.

Да, их уход стал для меня ударом, потому что эти женщины научили меня любить и не гнаться за ненавистью. Эта шкатулка связывала меня с детством, с моими воспитательницами. Возможно нельзя так привязаться к вещам. Вообще ни к чему нельзя привязываться. Но я так не умею. Я не могу быть одиночкой. Я всегда испытывала острую потребность кого-нибудь любить. Всяких букашек, птичек и даже траву, что буйно росла под окнами нашего детдома.

А теперь… Теперь мое воспоминание о детстве, та ниточка, что связывала меня с прошлым, просто испарилась. Я села на пол, всё еще держа в руках обломки шкатулки.

— Почему у тебя такое лицо, будто кто-то умер? Или ты всегда такая унылая? — хриплым голосом спросил Шраменко и улыбнулся.

Ему смешно?! Ему весело?! Что-то переключилось внутри меня. Я крепко сжала обломки шкатулки и буквально заставила себя вернуть их обратно в сумку. Мое отчаяние сменилось злостью. Лютой. Едкой. Всепоглощающей. Тяжелой.

Мне сложно было вспомнить, когда я в последний раз так сильно злилась. В висках даже немного заломило. Я медленно поднялась и задрала подбородок, с призрением впиваясь взглядом в изуродованное лицо Шрама. Он был на две головы выше меня. Широкоплечий. Угрожающий. Отталкивающий своим взглядом, поведением, движениями.

Еще вчера, будучи в здравом уме, вряд ли я бы решилась противостоять такому человеку. Но сейчас… Всё мое сознание попало под влияние неуёмной злости.

— Что ты наделал? — спросила я, сжимая руки в кулаки.

— Этой рухляди и так уже давно пора на покой, — Шраменко равнодушно глянул на мою сломанную шкатулку. — Девка, прекращай ко всякой подобной ереси привязываться. Это ненормально. И вообще, я тебе не служба доставки. На, — он кинул на диван ключи от моей комнаты.

— Ты, — тяжело дыша, выдавила я из себя, — ты огромная уродливая задница! — я подскочила к Шраму и со всей силы, на которую вообще было способно мое тело, ударила его в грудь, а напоследок еще в лицо.

— Ты совсем сдурела?! — Шраменко попытался перехватить меня.

— Ненавижу! — прокричала я, толкая мужчину в грудь. — Ненавижу! Ты ее сломал! Сломал! Тебе даже не пришло в голову нормально поставить сумку с вещами! С чужими вещами! — меня будто прорвало.

Я понимала, что причина не только в шкатулке. Из меня вырвалось всё то, что я так старательно пыталась спрятать куда-нибудь поглубже в себя. Молотя Шрама кулаками, я вымещала на нем злость и отчаяние. Я всё еще злилась на Даню, на его поступок и слова. А тут еще это ужасное приключение в клубе. И в довесок ко всему Шрам разбил мою шкатулку. Я не сдержалась, превратившись в дикий шквал неконтролируемых эмоций.

— Угомонись! — рявкнул мужчина и больно схватил меня за плечи, повалил на диван.

Металлическое кольцо ключей неприятно вжалось в спину. На секунду всё перед глазами перевернулось. Шраменко навис надо мной. Он тяжело дышал. Ноздри раздувались. Черные глаза опасно горели.

— Всем насрать на тебя, девка, — прошипел Шрам, обдавая меня горьким ароматом табака. — Никто с тобой нянькаться не будет. Никогда. Запомни, — он больней сжал мои плечи. — И я говорю не о себе или Мише. Жизнь такая, усекла? Всем глубоко насрать на то, что нравится тебе или нет. Ты делаешь всё, чтобы не сдохнуть. Хотя в конечном итоге мы все всё равно подыхаем. И поверь, твоя вонючая шкатулка — последнее, что должно тебя волновать. Поэтому мой тебе совет — выбей это дерьмо из своей башки. И не кидайся на тех, кто может сделать тебе больно, — Шрам еще несколько мгновений с прищуром рассматривал меня, а затем резко отпустил и выпрямился.

Я ничего не ответила. Злость моментально схлынула. Наваждение ослабло. Мне стало легче. Эмоционально. Я нуждалась в этом выбросе. Он помог принять ту реальность, в которую я случайно угодила.

— Ненормальная, — зло бросил Шрам и ушел.