Глава 12. Грозный и влюбленный

Из дневника Арины Керейры

Цирк продолжается. Винт проболтался, что «вариант номер семь» — не первая лабораторная крыса, выброшенная на помойку. То есть не из блондинистой партии, которую я терпеть не могу. Поверить ему? Он предан Керейре, но влюблен в меня слезливой щенячьей любовью. Да и незачем ему лгать. Я же не сторона Х. Друзей не имею, разговариваю только с безмозглой местной служанкой, с обожаемым папашей и с Патриком. Мне незачем скармливать дезу.

Мерзкая Яра куда-то исчезла. Полагаю, с концами. Ее заменила вороватая несовершеннолетняя страшила. Подбрасываю ей красивые мелочи и готовлю западню. Повеселимся!

***

Долинея

— Прежде, чем на меня снова начнет бросаться охрана, мне бы хотелось сделать доброе дело, — предложила я, чувствуя себя неуютно под пристальными взглядами двоих рие Нордесов и дознавателя. — Ластонские камеры установлены не только в покоях шаера, но и в этом кабинете, и в пыточной, и в комнате, где я подожгла дур… шаерона Эндера. Думаю, их можно найти во многих местах.

— В пыточной?.. — Рокси вопросительно подняла бровь.

Кано откашлялся.

— Шаерон Викард запер нашу гостью в музее. Полагаю, с целью устрашения.

— В музее?! — взвилась бывшая шаерона. — Там же уникальные экспонаты! Некоторым тысячи лет! Их легко повредить!

«В музее?!» — я вспомнила, с каким ужасом осматривала дыбу и коллекцию щипцов, и пожелала Викарду однажды проснуться в выгребной яме.

— Вы уже говорили о камерах, Ання, — заметил шаер.

«А о том, что я видела трансляцию с пары таких камер? Что в уши мне картинку вряд ли засовывали, поэтому, думаю, дело в линзах? Что ваших технических достижений не хватит для их анализа, но можно прижать Жаклин Сон? И что я понятия не имею, зачем винтику вроде меня присобачили эти самые линзы? Я же марионетка! Не было нужды оснащать меня экипировкой тех, кого Жаклин называла операторами», — я глядела на Рикадора, размышляя, как увеличить свою ценность для Долинеи и не стать лабораторной крысой.

— Вслух, будьте любезны. — Он смотрел мне в глаза, и, казалось, читал самые сокровенные мысли.

— Мой карнавальный костюм не предусматривал линз, — выпалила я, потрясенная вынырнувшей из глубин памяти догадкой. — Утром я стала блондинкой, днем мы с Петром взяли напрокат наряды и бутафорские украшения. Он положил бижутерию в бардачок, а когда я забирала ее, то нашла линзы. Я сочла их частью комплекта и надела, чтобы удивить своего… хм, друга. Его это и правда очень сильно удивило, но мы спешили и не говорили на эту тему.

Удивило, чтоб ему провалиться! Линзы стопудово предназначались для него самого или для кого-то из его окружения! Как же я могла настолько сильно ошибиться в человеке?!

Шаер кивнул Кано, и тот вышел без лишних слов. Рокси, поколебавшись, тоже покинула кабинет.

Рикадор присел на краешек стола рядом со мной и более-менее успешно изобразил на лице дружеское участие.

— Не наклоняйтесь так близко. — Я указала на свою голову. — Мне что, табличку предупреждающую носить?

— Теперь мы одни, Ання.

— И?..

— Вы можете ничего не скрывать.

— Э… — Право слово, я не хотела решать еще одну загадку. — А чем вы отличаетесь от других?

— Я шаер!

— Вы не только правитель, но и кто-то вроде священнослужителя? — появилось предположение. — Гарантируете тайну исповеди?

— Гарантирую беспристрастность и справедливость.

— Сказал тот, кто орет на меня.

Рикадор слегка увеличил дистанцию. Его строгий костюм разительно контрастировал с моим легкомысленным сарафанчиком. Шаер неодобрительно посматривал и на мои открытые плечи, а уж голые колени вызывали у него стойкую антипатию.

«А рыжей Валери можно разгуливать в бикини», — я ненавидела дискриминацию и не собиралась кутаться в занавески, как, помнится, предлагала Арина Керейра.

