Глава 23

Я медленно выплыла из полудрёмы и увидела Мишу. Теперь он не был для меня холодным Бароном или далёким Михаилом. Он сидел на полу, вытянув ноги и привалившись спиной к дивану. Одетый в простые брюки, Миша держал в руке какой-то небольшой блокнот и, кажется, что-то рисовал в нем.

Я лежала на боку, подложив одну руку по щёку, бережно укрытая пиджаком. Он очень тёплый. Языки пламени в камине нежно ласкали мои лопатки своим жаром. Мне было хорошо. По-настоящему. Без шелковых простыней, на которых в лучших романтических фильмах главные герои занимаются любовью. Без лепестков роз и прочей ерунды. Ничто не мешало мне сейчас рассматривать его и откладывать в памяти каждую черточку его крупного и по-мужски красивого тела.

Миша не обладал высеченной тяжелыми тренировками накаченной фигурой. Природа обо всём позаботилась сама, наградив его широкими плечами и узкими бёдрами. Он не был худым, но и не был толстым. Идеальная золотая середина. Я впервые могла рассматривать Мишу полуобнаженным и от этой маленькой простой истины внутри меня всё затрепетало.

Нас разделяют годы. Мы из совершенно разных миров, где единственной связующей ниточкой является тот факт, что у нас обоих нет родителей. Всё. На этом наши сходства заканчиваются. В сознание закралась едкая и до невозможности болезненная мысль — мы не сможем быть вместе. Я бы хотела остаться с Мишей. Очень. Между нами что-то с первых секунд уже случилось. Но это не имеет значения. Он не допустит того, чтобы я была рядом. Кажется, в этом плане Миша не эгоист. В первую очередь, он думает обо мне. А мне так хотелось, чтобы всё было наоборот!

— Что ты рисуешь? — тихо спросила я.

— Ничего, — он закрыл блокнот и перевёл взгляд на меня.

Мне было достаточно одного его этого взгляда, чтобы в душе вспыхнуло непреодолимое желание прижаться к Мише. Я не могла контролировать себя. Рядом с ним это не получалось. Мои руки тянулись к нему, мои губы тянулись к нему. Я вся, каждой клеточкой своего тела тянулась к нему. Моя эта аномальная по своей силе и потребности тяга не поддавалась анализу. Я ею совершенно не умела контролировать.

Стянув с себя пиджак, я убрала за ухо прядь волос и подползла к Мише. Он продолжал рассматривать меня, ни на секунду не отводя взгляд в сторону. Мне нравятся его глаза. Нравится этот цвет горького шоколада. Нравится то, что Миша не отталкивает меня от себя. С Даней всё и всегда было иначе. Я вдруг мысленно задалась логичным вопросом, почему вообще полюбила этого парня? Даня не любил мои нежности, лишь иногда позволял их проявлять. Казалось бы, что это именно Михаил должен меня осаживать, но нет. Он всё еще смотрит, а когда я подползаю к нему совсем близко, незамедлительно распахивает для меня свои широкие тёплые объятия.

Я прижалась щекой к твердой горячей груди, на которой красовалась татуировка. Кажется, это был какой-то цветок. Лилия? Я не успела хорошо разглядеть узор, потому что неотрывно рассматривала лицо Миши и его глаза. Он обнял меня так крепко, что даже стало трудно дышать, а некоторые косточки захрустели. Но именно этого мне всегда так остро не хватало! Вот этих вот до безобразия крепких объятий. Они всегда нужны были мне.

Так не вовремя у меня на глаза наворачиваются слёзы. Ну вот еще! Осталось только разреветься. Это не дело. Но подступивший комок такой сладкий и мягкий. Да, наверное, это правда, что слёзы бывают горькими и сладкими, хотя на вкус всегда солёные.

Несколько секунд я совсем не дышу, чтобы незаметно для Миши преодолеть этот свой внутренний рубеж. И когда отпускает, я глубоко вдыхаю воздух и медленно выдыхаю его.

— Пожалуйста, не наказывай Шрама, — тихонько проговорила. Не знаю, почему внезапно вспомнила об этой заднице. Хотела перевести тему, чтобы немного ослабить свой внутренний эмоциональный накал.

