Глава 20. Лера

Соловьев сделал мне подарок.

Для кого-то это всего лишь ежедневник и шариковая ручка, но не для меня. Темно-бордовая обложка ежедневника на ощупь бархатная, а тяжелая фирменная ручка в стальном корпусе идеально лежит в моей руке. Даже новые сапоги не смогли бы меня обрадовать настолько, как это.

Макс не знает, но последний подарок я получила на шестнадцатый день рождения. С тех пор, как бабушку поместили в клинику, все изменилось. В моей жизни больше не осталось людей, которым хотелось бы делать мне подарки. Просто так или по случаю.

Я с придыхание раскрыла ежедневник, наслаждаясь легким хрустом переплета и запахом типографской краски. Я давно не писала от руки, в последний раз, наверное, в универе, когда еще посещала лекции. Не хотелось испортить чистые, как выпавший снег, линованные странницы.

– Это всего лишь ежедневник, – улыбнулся Соловьев. – Такой же, как остальные.

– Для меня нет, – успела сказать я раньше, чем сообразила, что же такое говорю.

– Почему?

В офисных реалиях неуместно отвечать «потому что он от тебя». К тому же, хотелось, чтобы он понял мой трепет.

– За последние восемь лет – это мой первый подарок.

– Восемь? Целых восемь лет? – он не мог поверить.

Восемь дней рождения. Восемь Новых Годов. Целая уйма других необязательных праздников и поводов.

– А твоя семья, Лера? Друзья?

– Моя семья – это бабушка, а ты видел, что ей не до подарков.

– Только бабушка?

– Да. И пока давай больше не будем об этом, хорошо? Не хочу портить день.

Я так хотела поверить, что смогу переступить через прошлое, но вот начало первого рабочего дня и простой подарок катапультирует меня в пропасть забытого детства.

Судя по виду, у Соловьева наверняка остались невысказанные вопросы. Он взял на работу темную лошадку, может быть, он только сейчас понимает это в полной мере. Здравствуй, еще один виток самоедства. Да, Соловьев просто хотел меня в постели и ничего особенного он во мне не разглядел. Такие мысли работе не помогают, так что вон из моей головы.

Еще час я искренне стараюсь забыть обо всем и пишу под диктовку адреса, куда мы должны заехать в ближайшие пару дней, переписываю из папок названия фирм, с которыми «горят» контракты. Ближе к десяти телефон Соловьева начинает разрываться, после каждого звонка он терпеливо мне объясняет, зачем звонили и почему. Говорит, какие звонки я смогу взять на себя, а какие буду направлять ему. Объем работы, которую он запланировал выполнить на этой недели, поражает. Очень скоро расписание с девяти до шести вечера оказывается забито подчистую.

Сейчас Соловьев ведет пять объектов, а особняк Зинаиды может стать шестым, если его фирма выиграет губернаторский тендер. На него работает несколько постоянных бригад и вдвое больше наемных рабочих, которых он приглашает в зависимости от объема и сложности. Вспоминаю его слова о том, что мне придется бывать вместе с ним на свежем воздухе. Похоже, действительно нужно озаботиться теплыми вещами, на носу зима.

Кое-какие знания, полученные на первом курсе, помогают не утонуть с головой в быстрой профессиональной речи Соловьева. Я говорила ему, что учусь в университете, но не говорила, что бросила. Вероятно, он и не догадывается об этом.

Обед нам приносят в офис, и я проглатываю его на ходу, пока Соловьев говорит по телефону с иностранцами, правда, через переводчика. Заговори он еще и на чистом английском, я бы, наверное, не пережила этот день.

Соловьев и так мечта. Недостижимая для меня мечта, и с каждым часом я все сильнее убеждаюсь в том, что я для него совсем не пара. В моем воображении его идеальная девушка опережает меня по всем показателям, и я уже ее ненавижу.

К шести часам, когда основной наплыв работы схлынул, я выпросила и прикатила в офис тележку уборщиц. План прост – спустить забытые папки на парковку и загрузить во внедорожник. А после выехать за черту города и сжечь одну за другой.

Я не думала, что бумага может быть настолько тяжелая. Когда мы ее загрузили, тележка даже не сдвинулась с места. Я налегла на ручку, и тележка вздрогнула, а гора из папок зашаталась и обрушилась на меня словно лавина. Весь офис оказался усеян бумагой. Стало еще хуже, чем утром.

А я стояла посреди этого бедлама, проклиная все на свете, и тогда же прекрасно разглядела, как в папках на тележке, копошились черви. Один из них, бесцветно-мучнистый ворочался на рукаве моей блузы.

Мой крик слышали даже в таежных уголках Сибири, могу поспорить.

Я отлетела от тележки к входной двери, где дрожащими пальцами стала расстегивать пуговицы, то и дело попадая мимо. Клянусь, я чувствовала, как они ползали у меня под одеждой.

– Давай я.

Соловьев развернул меня к себе, как куклу, в два счета пробежался пальцами и стянул блузку с плеч. Немедля ни секунды, я стала осматривать руки, живот и юбку.

– Хорошенько потряси ее, – велела я, передернувшись от отвращения.

– У страха глаза велики, – отозвался Соловьев, но все равно встряхнул блузу, как следует.

Я жадно всматривалась в ворс ковролина, пытаясь найти выпавших насекомых. Господи, Лера, их же не могло быть там много.

– Я боюсь всех этих червяков с детства, – меня снова передернуло. – Любых. Даже земляных.