— Линзы — приложение к импланту?

— Не исключено, — меня уже занимало совсем другое. — Мужчина. Брюнет. Не как вы, а более… Э… Яркий. Заметный. Спортивный и накачанный. Примерно одного с вами роста, глаза синие, на щеках ямочки. Общительный, воспитанный и… Черт побери! Что в вашем мире означают зеленые глаза и светлые волосы?

— Ньепу. — Рикадор придвинулся ближе и вернулся к роли лучшего друга, понимающего наставника и заботливой мамочки в одном лице. — В Долинее зеленые глаза — редкость, а еще они — главная особенность Ньепы, легендарной любовницы Дракона-основателя, и считаются признаком распутства. Зеленоглазой девушке гарантирован успех у мужчин.

— Особенно у шаерона Эндера. — Я решила принять игру и сделать вид, что готова к доверительной беседе. — Как я оказалась на аукционе бесприданниц? Разве там не проверяют документы?

— Проверяют, — кивнул шаер. — Когда полицейские проводят облавы и арестовывают участников этого возмутительнейшего пережитка прошлого, задержанных оформляют по всем правилам. Уж не считаете ли вы, Ання, что подобные мероприятия законны? Может, думаете, что там действительно продаются обедневшие дворянки? Для своих лет вы слишком наивны.

Я вскочила, едва не стукнув его макушкой по подбородку.

— Хотите сказать, шаерон привез меня из обычного борделя?!

— Почему из обычного? Из настолько элитного заведения, что полиция предпочитает его не тревожить.

Я отошла к окну. Отодвинула вбок телефонный аппарат, оперлась кулаками о подоконник и прижалась носом к стеклу. Там, за прозрачной пластиной, сияло солнце и летали бабочки. Там все было просто и понятно. Там существовал лишь один мир!

— Я задремала в такси в половине двенадцатого, а через несколько минут уже беседовала с шаероном Эндером, — сказала невнятно.

— Время в нашем мире не обязательно совпадает с вашим.

— Я ощущала вкус мятной конфеты, которую съела в такси!

«И на фотоаппарате Жаклин время соответствует вашему», — но об этом я говорить не спешила.

Рикадор поднялся со стола и зашуршал бумагами. Я не оборачивалась. Мне требовалось немного одиночества, пусть и иллюзорного.

— Вас тревожит то, что некто мог управлять вами слишком долго? — Он тоже подошел к окну и остановился рядом.

— Меня тревожит то, что в тот день все мои желания сбывались как по волшебству. — Теперь третье января казалось сплошной ложью.

Неожиданный интерес привлекательного состоятельного мужчины, который каким-то чудом заинтересовался обычной студенткой Аней, приглашение на маскарад, намек, что блондинкой я буду выглядеть сногсшибательно, побег с корпоратива, коктейли и комплименты… Я не верила в истории о Золушках, но клюнула на подаренную сказку. Что из этого было правдой? Уверена, ничего. Меня попросту готовили к Долинее.

Несколько приятных слов — и я сама превратила себя в орудие «МАКИС». Сделала их работу! Им оставалось лишь воткнуть мне в ухо имплант и устроить нашу с шаероном встречу. Но зачем?! Зачем эти ухищрения с контролем человека, если есть немало девушек с подходящей внешностью, которые сочтут за честь охмурить принца из чужого мира?!

— Человек, о котором вы говорили… Жгучий синеглазый брюнет. Он ваш знакомый? — ровным тоном спросил Рикадор, оторвав меня от смакования былых обид.

— Что бы ни происходило, он в этом замешан. — От осознания того, что идеальный мужчина оказался с гнильцой, стало невыносимо горько.

Шаер повременил с дальнейшими расспросами. Я чувствовала его близкое присутствие, но не отворачивалась от окна. Сейчас мое лицо не годилось для дипломатических бесед. Не стоило пугать долинейские власти выражением тоски и разочарования.

— Если вы правы, у ластонцев есть штаб поблизости от Понизья, — заявил Рикадор. — Это ценная информация.

— От Понизья?.. — Я все-таки обернулась и постаралась совладать с эмоциями.

