Глава 23. Лера

– Оцени всю степень моей дружбы, подруга. Я встала в такую рань, только чтобы проводить тебя.

– Спасибо, Лен. А теперь тащи сюда свою толстую задницу, помоги застегнуть чемодан.

Лена плюхнулась на крышку забитого под завязку чемодана рядом со мной, и я смогла застегнуть молнию. Лена звонко зевнула и не сдвинулась с места.

Так мы и остались сидеть рядышком.

– Я думала, твои проводы займут от силы пару минут, – сказала она. – Чего он так долго? Пробок-то сейчас нет.

Я пожала плечами. Было что-то невероятное в том, как мы сидели в шесть утра в полумраке в коридоре верхом на чемодане.

Это будило другие воспоминания, домашние, уютные, далекие и почти забытые. Когда в чемоданах, привезенных из командировок, всегда были сюрпризы и подарки для меня.

Лет десять назад я искренне сожалела, что не осталась в том возрасте, когда выбегала к нему навстречу в одних трусиках и с радостью, без задней мысли бросалась в объятия. Конечно, не в моих силах было остановить процесс взросления, но другой вины за мной не было.

Я выросла. И после для меня и него все изменилось.

– А в конторе как, все прошло без сучка и задоринки? – спросила Ленка.

– Да, все классно. Меня рассчитали, и никто ни о чем не спрашивал.

Даже странно было. После стольких лет работы на онлайн-чат вдруг обрести свободу.

– Жаль, что ты съезжаешь, – сказала Лена, – но я рада за тебя, подруга.

По правилам контракта, эту квартиру снимали только работники конторы. Лене обещали в скором времени новую соседку. А мне нужно было подыскать новое жилье. Только свое.

Я проработала у Макса всего лишь неделю, но моя жизнь изменилась так резко в сторону «все хорошо», как ни разу не менялась. Не верилось, что я завязала с болотом онлайн-услуг и вышла из него так ни разу и не воспользовавшись возможностью заработать больше в парном шоу. Я не считала себя лучше или выше других девочек, которые регулярно делали это с парнями. Просто это было то, с чем я никогда не смогла бы смириться.

Мою Лену, например, не напрягали ни шоу, ни минеты, зато вибраторы вызывали стойкое отвращение. Тогда как у меня все было с точностью до наоборот. Я знала, что никогда не буду отрицать свои страхи или насмехаться над ними. Касаются они безобидных червей или чего-то хуже. Мне с лихвой хватило обесценивания в детстве – «он не мог сделать этого, Лера».

Мог и сделал.

С Максом все было иначе.

Рядом с ним желание доставить удовольствие перерастало прямо-таки в жизненно важную потребность. Спустя неделю я все еще не рассказала ему обо всем, но я не могла ничего с собой поделать. Скорей всего, правда изменит его отношение ко мне и оставит свой отпечаток на наших постельных забавах. Не верю, что эти слова останутся для Макса незамеченными. Моя история не та, от которой можно так просто отмахнуться.

– А куда ты собираешь сбегать от него там? – вдруг спросила Ленка.

– В смысле?

– После каждой ночи ты приезжала домой. Ни разу не оставалась у него, хотя смысл было приезжать под самое утро, например? Вам ведь в один офис.

– Чтобы переодеться, накраситься. Принять душ.

– Что из этого нельзя сделать рядом с мужчиной? – скептически приподняла одну бровь Лена. – Вот я и спрашиваю, куда ты собираешься сбегать в этой командировке, если у вас будет один номер на двоих целую неделю?

Не в бровь, а в глаз. Из-за этого двухместного номера мы едва не поругались в среду, когда в офис пришли документы на бронь в отеле.

На мое возмущение о том, почему он взял один номер на двоих, Макс спокойно ответил, что в том обществе не поступают иначе. К тому же, в чем смысл просить для себя и своей девушки два отдельных номера?

Только это убавило мой пыл.

– Я твоя девушка? – спросила я тогда, совершенно растерявшись.

Я стояла посреди офиса и раскладывала папки в новый шкаф, который привезли и установили сразу после того, как кабинет был отдраен до блеска. Ни следа от червяков.

– А разве нет? – удивился Соловьев.

Для него все было просто. Он не разделял обязанности в офисе от нашего секса вечером, как это делала я с завидным упрямством.

– Никуда я в отеле убегать не буду, – сказала я Лене. – Там вообще какая-то нездоровая хрень намечается между мужчинами и женщинами, которые будут их сопровождать.

– Они все едут туда за сексом, – кивнула Лена. – Не кисни. Ты же едешь туда не как проститутка из эскорта, которую сняли на неделю и везут туда, чтобы отыметь, пока жена не видит.

Меня передернуло от отвращения.

– Да, знаю, что это не так, но все же…

– Нет, Лера. Вот и наплюй на этих толстосумов. Макс к тебе нормально относится, только это имеет значение.

– Наверное, ты права.

– Конечно, я права! Ты свои вещи, кстати, заберешь уже после того, как вернешься?

