Глава 39. Макс

Я был на седьмом небе от счастья, когда Лера все-таки написала мне смс первой со скрытого номера, но ее фраза о парном шоу выбила из меня весь воздух.

На то, чтобы  принять окончательное решение, я потратил преступно много времени. Целую ночь. Даже решение о продаже своей фирмы не было для меня таким сложным.

Все моральные установки, вбиваемые обществом, трещали по швам. Стыд цвел буйным цветом, а страх быть узнанным подтачивал решимость. Я не выпил и капли алкоголя, намереваясь сделать выбор на трезвую голову, поскольку в ту ночь мой выбор был несказанно больше и долговечнее, чем решение участвовать вместе с ней в онлайн-шоу или же нет.

Фактически, тут и думать-то было не о чем – увидев Леру на экране телефона, я чувствовал куда больше, чем во время того первого случайного шоу, когда вожделение одержало безоговорочную победу. Я глядел на нее, а у меня были глаза на мокром месте. С самого первого дня работы в онлайне она боролась с тем, что ее не принимали за проститутку, теперь же она с головой погружалась в грязь. Поскольку единственным доступным ей способом борьбы с грязью была еще большая грязь.

Стоило признать, что иного выхода у нее действительно не было. Онлайн был ее оружием, а все эти зрители – ее солдатами, хотя, конечно, те, кто смотрел на нее горящими глазами и с влажными ладонями, и не подозревали об этом.

Эти озабоченные зрители нужны были ей, чтобы разнести весть по стране, в считанные секунды, как молекулы смертельного вируса, против которого не найдется противоядия. Лера постаралась сделать так, чтобы на этот раз у Лазорева не было шансов выйти сухим из воды. Она сделала все, что было в ее силах, кроме последнего. Контрольного выстрела в голову.

Парного шоу.

Ее ненависть к отцу была настолько сильна, что она наплевала на собственное самомнение, на достоинство, за которое так многие пекутся. Гнилой изнутри Лазорев, например, успешно прятался за возведенной на лжи идеальной, как блестящая монета, репутацией и горя себе не знал.

Лера не могла бороться с отцом правдой. Самой настоящей, которую она так и не рассказала до конца даже мне. Правда не могла быть ее оружием, потому что Лазорев наверняка подготовился к тому, чтобы в любой момент отразить ее. Это могли быть и подкупленные в психических клиниках врачи или другие свидетели. Возвращая Леру в семью, он не мог не предусмотреть варианта, как будут развиваться события, если Лера хотя бы вскользь намекнет журналистам о прошлом.

Он, вероятно, так сильно готовился к защите от обвинений в педофилии, что и палец об палец не ударил, чтобы навести справки, чем его дочь занималась все это время и сможет ли она хоть что-то из этого использовать против него. Лазорев видел в дочери угрозу только по одной теме, в противостоянии которой он набил руку еще в ее детстве.

«Он сказал, что она злится за то, что он не купил ей куклу». В головах взрослых не укладывались слишком опасные, слишком жестокие обвинения Леры. Гораздо проще было поверить в ложь. Ложь была понятней, ложь была ближе. Почему-то взрослые уверены, что дети всегда лгут. Как будто сами взрослые нет.

Лера вынесла этот жестокий урок из детства. Поэтому в той борьбе, которая для нее не прекращалась с самого детства, на этот раз она выбрала путь лжи. Только я видел и знал, как действительно неуместно она смотрелась среди продажных клонированных блондинок на конференции. А избирателям Лазорева достаточно будет увидеть секундную нарезку из видео, чтобы сделать выводы и навесить ярлыки. Их было слишком много, чтобы пускаться в ретроспективу из прошлого. Им нужны были понятные и прямые факты из настоящего.

Из трех сотен зрителей в тот вечер, наверное, только я утирал слезы, глядя на Леру. И только мое сердце разрывалось от любви к ней. В горе и в радости. В оффлайне и в онлайне. Пожалуй, стоит добавить эту строку к современным клятвам. Время и технологии вносят свои коррективы.

Как только я получил от нее адрес, то взял билет на самолет и к полудню был уже на месте.

Я сделал свой выбор и стал частью ее мести. Буквально-таки орудием ее мести. Хреновый каламбур, сказала сама Лера по дороге из аэропорта к такси, и я с ней согласен.

Я вообще, кажется, готов был соглашаться со всем, о чем бы она ни попросила или ни сказала. Я снова держал ее в своих руках, касался ее, чувствовал, как она вытягивается в струну, когда приподнимается на цыпочках, чтобы поцеловать меня.

В номере отеля я достал из сумки ноутбук, который Лера просила взять с собой. Она включила веб-камеру и стала переставлять ноутбук с места на места.

– Что ты делаешь?

Я по-прежнему стоял возле встроенного шкафа у входа и вертел мобильный телефон в руках.

– Ищу ракурс. Макс?

– Да?

– Не нервничай, – заметила она, выразительно глядя на мелькавший в моих руках телефон.

Я спрятал его в карман и с неохотой снял пальто. В номере едва топили.

Впрочем, Лера и сама нервничала. Я видел, как она накручивала локоны на палец, кусая при этом губы. Она похудела за это время, хотя и до этого не была пышечкой. Между бровей появлялась упрямая черточка, когда она хмурилась, выбирая ракурс.

Когда я говорил, что восхищаюсь ее смелостью, я не лукавил. Она так и не научилась думать о себе, а не о других. Она ушла, спасая, как ей казалось, мое будущее. Но оказалось, что с ее уходом мое будущее перестало что-либо значить. Я также понял, что все мои попытки удержать бизнес, по сути, были лишены всякого смысла. Жить мне не дадут. Я сделал то, что еще мог сделать – продал фирму конкурентам за бесценок. В моем совершенно безнадежном случае, даже то, что я выручил, было неплохо.

Леру я не обманывал. Планов я действительно не строил. Прежде всего, я должен помочь ей обрести свободу.

Это был странный способ помочь, но стоило признать – ее месть была идеальной. Я видел предварительные опросы, у Лазорева были все шансы занять президентское кресло в марте.

– Как вышло, что он о тебе ничего не знает? – спросил я, пока Лера в сотый раз переносила ноутбук с комода под зеркалом напротив кровати на прикроватную тумбочку.

Она заправила выбившуюся прядь за ухо и пожала плечами.

– Наверное, потому что я всегда была для него пустым местом. Моя мама, например, наняла частного детектива, чтобы следить за мной.

– У вас странные отношения в семье.

– Нет никакой семьи, но отношения между нами странные, с этим я согласна. Макс, тебе нужно выпить? – она поглядела на меня. – До того, как мы начнем?

– Нет. Я больше не пью.

Она вскинула бровь.

– Что же ты такого натворил, что даже завязал?

– Не хочу сейчас говорить. Но ничего хорошего, в этом ты права.

– Я знаю про Марину, – тихо сказала она.

– Прости, – отозвался я еще тише.

– У нас отношения тоже странные, не находишь? – невесело спросила она. – Я пойму, если ты… Ну, не захочешь оставаться со мной после этого.

Не говоря ни слова, я пересек комнату и прижал ее к себе.

– Я не мог дышать без тебя, не мог спать и есть. Ты мое безумие. И больше всего на свете, я хочу быть только с тобой. И хватит говорить об этом. Дай мне доказать это на деле. Включай свою камеру, Лера. И пусть все увидят.