— От места, где вы встретились с шаероном Эндером. Благодарю, Ання. Вы были очень полезны.

Казалось, он собирается потрепать меня по плечу, но…

Шаер ограничился слабой улыбкой. Надеюсь, непритворной.

Похоже, я и правда сообщила что-то стоящее. Если моя наводка подтвердится, не исключено, мне поверят и насчет блокнота Арины. Впрочем, прямо меня в этом не обвиняли. Возможно, мне начали чуть-чуть доверять?

***

После беседы с долинейским правительством я до самого обеда просидела в кабинете дознавателя. Обо мне словно забыли. Шаер и Кано исчезли в неизвестном направлении, Рокси не появлялась, охрана держалась на расстоянии и рассматривала меня с большим интересом, чем Ньепу на мозаике.

Терпение лопнуло после того, как по этажу поплыл аромат пончиков. Понятное дело, предназначались они не мне, и это не способствовало усидчивости.

Я вышла в коридор. Громко объявила, что иду в музей, и если кто против, пусть сообщит причину. Узнала, что могу свободно ходить по первому, второму и третьему этажах административного крыла. Сдержалась и обругала себя мысленно. Поблагодарила соглядатаев за участие и направилась по единственному маршруту, который выучила наизусть благодаря шаерону Викарду.

В «пыточную», ага. Аж смешно, как вспомню свои прежние страхи.

— Сколько было шаеров по имени Рикадор? — поскольку исторические трактаты мне пока не покорились, приходилось добывать информацию устным способом.

Охранники без обиняков признали, что история — не их конек, но пятерых вспомнили. Дракон Нордес, он же первый шаер рие Нордес, потом это имя носил его внук, Рикадор Сиятельный, за ним был столетний пробел, затем — Рикадор Завоеватель и Рикадор Бесстрашный, которые шли друг за другом, и, наконец, нынешний Рикадор рие Нордес. Без прозвища — оно появится после смены правителя.

«Рик говорил, что был плохим шаером, — вспомнилось мне. — Интересно, что бы это значило? Надо продолжать расспросы».

У таблички с непонятной надписью, очевидно, означавшей музей, я остановилась и повернулась к охране.

— Кто из шаеров-Рикадоров не совершил ничего выдающегося?

От обилия горделивых сведений голова пошла кругом.

Дракон Нордес стал легендой, о нем и упоминать незачем — его подвиги, особенно с участием Ньепы, известны даже на Старом Материке. Рикадор Сиятельный разграничил религию и государство, за что его в свое время прокляли, а ныне почитают как просветителя. Рикадор Завоеватель увеличил площадь Долинеи втрое, его статуи есть в каждом мало-мальски приличном городишке. Рикадор Бесстрашный выиграл войну с Аркалисом (заморской монархией с чрезмерными амбициями) и стал национальным героем. Ну а нынешний шаер заигрывает с Ластонией. Весь мир следит за этим, на кону — честь страны. От того, чем закончится сотрудничество с пришельцами из более развитого мира, зависит репутация рие Нордесов.

— Спасибо за экскурс в прошлое. — Я толкнула дверь и неторопливо переступила порог. — А какой шаер между подвигами творил и плохие вещи?

Меня просветили, что каждый. Они же шаеры. Судьба у них такая: принимать неприятные решения и выбирать из двух зол меньшее. К слову, не хочу ли я пончик?

Пончик я хотела, очередную порцию истории — тоже.

— Говорят, во дворце бродит призрак некоего шаера? — Уминая сдобу, было трудно сохранять таинственный вид, но, думаю, у меня получилось. — Кто он? Из ровесников Дракона-основателя?

Разумеется, привидение наличествовало, о чем мне поведали с перчеными шутками и прибаутками. Достопочтенный Элидий Путешественник в одном из странствий подхватил проклятие морского народа и не смог упокоиться с миром, поэтому его часто видят в женских купальнях. Он старенький, кости ломит… Лечебные грязи ему очень помогают, а визг напуганных девушек приводит в полный восторг.

— Это он утаскивает любовниц шаерона Эндера в Далайну?

Охране пришлось призадуматься.

— Любовниц? — уточнил один из них — смешливый парень в расстегнутом мундире.