– Да там их немного осталось. Если вдруг тебе срочно кого-то подселят, заберешь к себе в комнату, ладно? Коробки с летней обувью, книги и компьютер.

– Заметано. А ты что, правда, хочешь свой угол снять?

– Ну да, жить же мне где-то надо.

– А у Макса? Не думала об этом?

– Нет, не думала. Лена, я хочу работать на него, а не жить с ним. Я не думаю, что я… ну что это у нас надолго. Всего неделя прошла, сейчас-то, конечно, искры во все стороны летят. Но потом…

– Не все мужики козлы, ты же знаешь это, Лера?

– Правда? – рассмеялась я. – Вот так сюрприз. Что ж ты мне раньше не сказала?

– Серьезно, – отозвалась Лена. – Он, конечно, козел, потому что сейчас безбожно опаздывает. Ну и потому что позволяет тебе сбегать как Золушке каждый раз после секса…

– У Золушки не было секса.

Лена зевнула.

– Не важно! Так вот. Детка, ты ушла из онлайна. Теперь строй отношения, как это делают все нормальные люди. Ты бегаешь домой, как будто тебе надо успеть шоу провести. А почистить зубы и принять душ ты прекрасно можешь и у него.

– Я в этом не уверена.

– Просто ты нелюдима, как Маугли. Любая другая уже перевезла бы к нему половину гардероба.

– Через неделю?

– Это целых семь дней, а уж сколько у вас за это время всего было – и не сосчитать, верно? – Лена снова зевнула. – Да где его черти носят?

– Во сколько ты последнее шоу провела?

– Ой, в три утра. Это была плохая идея. Я отрубилась в процессе.

– Да ладно! – расхохоталась я. – Ты заснула?!

– Прикинь? – покачала головой Лена. – Ах, ох! и потом хра-а-а-ап. Меня звук сообщения разбудил, и я быстренько закруглилась.

– Я, кстати, вчера Сережу застала в дверях, когда вернулась.

– Ну да, – кивнула Лена. – Он и есть причина моего недосыпа.

– У тебя вчера еще и парное шоу было?

– Что ты, зачем мне столько денег, – отшутилась Лена. – Вчера у нас было типа… свидание. Неплохой парень, знаешь ли, оказался.

– И чего же ты его выставляешь за дверь, стоит ему только штаны натянуть обратно? – не могла не подколоть Лену в ответ.

– Он неплохой, но не отличный. И потом, я бы может передумала, не будь у него такая тощая задница…

– Ничего не хочу слушать про его задницу! – Я демонстративно зажала уши.

Наш хохот прервал звонок в дверь.

– Наконец-то твой Макс дотащил до нас свою идеальную задницу, – с нажимом проворчала Лена.

Я сорвалась с чемодана и открыла дверь. Мы не виделись несколько часов. Пять, если быть точной. Я уехала от него около часу ночи.

– Привет, – он поцеловал меня в губы.

А потом Лена выкатила чемодан к порогу.

– Ничего себе, это столько вещей тебе надо на неделю? – спросил Макс с улыбкой.

– Вообще-то она переезжает, – вставила Лена.

Мигом став серьезным, Соловьев бросил на меня взгляд, который означал: «Поговорим наедине». Я уже привыкла к этому взгляду. Когда в разговоре с прорабами или заказчиками встречала неизвестный термин или условия, то достаточно было посмотреть на Макса, и он так же отвечал мне одним взглядом. Как правило, потом он никогда не забывал, что собирался объяснить мне.

Не забудет и теперь.

Я обняла подругу и процедила ей на ухо:

– Пока, предательница.

– Пока, Маугли.

* * *

В багажнике компанию моему чемодану составила скромная сумка через плечо. Тройка костюмов, похоже, только из химчистки висели в машине на заднем сидении.

– Так про какой переезд говорила твоя Лена? – спросил Макс, после того, как запихнул мой чемодан и вернулся за руль.

– Квартира сдают только девочкам, которые работают на чат. А поскольку я уволилась…

– То тебе негде жить.

– Есть, я уже подыскала несколько однушек.

– Лера, почему ты не сказала мне об этом?

– Не знаю, – честно призналась я. – Для меня это в новинку. Я привыкла рассчитывать только на себя. А еще я никогда ни с кем не встречалась. Вот так, как с тобой. И уж тем более ни одного из моих боссов никогда не волновали мои личные неурядицы.

– Меня волнуют.

Какое-то время мы ехали молча, а потом я возьми и ляпни:

– А нет, вру. Один мой босс тоже прознал про то, что мне негде жить. И тогда предложил мне на выбор: или спать на стульях террасе, после закрытия ресторана, или спать в его постели.

Макс смотрел ровно на дорогу перед собой. Я видела, как играли его желваки из-за плотно сжатых зубов.

– Кем ты работала? – наконец спросил он.

– Официанткой.

– Когда это было?

– Давно. Я тогда выбрала террасу, спала на стульях, как он и предложил. Хорошо, что не выгнал. Потом нашла объявление о работе, для которой девочкам предоставляли жилье. Вот так я в онлайне и оказалась.