— Мы равноправны. Он — не мой помощник, — так же тихо отвечает Миша, мягко опустив свои пальцы мне на макушку. — Поэтому не имею права его наказывать. Но то, что он сделал всё еще злит меня.

— Он хотел помочь, — я выпрямилась и заглянула прямо в глаза.

— Знаю, — Миша убрал прядь моих волос. — Но его методы выводят меня из себя.

Каждое его прикосновение отдавалось внутри меня приятной дрожью. Сердце постепенно начало учащать свой ритм. Мои губы сами нашли губы Миши. Я не узнавала себя, своей жадности и острой потребности ежесекундно находиться в его тёплых руках.

— Счастье мое, — Миша обхватил мое лицо ладонями. — Ты же понимаешь, что я не пущу тебя в свой мир? Знаю, что понимаешь.

Мне нравится его рассудительности. Миша — ум, а я — эмоции. Ничего не могу поделать со своей наивностью и верой, что всё можно преодолеть. Я вижу в нем свет, и меня влечет этот свет, скрытый во тьме.

— Понимаю, — согласилась я.

— Я не хочу причинять тебе боль.

— Прошу, — я поцеловала сначала одну его ладонь, затем другую.

— Но я ведь тоже не железный, — меж бровей возникла вертикальная морщинка, она сделала взгляд карих глаз каким-то мученическим. — Всё это неправильно. Тебя впереди ждёт совершенно другая жизнь. Ты умная и сильная, а еще целеустремленная. Молодая. Ты так усердно учишься. Мы не должны были этого делать, но иначе уже явно не получилось бы. И я не жалею о нашей близости.

Я всё прекрасно понимала. Слова Миши не стали для меня болезненным открытием. То, что между нами случилось, называется страстью. Безумием. Мы потеряли голову. Оба. Мы исступленно жаждали друг друга. Я тоже ни о чем не жалела. И то, что Миша остался рядом, говорило, что и он не жалел. Ни секунды. Его слова это лишь подтвердили. Но… Просто это было неправильно. Он старше меня. Он опасен. Он имеет неоспоримый авторитет в бандитских кругах.

— Хорошо, — едва слышно выдавила я из себя, ощущая, что в душе зарождается буря, которая принесёт за собой кислотный дождь. Этот дождь сожжет внутри меня всё, что только сможет.

Я медленно высвободилась из тёплых рук, взяла пиджак и прикрывшись им, пошла к себе. Холодные пальцы принялись упорно смахивать с ресниц горячие слёзы. Нельзя плакать. Это ничем не поможет. Но я не могу сдержать себя. Не получается. Сегодняшний день, ночь были слишком длинными и эмоционально изнурительными.

Взяв свитер, я ушла в ванную, чтобы помыться. Тупо стоя под упругими тёплыми струями воды, я немо рыдала, обхватив себя руками. Рыдала не из-за обиды на Мишу. Он как раз всё сделал правильно и сказал всё правильно. Просто реальность оказалась слишком жестокой. Ей наплевать на твои желания и чувства, у нее свой путь и она идет чётко по нему, не обращая внимания на стенания и слёзы людей.

Закутавшись в свитер Миши, я легла на кровать и притянула ноги к груди. Влажные волосы холодили кожу. Слёзы наконец-то прекратились. Я просто смотрела в пустоту, ощущая, что начинаю успокаиваться. Правда, это был плохой покой. Да и не покой вовсе, а апатия. Крылышки моей бабочки были не просто обожжены, а выдраны и выброшены.

Я пыталась уговаривать себя, убеждать в том, что невозможно так сильно привязаться к человеку. Мы почти не знаем друг друга. Почти чужие люди. Тогда почему мне так больно? Мне больно так же, как и когда я узнала об измене Дани. Но с Даней мы столько лет были вместе! Практически с детства! А с Мишей…

Закрыв глаза, я хотела только одного, чтобы боль прошла и всё это поскорей закончилось. Нужно переждать, может, отпустит? Перетерпеть ноябрь, а там я уже вернусь к себе. Да, так будет лучше для всех. Иногда правильные решения приходиться принимать с болью в сердце и вопреки своим истинным желаниям.