— В Далайну? — недоверчиво переспросил второй — постарше, с усами и бесятами в глазах.

Они оба сошлись на том, что избранницы Эндера на жизнь не жалуются. Правда, когда-то случилась нехорошая история со служанкой, но о ней давно забыли. А Элидий Путешественник если что и ворует, то только заморский сыр на кухне и девичьи сердца. Звучит неправдоподобно? Кухарки могут поклясться в обоих пунктах.

— Вы сталкивались с мужчиной в чешуйчатых доспехах? — Честное слово, я охотно послушала бы сказки об Элидии, но мне хотелось определиться с видовой принадлежностью Рика. — Похож на Рикадора, но более… Э… Приятный?

На этом мое общение с долинейским народом закончилось, поскольку на обоих охранников напали мучительный кашель и пучеглазость, и парни ретировались, оставив коробку с пончиками почти нетронутой.

«Такое впечатление, будто я сообщила о встрече с самим Драконом Нордесом», — я хмыкнула, признавая абсурдность этой идеи, и решила в следующий раз не переть напролом, а как-то завуалировать вопросы о Рике.

Подобрала коробку и закрыла за собой дверь. Пришло время познакомиться с музеем поближе.

Меня не интересовали экспонаты. Спасибо шаерону Викарду, я уже на них насмотрелась. А вот стена, из которой появился Рик в нашу первую встречу, вызывала любопытство.

Скрытый рычаг долго искать не пришлось — на него указывала медная стрелка, прикрепленная под табличкой с надписью.

— Тайный ход Элидия Путешественника, — предположила я, нажимая на выпуклый «кирпичик» с закругленными краями. — Достопримечательность и полезность в одном флаконе.

Замаскированная под каменную кладку панель отъехала, открыв темный, весьма зловещий на вид проход с темно-бурыми пятнами на полу и нарисованными фосфоресцирующей краской стрелками. Прямо у входа стоял стенд с буклетиками.

Я забыла о короне, ринулась в узкий проем, самую малость застряла и придала экспонату большую реалистичность с помощью глубоких царапин.

— Когда же ты вернулась, а? — пробормотала расстроенно. — Из кабинета дознавателя я выходила без тебя… Вроде бы. Меня тогда занимали пончики. И сейчас занимают.

Я выбрала самый аппетитный. Сглотнула, предвкушая ароматную сладость на языке, склонилась над коробкой, чтобы не мусорить…

В отдалении грохнула дверь.

Пальцы разжались от неожиданности, пончик шлепнулся аккурат на историческое «кровавое» пятно.

«Оно же ненастоящее, правда?» — с пола я есть не собиралась, но воспитание намекало, что надо подобрать сдобу и убрать осыпавшуюся сахарную пудру.

Я присела, потянулась к аппетитному кругляшу.

— Где он?! — рявкнул над головой переполненный бешенством голос.

Меня аж передернуло от испуга.

— Пожалуйста, не надо… Вы слишком злы, а коридор слишком узкий… Поговорим в музее? — Я умоляюще посмотрела на подоспевшего шаерона Викарда снизу вверх, надеясь, что мнимая беззащитность девушки в коротком сарафане вернет ему толику здравого смысла.

Он рыкнул что-то неразборчивое и переступил порог. Его темный костюм был словно пожеван гигантской коровой, верхние пуговицы рубашки отсутствовали, галстук висел тряпкой, на манжетах красовались подпалины, шнурки на запыленных ботинках не развязывались лишь чудом.

— Где он?! — повторил шаерон с нажимом, да еще и заставил панель вернуться на место.

«Не надо!» — я готова была орать и топать ногами.

Викард явно себя не контролировал. С него станется схватить меня за плечи и трепать как Тузик грелку, выбивая признание. Тут даже отклониться некуда — проход не шире метра. Этот псих стопроцентно покалечится, и кто будет виноват? Естественно, я! Я же, чтоб его, оружие массового поражения! Гарантированное средство против нервных шаеронов!

— Где?.. — Шаерон ступил вперед.

Я толкнула коробку с пончиками ему под ботинок. Не прислушиваясь к проклятиям и обещаниям скорой смерти, бросилась вглубь темного коридора, по светившимся стрелкам.