– Как ты оказалась на улице?

– Был пожар в малосемейке, где я снимала комнату. Чья-то непотушенная сигарета, и привет.

– Вы жили там вместе с бабушкой?

– Нет, бабушка к тому времени уже поместили в клинику. Я жила там одна после того, как продала нашу квартиру. Я рассчитывала внести залог за дом престарелых и купить на остатки денег однушку, но меня обвели вокруг пальца и кинули на деньги. Тогда я не знала, что существуют фальшивые риэлторы.

– Сколько тебе было?

– Шестнадцать.

– Получается, ты живешь одна уже… восемь лет?

– Получается да.

Он не давал оценок прошедшим событиям и не вовлекал в разговор эмоции, и именно это ровное бесхитростное интервью помогло мне. Я рассказала ему. Хоть что-то.

Какое-то время мы снова ехали молча, и Соловьев даже не включил радио, хотя делал это в первую же очередь, когда садился в машину, во все остальные дни.

Он смотрел на дорогу, и я была ему благодарна за то, как сильно он сдерживал свои эмоции, которые бушевали в его взгляде. Только стискивал руль так, словно от этого зависела чья-то жизнь. Я ненавидела те аханья, да оханья или слезливую жалость, к которым приводили мои рассказы. Сначала люди слушали меня, разинув рот, словно их огрели по голове чем-то тяжелым, а переварив, обрушивали на меня свою жалость, в которой нуждались они сами, но никак не я.

Я опасалась услышать то же самое от Соловьева, но его молчание затягивалось, и натянутая пружина во мне расслаблялась.

Оставалось еще кое-что, о чем он уже пытался у меня выведать, но я отказалась говорить об этом. Моя семья.

Я думала, что когда-нибудь сама смогу заговорить об этом, но на деле я каменела и теряла дар речи даже от самого безобидного вопроса. Но если бы сейчас он спросил меня о семье… Возможно, я рассказала бы ему все.

– А где твои родители?

Вопрос прозвучал как выстрел. Прямо в сердце.

– Я знаю, что ты не хотела говорить об этом…

– Нет, сейчас я в порядке.

Просто непривычно, что ты способен читать моим мысли. Или что ты так хорошо изучил меня, что точно знаешь, когда стоит надавить, а когда – отступить.

– Твои родители живы?

Мысль о том, что бабушка воспитывала сироту, не лишена логики.

– Наверное. Я не знаю, уже много лет не видела их.

– Они бросили тебя на произвол судьбы? Не следили за тобой?

Я покачала головой.

– Если на месте моих родителей, ты представляешь парочку немытых бомжей, то ты ошибаешься.

– Прости.

– Не надо извиняться, наверное, это первое, что приходит на ум. Я доверяю тебе, Макс. И хочу рассказать все, как есть.

– Спасибо.

– Мы были обеспеченной семьей: две машины, квартира, загородный дом. Регулярно ездили на море и все такое. А потом один из близких родственников предложил мне поиграть с его… членом.

Шины с визгом затормозили на светофоре. Макс вывернул руль к обочине. И заглушил мотор.

Пальцы на руле подрагивали. Он смотрел в стекло водительской дверцы. Я знала, что это не отвращение ко мне. Хотя поначалу воспринимала именно так это желание собеседников отвернуться, спрятать куда-нибудь глаза, лишь бы не смотреть на меня. Другим людям даже слушать о таком было стыдно и больно. Тогда как родные мне люди не только не поверили, но и обвинили во лжи. Это было куда больнее.

Даже рассказывать об этом теперь, спустя столько лет, было проще. Может быть, мне не стоило столько лет держать это в себе.

Я не узнавала свой ровный голос, когда заговорила опять.

– С тех пор он стал регулярно… играть со мной. На смену нерешительности пришла безграничная власть, которой и так наделен каждый взрослый перед ребенком, который ему доверяет.

– Ты рассказала кому-то об этом?

– Прошло несколько лет прежде, чем я наконец-то смогла.

– И что?

– Мне не поверили. Вместо того чтобы оградить или защитить, меня, наоборот, стали еще чаще оставлять наедине с ним. Предполагалось, что это должно послужить мне уроком. После этого невразумительного признания я оказалась целиком в его власти. Не было ни единой надежды, что кто-то вмешается или не позволит ему творить это со мной. Я забросила школу, стала заикаться и думала о том, как свести счеты с жизнью. Спасла меня бабушка. Она приехала к нам столицу, чтобы обследоваться. Заметила мое состояние, смогла добиться правды и стала первой, кто поверила каждому моему слову. Тогда же она бросила все дела и увезла меня к себе, как предполагалось на время, но после с каждым месяцем ей становилось все хуже. Если бы мы не уехали так скоро, она бы обязательно прошла все назначенные ей обследования, и врачи выявили бы болезнь на начальной стадии, но, когда болезнь окончательно проявила себя, для бабушки было уже слишком поздно. А я осталась одна.