Глава 4

Я лежала на кровати поверх одеяла. Чай так и не был приготовлен. Спасительное тепло отсутствовало. Последнее, что меня сейчас волновало — ледяные пальцы на руках и ногах. Глядя безучастным взглядом в низкий потолок, я тихонько глотала слёзы и пыталась хоть как-то уместить у себя в голове всё то, что произошло часа полтора назад. Но как бы я не старалась, а поступок Дани никак не желал укореняться в моем сознании. Вся моя сущность отвергала такую реальность.

Как оказалось, я совершенно не была готова к такому жестокому предательству. Хотя теперь, когда я прокручивала в памяти все те моменты, что казались мне по-настоящему странными, многое стало на свои места. Я винила себя в том, что не обращала внимания на изменения в поведении Дани. Винила в том, что мало уделяла ему времени, полностью погрузившись в учебу. От хороших девушек парни так просто не уходят и не бросаются в объятия других женщин, разве нет?

Таня предлагала мне вместе поужинать на общей кухне, но я вежливо отказалась. Сейчас я совсем никого не хотела видеть. Свернувшись калачиком на узкой старой кровати, я притянула колени к груди и крепко обхватила их руками, будто защищаясь. Такой жуткой боли, такого невыносимого чувства одиночества и потерянности я еще никогда не ощущала. Я банально не знала, куда деться от всего этого. Не знала, где сейчас Даня. Не знала, как теперь нам… мне быть дальше.

Несмотря на произошедшее, я всё равно волновалась о том, чтобы Даня не натворил никаких глупостей. Я злилась на него, но в то же время всё еще понимала, что мои чувства к нему никуда не делись. Это было так странно — испытывать всю полярность своих ощущений по отношению к одному и тому же человеку.

Прикрыв глаза, я усердно пыталась бороться с чередой ярких картинок, что вспыхивали у меня в голове. Барон, его темные глаза, что изучающе меня рассматривают, неприятный тип Шраменко, Даня и его озлобленное выражение лица. Мои дурацкие надежды по поводу того, что я могла бы разрешить проблему с работой Дани, вынудили меня сильней зажмуриться. О чем я только думала? Перед глазами начали танцевать серебристые точки.

Мне еще нужно было подготовиться к семинару на завтра, но все мои силы будто куда-то безвозвратно испарились. Я не могу ни о чем другом думать, кроме как о том, где сейчас Даня и почему он так со мной поступил.

Уже была полночь, когда за дверью послышался какой-то шум. Я резко вскочила и увидела, что Даня, едва держась на ногах, ввалился в нашу комнату. Он был пьян. Сильно. Таким я его видела впервые. Спортивные штаны испачканы в грязи, куртка порвана на левом боку.

— Где ты был? — прошептала я, встав с кровати.

— Отвали, — пробормотал Даня и пошатываясь, принялся раздеваться.

Я хотела включить свет и помочь раздеться, но Даня больно ударил меня в грудь. На ногах я устояла, но боль будто обожгла меня изнутри, испепеляя сердце и душу.

— Что с тобой? Почему ты стал таким? — я предприняла еще одну попытку подойти к нему и обхватить его лицо руками, чтобы заглянуть прямо в серо-голубые глаза.

— Ты мне осточертела, Кристина, — прошипел Даня с ненавистью глядя на меня. — Ты мне осточертела, понятно? Я едва тебя выношу. Ты всегда бесила меня в детдоме. Вечно хвостом бегала за мной. Меня бесит твой овечий взгляд. Бесит твоя дурацкая одежда с уродскими цветочками и горошком. Бесит, то как ты тихо жрешь. Меня даже твое дыхание бесит!

— Тогда почему ты всё это время жил со мной? Почему спал со мной, если я тебе так противна? — мой голос осип, потому что на глаза выступили злые слёзы обиды.

— Мне нужно было где-то жить. И я жил с тобой. Теперь мне это не надо. Да, я трахнул бабу Барона. У него таких сотни, а мне для красивой жизни одной будет вполне достаточно. Я трахал ее много раз.

— И почему же не уходил?

— Мне было тебя жаль, — выплюнул Даня и пьяно расхохотался. — Но теперь ты всё знаешь, и я могу спокойно уйти. Поэтому нотации можешь мне не читать. Да, я мудак и мне насрать на это. Я и не планировал с тобой семью строить, — он открыл шкаф, вывалил свои вещи на пол, а затем принялся сгребать их в чемодан.

У меня сознание плавилось от происходящего. Слёзы никак не желали прекращаться. И я себя за это ненавидела. Боже, какая же я слабачка!

— Пошел вон, — выдавила я из себя, чувствуя, что вот-вот сойду с ума от боли, которая, как паразит начала множиться в моей душе, разрывая в клочья каждый ее уголок.

— Пойду-пойду, — насмехаясь, произнес Даня. — Не сомневайся, я уйду, а должок Барону сама отдашь.

— Какой это еще долг?

— Машину ему напоследок раскурочил. Он, наверное, еще не обнаружил, — Даня забрал свой ноут, подхватил чемодан. — Не грусти, овечка.

Я осталась одна стоять посреди небольшой комнатушки в коммунальной квартире. Всё, что сегодня произошло, напоминало мне какой-то жуткий кошмар. Как такое вообще возможно? Как такое возможно, когда вся твоя привычная жизнь рушиться за пару секунду и превращается в груду руин?

Беспомощно опустившись на холодный пол, я уткнулась лбом в согнутые колени. У меня не было ни малейшего понятия, как жить дальше и что мне вообще теперь делать со своей жизнью. Единственный человек, которому я доверяла, оказался предателем. Его жестокие слова всё еще эхом звучали в моей голове.

Боль в душе была настолько нестерпимой, что у меня не получалось нормально дышать. Я задыхалась и захлёбывалась слезами. Бутылка молока всё так же мирно стояла на письменном столе, не дождавшись своего хозяина. Мне было больно даже смотреть на эту несчастную бутылку, хотя она в сущности ни в чем не виновата. Идиотка. Наивная и до невозможности глупая идиотка.

С трудом поднявшись с пола, я взяла свою старую музыкальную шкатулку. Она всегда стояла на нашем обеденном столе. Мне ее давным-давно на день рождения подарили воспитательницы в детдоме. Это дурацкая привычка, но я всегда открывала шкатулку с маленькой балериной внутри и слушала тихую грустную мелодию. Я так делала в моменты особенно острой печали. Еще будучи маленькой девочкой, я вбила себе в голову, что эта маленькая шкатулочка способна разделить со мной все горести и часть из них забрать себе, спрятать в своих глубинах. Всё это глупости, но я настолько внушила их себе, что, кажется, мне стало немного легче. Правда, это так и не помогло мне заснуть. До утра я неподвижно пролежала в кровати, уставившись в одну точку. Этой точкой был крошечный участок с облупленной краской на полу.