— И не надейся! Я не испорчу отношения с шаером, Кано и Риком из-за твоих заскоков! — крикнула, обнаружив впереди узкие ступени, ведшие вниз.

Один пролет, второй… Дверь с табличкой, банальный засов, длинный затхлый тоннель, похожая на колодец камера, что-то вроде канализационного люка вверху, яркое солнце между прутьев…

Я вскарабкалась по прилагавшейся к люку лестнице и выскочила на открытое пространство.

Обнаружила, что стою в паре десятков метров от реки, перед групкой людей в панамах и с буклетами в руках — на вид типичных туристов-ротозеев. Они смотрели на меня как на воскресшую Ньепу, потом низенький мужчина в очках подошел ближе и попросил разрешения со мной сфотографироваться. Тучная дама его одернула, и он извинился, но его место занял красный как рак паренек с зачатками щетины на пухлых щеках.

— Она не часть экспозиции! — громыхнул вылезший из люка шаерон.

— С удовольствием! — Я схватила юношу под руку и потащила к копавшемуся неподалеку фотографу. — Улыбочку!

Викард выдернул парнишку из моей хватки как пробку.

— Технический перерыв! — гаркнул на туристов.

Они исчезли из поля зрения меньше чем через минуту, фотограф попытался спрятаться за треногой, да так и застыл, не решаясь убраться прочь.

Пока шаерон прожигал его взглядом, я оценила пути отступления. Самое простое — вернуться в тайный ход и надеяться, что удастся открыть лаз в музей. Вариант второй — последовать за туристами, но придется пробежать мимо Викарда, который всенепременно бросится меня ловить и очутится в больнице. Третий — притвориться, что я собираюсь играть в догонялки на берегу, а когда противник отвлечется, последовать варианту номер два. Где-то там наверняка есть охрана. Меня, как обычно, арестуют и запрут, зато шаерон успокоится и не будет глупить.

— Просто отдай его мне. — Он прекратил изводить фотографа и, набычившись, медленно пошел в моем направлении. — Отдай, и никто не пострадает.

«Сказал главный претендент на страдания», — я отступала спиной вперед, следя, чтобы не споткнуться на каменистом берегу и не усложнить жизнь себе и Долинее.

— Что именно? — Сквозь тонкие подошвы очень четко ощущались острые камешки. — Импланта у меня уже нет. Честно. Мамой клянусь. Спросите Рокси, или шаера, или Кано…

— Камеру Жаклин! Живо!

Я непроизвольно коснулась кармана, в котором не так давно лежал отобранный Рикадором фотоаппарат.

— Она у шаера! — выкрикнула, оглядываясь. Край берега приближался слишком быстро. — У Рикадора рие Нордеса, вашего брата! А вы откуда вообще о ней знаете? Жаклин уже арестовали?

На лбу шаерона вздулись вены. Он с хрустом сжал кулаки и словно постарел на десяток лет.

— Ты! — Его палец указал на меня, и это не сулило ничего хорошего. — Дрянь! Как ты посмела лезть в мои дела?!

— Ну извините! — Я перешла на крохотные шажочки. — Но Эндер тоже видел, что вы отпустили свою подружку! Он первым на нее донес! Она же пыталась его усыпить!

— Что?!

До меня дошло, что мы разговариваем о разных вещах.

— Жаклин задержали из-за Эндера, а не из-за камеры. — До воды оставалось метра два, и отступать дальше я не собиралась. — О камере никто не знал, пока шаер случайно ее не нащупал.

— Этот зануда успел тебя ощупать?!

— Он поймал меня на лестнице! — ляпнула я, и почти сразу поняла: репутацию Рикадора это заявление не восстановило.

Но Викарда мало беспокоил моральный облик брата.

— Ты смотрела? — Лицо шаерона превратилось в бесстрастную маску.

— Как вы узнали, что камера у меня?

Мы с минуту буравили друг друга взглядом.

— Мне сообщили, — мой собеседник сдался первым. — Доброжелатель.

— Рола? — предположила я, ведь наметанный глаз горничной мог заметить иномирную вещицу. — Или Рокси? — Она тоже чересчур пристально глядела на мой сарафан.