После этих слов, обычно, я слышала что-то вроде, да как можно, посмотри какие они хорошенькие, маленькие, безобидные и так далее, и тому подобное. Мне было не понять, почему люди всегда пытались выгораживать червей и даже не пытались отнестись с уважением к моему страху.

Соловьев молчал. Я подняла глаза и встретилась с его взглядом. Тем, самым. Как в зеркале лифта.

Ему явно было не до червей.

– Ты ведь понимаешь, что стоишь сейчас здесь, в офисе, полуголая, где, как предполагалось, мы должны только работать? – спросил он.

– Нет, нет, нет! – замотала я головой. – Даже не думай. Только не сейчас, когда мы разворошили Мордор. Они, наверное, расползлись по всему офису. На моей юбке точно ничего нет?

Соловьев скользнул взглядом по бедрам и заднице.

– Нет. Но, думаю, ты можешь ее снять, чтобы я проверил лучше.

– Держи карман шире.

– Судя по твоему виду, ты сейчас с радостью написала бы заявление по собственному желанию, – отозвался Соловьев. – Давай вызовем какую-нибудь клининговую фирму и пусть уборкой займутся профессионалы. Ты сможешь одеть ее? – он протянул мне кофточку.

Но я так и не смогла заставить себя коснуться ткани. Явственно ощутила, как черви ползут по коже.

– Нет, – я покачала головой, – похоже, не смогу. Только после стирки с режимом кипячения.

– Это же шелк. От твоей кофточки ничего не останется, если ты ее прокипятишь.

– Ты же мужчина. Что ты знаешь о режимах стирки?

– Я чуть не оглох, когда однажды случайно постирал кофточку своей сестры со спортивной формой. С тех пор кое-что знаю.

Сестра? Надо бы расспросить его о семье… или нет? Мы собираемся работать вместе, а коллеги обычно треплются о таких вещах, верно?

Вытащив пальто из гардероба, я натянула его на себя. Если лифчик еще удалось прикрыть, то обнаженную грудь прямо под ключицами – никак.

Соловьев все еще стоял с моей блузой в руке, когда я сказала:

– Земля вызывает базу, прием?

Он моргнул и посмотрел мне в глаза.

– Ты не можешь идти так…

– Я рассчитывала, ты подвезешь меня до дома.

– Даже до парковки, – закончил он

Швырнул блузу на стол и одним движением, как умеют только мужчины, стянул свою темную водолазку через голову.

Пришел мой черед терять дар речи.

Знаете, тот августовский парень, с которым я встречалась, тоже был хорошо сложен, но вот незадача – особое внимание на тренировках он уделял спине и бицепсам. В результате у него была отличная рельефная грудь, кубики и крепкие руки, но совершенно невразумительные ноги-спички.

Надо сказать, что я еще не видела Соловьева полностью обнаженным при нормальном свете. У меня в комнате во время шоу был полумрак, а в его квартире он, кажется, даже не успел полностью раздеться.

Теперь, при отличном офисном свете, я могла разглядывать его сколько угодно, как музейный экспонат. Он не был пересушенным качком. Таким, чтобы каждое волокно бицепса проступало сквозь кожу. Он был подтянутым и стройным, и только при взгляде на него я поняла, что моя истинная слабость были не отдельно взятые бицепсы или кубики. А сочетание крепких бедер, узкой мужской талии и широких твердых плеч. Прямо как у него.

Протянув мне водолазку, Соловьев сказал:

– Надень ее.

Похоже, я была в шаге от того, чтобы заняться сексом здесь и сейчас, невзирая на обязательства, обещания и даже червей. Охохонюшки! Не приставать к нему в рабочие часы оказалось сложнее, чем я думала.

Я приняла из его рук ткань, еще хранящую тепло его тела и запах одеколона. Это был просто контрольный в голову.

– Не уверена, что это хорошая идея.

Соловьев вздернул одну бровь.

– Идти голой до машины – тоже.

– А ты?

Он раскрыл гардероб, выудил какую-то забытую футболку и снова надел ее одним быстрым движением через голову. Мужчин этому где-то учат, да?

Светлая ткань натянулась на руках и подчеркнула талию. Даже не думала, что мужская талия с играющими косыми мышцами может быть такой соблазнительной.

– Лера, прием-прием?

Да, Лера. Возьми себя в руки.

Я снова сняла с себя пальто, и на этот раз тот факт, что я стою в одном бюстгальтере посреди офиса, ощущался куда острее. Как и взгляд Соловьева, который стал почти осязаем. Хотелось дать себе волю и застонать, пока его тяжелый взгляд скользил по лопаткам, талии и плечам.

Конечно, водолазка была мне велика, но сейчас это меньше всего волновало. Было тепло и уютно, словно Соловьев обнимал меня лично. Запах кружил голову.

– Идем?

Я подхватила сумочку и вышла первой. Мы остановились возле лифта.

– Завтра на выезде? – спросила я, не глядя на него.

– Ага. Оденься теплее. Обещают дожди. И не думай о красоте, ладно?

– Это я могу, – кивнула я. – Удобная теплая одежда нравится мне больше каблуков, знаешь ли.

– Каблуки тебе тоже пригодятся, – медленно сказал он. – Но не завтра.

Мы вошли в лифт. Молчание повисло тяжелым густым туманом. Окутанная его запахом и близостью, я просто не могла не думать о том, что он делал со мной вчера в кабине другого лифта.

Лифт пискнул, двери раскрылись, народу прибавилось. Я отступила к Соловьеву. На следующем же этаже лифт снова остановился. Пришлось встать вплотную, как в автобусе в час-пик.

Бедром я задела его бедро, попыталась вывернуться, но тогда же его рука легла мне на талию.