Глава 38

Рэйнар

А дальше стало происходить вообще что-то запредельное.

Анжелика рассказала мне, как застала Даниэля в постели с баронессой Свирской, что та потом ей наговорила на прощание.

Анжелика рассказывала, Смерть подливала мне текилу, а потом они вообще с херувимчиком песни стали петь, если это можно было назвать пением, а не завыванием. Причем пели разные песни одновременно.

И вот со стороны Смерти слышится:

«Чёрный воорон, чёрный воорон

Что ж ты вьёёшься, надо мноой?

Ты добыычи не добъеешься,

Чёрный воорон, я не твоой…»

В это же время голосит херувимчик, пытаясь перекричать Смерть:

«Свеет, озарил мою больнуую душуу,

Неет, твой покоой я страстью не нарушууу…

Бреед, полнейший бреед терзает душу мне опяяять,

О, Дульсинея, я посмел тебя желаааать…»

И одновременно, не обращая на этот гвалт, Анжелика Савойская мне доказывала, что ей просто жизненно необходимо развестись с мужем и получить самостоятельность, чтобы не попасть под опеку отца и ни от кого не зависеть.

Я пытался её убедить, что она не так все поняла, что муж у нее золото и любит её, что я хорошо знаю Даниэля и что он однолюб и не мог так с ней поступить.

Она вроде как стала прислушиваться, но тут над ухом херувимчик взял совсем уж высокую ноту:

«… Стооой! Не покидаааай меня безумнааая мечтаааа,

В раба мужчину превращает красотааа…»

Мы с Анжеликой и Смертью покосились на него, ведь не дает же толком поговорить, но тому было все-равно, и он голосил:

«…. И после смерти мне не обрести покооой!...»

Вот честно, сам бы огрел его по спине, чтобы заткнулся, но с этим прекрасно справилась Смерть, которой, видимо, не понравилось, что её конкурент её перекричал. И это дало возможность продолжить дальше разговор с герцогиней.

Я хоть и тепленький уже был, но мозги соображали, отмазывал друга, пока герцогиня не бросила на стол записывающее устройство и не включила его. И тогда мы услышали голос Савойского, где он отзывался нелицеприятно о своем браке и навязанной жене.

А это уже было доказательство слов герцогини, и я не нашелся, что дальше говорить в его оправдание. Мне было жаль её, хотелось помочь ей чем-то, но и пойти ей навстречу, дать просто так право самостоятельно распоряжаться своей судьбой и расторгнуть их брак с Савойским, я не мог и тому было много причин, о которых я не стал распространяться.

А поэтому подумал немного и сказал:

— Анжелика, я могу тебя понять, от своего друга я такого не ожидал, НО! Ты права, я сейчас заменяю Императора и должен соблюдать законы нашей Империи, а иначе, какой я правитель, а? Развод ты получишь, это я тебе гарантирую, но по истечению 3х лет брака, независимо от детей… Хоть у вас их все равно нет… И дать тебе полную самостоятельность от опеки мужчины я смогу только если ты докажешь, что в состоянии самостоятельно управлять капиталом и докажешь, что можешь вести дела… Пойми, по-другому никак, а иначе в Империи начнутся волнения, всем самостоятельности захочется… И это должно быть что-то такое, что можно будет показать общественности…

Лика выслушала, а потом опустила голову на прижатые к груди колени и выдала:

— Господи, за что мне это? … Я же просто хотела на море…

А потом подняла голову и выдала:

— Рэйнар, а дай мне кусок земли около моря, а? А я тебе так такое устрою, что твоя общественность не посмеет рот раскрыть, когда ты мне будешь давать право распоряжаться своей жизнью самостоятельно… И помоги скрыться, чтобы меня никто не нашел…

А потом началось веселье… Я что-то возражал, Анжелика, с которой мы побратались, напирала, Смерть с херувимчиком ей помогали. Потом переместились все вместе в кабинет хозяина дома, рассматривали карту, потом опять мы долго спорили.

Дальше кто-то принес Имперскую печать, мы с Анжеликой составляли какой-то Указ о передаче части земли ей в пользование, я заверял его, потом мы опять много пили…

Настроение моё значительно улучшилось после того, как Хель сказала, что жизни моего отца ничего не угрожает и его нет в её списках на ближайшее будущее. При этом она с умным видом пялилась во что-то, что достала из кармана балахона.

А Никодимус, увидев это стал смеяться и подначивать её, как она может что-то видеть, если держит планшет вверх ногами. Хель оскорбилась и ударила Никодимуса этим планшетом по голове, после чего тот перестал смеяться, но остаток ночи кидал на Хель обиженные взгляды.

А потом я, судя по всему, отключился, так как вообще не помню, как оказался в постели, кто меня раздевал и укладывал спать.

Очнулся от того, что меня будил злой Савойский и предъявлял претензии, что я делаю в постели его жены…

Что???

Осмотрелся по сторонам. Незнакомая комната, судя по всему, женская… Благо хоть в постели я был без герцогини…

Потом вспомнил, что она-то собиралась сбежать от мужа, что он её оскорбил и врезал Савойскому по физиономии.

А потом мы с ним разговаривали, он пытался выяснить, что тут вчера произошло, рассказывал, как он попал… Ну вот, все как я и говорил Анжелике… Не было ничего, а она себе нервы мотала всю ночь…

Попытался вспомнить, какую землю ей подарил, но… мимо! Никаких воспоминаний, касательно этого! Много чего помню, а вот это, как кто-то ластиком стер из памяти, ну не иначе Хель постаралась или Никодимус…

В общем, Савойский кинулся искать свою жену, проверяя гостиницы и станции дилижансов, а я отправился во Дворец досыпать, все-таки бессонная ночь сказалась, да и после такого возлияния нескольких часов сна было мало.

Зашел к отцу, постоял над его кроватью, послушал отчет Имперского лекаря… Тот говорил, что они опять пускали ему кровь, пытаясь избавиться от недуга, что этот метод рабочий, недаром раньше его применяли повсеместно…

Но глаза у этого лекаря в этот момент бегали по сторонам и это мне очень не понравилось, тем более, что и на коже отца появился желтоватый оттенок…

Но я не лекарь, в лечении ничего не понимаю, а поэтому и не стал спорить, тем более, что в голове отчетливо звучали слова Хель, что отец выздоровеет и не умрет в ближайшее время…

Не могла же она меня обмануть, верно???

А поэтому отдал несколько распоряжений секретарю по текущим вопросам и пошел к себе, намереваясь выспаться.