Викард не ответил, но мне показалось, что с идеей насчет Ролы я угадала.

— Ты видела снимки?

Солгать или признаться? В первом случае он, возможно, оставит меня в покое. Во втором может последовать новая вспышка ярости.

«Я же собиралась отдать ему фотоаппарат и рассказать все. Рискнем?» — я на всякий случай сделала шаг назад.

— Да.

— Что на них?

— Шаер, Валери, неизвестный мужчина и что-то из музея.

— А видео?

— Откуда вы…

Я осеклась. На Эндера не подействовал транквилизатор Жаклин. Он назвал это биологией. Какая-то родовая невосприимчивость к синтетическим препаратам? Пресловутая магия, которая вроде как прилагается к чужому миру по умолчанию?

Не исключено, что и Викард оставался в здравом уме и твердой памяти, несмотря на укол. Он осознавал все и притворялся… Насколько же двинутым надо быть, чтобы такое вытерпеть?!

— Видео! — шаерон повысил голос.

— Сочувствую, — прошептала я, отступая еще на шаг. — Жаклин поступила подло и жестоко. Прошу прощения за нее, за Ластонию и за мой мир.

Он внезапно усмехнулся. Не то чтобы дружески, но его лицо больше не напоминало иллюстрации из книг о маньяках-убийцах.

— Жаклин — такая же марионетка, как и вы, леди, — прошипел спокойнее и даже обращаясь на «вы». — Разница в том, что у вас, оказывается, гены, а она беззащитна.

«Долинейцы объясняют мою колюще-режущую голову наследственностью? Мама будет в восторге», — я бросила быстрый взгляд через плечо и поспешно вернулась на прежнюю позицию, оставив между собой и рекой целых полметра.

— Шаер видел?..

Этого я не знала, о чем сказала без обиняков. Еще раз извинилась за бесчестные методы своих соотечественников и увеличила расстояние до воды на метр.

— На записи нет ничего важного, — создавалось впечатление, что Викард окончательно успокоился. — Согласны? Жаклин арестуют за нападение на Эндера. Незачем ворошить мою историю.

Я кивнула. Женщина из «МАКИС» не выведала ничего стоящего. Она взъярилась, услышав вместо страшной тайны о бессмертном Драконе общеизвестные исторические сведения. Остальное — их с шаероном личная жизнь.

— Когда Рикадор прикажет вам включить видео, вы его удалите, — продолжал Викард. — Взамен я отвечу на все ваши вопросы.

— Он уже наверняка его посмотрел, — сочла нужным заметить я. — Там все очень просто включается.

— Значит, вы не стоите потраченного времени.

— При чем здесь я?! Все зависит от шаера. Если получится, я удалю компромат! Обещаю! Но…

Викард крутанулся на пятках, разом утратив ко мне интерес.

— Удалите — поговорим, — заявил, не оборачиваясь. — Кстати, из вас получилась качественная Ньепа. Когда вылетите из дворца и из жизни Рикадора, подумайте о работе в музее.

«Ну и как я это сделаю?» — меня терзали сомнения.

Не факт, что игра стоила свеч. Шаерон мог обманывать. Ответы на вопросы в обмен на крохотную услугу — слишком невыгодная для него сделка.

Неяркая вспышка местного фотоаппарата на миг меня ослепила. Я прикрыла глаза ладонью и грозно крикнула осмелевшему фотографу, что снимки с Ньепой дорого стоят.

— Нье-епа… — услышала в ответ сиплый шепот.

Доносился он от реки и сопровождался плеском.

— Ой-е… — Фотограф вновь исчез за треногой. — Начинается…

Я повернулась к воде и очень надеюсь, что универсальный переводчик не смог перевести сорвавшиеся с губ слова.

Передо мной стояло серое чешуйчатое чудище. Не четвероногое. Не хвостатое. Не крылатое. Похожее на то, что красовалось на мозаиках в коридоре пятого этажа, но более… Хм… Человечное?

Следовало уносить ноги? Меня тоже посетила эта идея. Вот только на голове монстра возвышалась «корона» — точь-в-точь как моя, но видимая! Это требовало изучения, и я подавила вопли здравого смысла в зародыше.