Глава 8. Что не убивает, делает страннее

Из дневника Арины Керейры

«Вариант номер семь» полностью вышел из-под контроля. Даже Игнатьева признает, что не справилась. Или это снова пропаганда? Говорят, той женщины не существует. Папуля выдумал, чтобы страшить остальных. Еще, говорят, она не из нашего мира. И, говорят, он ценит ее не меньше, чем меня.

Все страдают и ждут, когда же сторона Х придет с ордерами на арест.

Папаша не очень жалеет о потерянных деньгах, но привлекать внимание не хочет. Если его заметут, накроется сделка века. Я замуж не выйду, ха-ха-ха! Не стану женой психа, который пообещал Керейре бессмертие и власть над миром.

Надеюсь, сторона Х не протупит. Это наш шанс, Патрик. Если папулю осудят и расстреляют, я буду свободна.

***

Долинея

Я знала, что слезы не помогут, но не могла их унять. Они текли по щекам, попадали на губы, щекотали подбородок… Салфетки не спасали — из-за острой боли я с трудом координировала движения и не успевала вытирать лицо.

«Выгляжу как похмельная панда», — но, право слово, меня это почти не волновало.

Главное — чертов шаер в порыве сожалений пообещал выслушать мою версию того, что я делала в его спальне и как узнала, где он прячет секретные документы. Конечно, совесть перестанет грызть его раньше, чем торопливая женщина по имени Рокси достанет все осколки импланта, но отсрочка — уже что-то. Если повезет, мне дадут что-нибудь обезболивающее и при допросе я смогу мыслить здраво.

— Долго еще, Роксинэль?

— Да, сир.

Как ни странно, Рикадор рие Нордес тоже находился в лаборатории. Избегал смотреть на мою опухшую от слез физиономию, зато вид окровавленных бинтов и щипцов его не напрягал.

Несмотря на внешнее безразличие, я видела: он недоволен. Неудивительно! Шаер потратил пять минут своего драгоценнейшего времени на лицедейство перед камерой в надежде заполучить передовую ластонскую технологию, но сам же ее и разрушил. А виноват кто? Я, естественно. Шаеры ведь никогда не ошибаются.

Очередной осколок упал в урну. Рокси склонилась к моему уху, увеличила интенсивность света. Критически похмыкивая, полезла в рану пинцетом.

Я скрипнула зубами, когда по половине головы прошлась волна боли.

— Нельзя ли побыстрее? — попросила сдавленно. — Или с наркозом.

— Не хочу ничего повредить, — отрезала она.

Как по мне, речь шла не о моем организме, а об остатках устройства.

— Вас могут привязать к креслу ремнями, — любезно предложил Рикадор.

— Спасибо, но в этом сезоне ремни вышли из моды, — как пострадавшая сторона я имела полное моральное право язвить.

Рокси вытащила еще кусочек.

— Остался остов, — предупредила, меняя инструмент на более крупный. — ТиК-облучение показывает, что имплант сидит не глубоко, зато крепко. Укоренился, как зуб мудрости. Продолжаем?

Спрашивала она, естественно, не меня.

Шаер величаво кивнул.

— Поспешите.

— А как насчет анестезии? — Мне предстоящая процедура совсем не нравилась. — Я не вру, когда говорю, что это чертовски больно. Спросите шаерона Викарда. Когда я пыталась избавиться от этой штуки, то теряла сознание.

— Вот и хорошо. — Рокси без особого сочувствия одарила меня ваткой с нашатырным спиртом. — Сэкономим на препаратах.

— Я серьезно!

Она пожала плечами.

— Мне нужно видеть вашу реакцию. Эта штука — не больной зуб, я понятия не имею, как она поведет себя при удалении.

— Например?! — Я предпочла бы, чтобы меня не пугали.

— Может, взорвется. — Рокси подвинула ближе бутылку с дистиллированной водой. — Или начнет ввинчиваться вам в мозг. Не глотнете напоследок?

— Воды? Спасибо, обойдусь. А что там насчет взрыва?..

— Анестезия помешает это почувствовать.

— А разве не в том и смысл?! — Я понимала, что ее улыбка намекает на шутку, но смеяться почему-то не хотелось.

— Отнюдь. Смысл в том, что если боль будет по-настоящему невыносимой, имплант останется в вас.

— Достанете при вскрытии? — Полагаю, шаер следил за процессом не для того, чтобы признать неудачу и отступить.

Рокси возмущенно взмахнула руками.

— Что вы такое говорите?

— Описываю логичное продолжение истории. — Сказать по правде, я охотно послушала бы опровержение.

— Глупости! Я заведую лабораторией, а не копаюсь в кишках. Трупами занимается Джель парой этажей ниже.

— Супер.

И я отключилась с мыслью о том, что это будет моим последним словом, потому что Рокси дернула имплант без предупреждения.

***

Первое, что попалось на глаза после глубокого обморока, — солнце в зените. Второе — громадное настенное зеркало, в котором отражалось обмотанное бинтами пугало — собственно, я, причем узнавалась я только благодаря приметной одежде. Третье — массивный шкаф, битком набитый толстыми кожаными папками, и широкий стол из темного дерева, заваленный бумагами. Четвертое — одинокая конфета в вазочке на подоконнике. И пятое — Рикадор рие Нордес с телефонной трубкой у уха.

Он стоял в тени занавески, полускрытый роскошным аспарагусом, и внимательно кого-то слушал. Я не рискнула отрывать его от разговора. Попыталась вылезти из кресла, обнаружила, что оно на колесиках, прокатилась пару метров до стены, отломала листик аспарагуса…

— Отбой, — резко бросил шаер. — И больше никаких посетителей. Рендала это тоже касается. Он из того поколения, которое помнит поклонение драконам. Терпеть не могу пережитки прошлого и нездоровую навязчивость. Кстати, передайте Рокси, что ее подопытная пришла в себя. Да, пусть поспешит. Я не собираюсь ждать дольше жизненно необходимого минимума.

Усердие долинейских властей с каждым мигом пугало все сильнее. Рикадор так хотел допросить меня, что самолично ожидал пробуждения? Похоже, у него проблемы с головой. Трудоголизм в запущенной стадии или же банальная паранойя.

Я дотронулась до раскалывавшихся висков. Никаких колюще-режущих корон не ощущалось, зато к уху был примотан толстенный марлевый тампон, из-за чего приглушались звуки.

— Как самочувствие, Ання?

Шаера действительно это интересовало? Смешно, право слово. И лицемерно.

— Я в состоянии отвечать на вопросы, но вряд ли скажу что-то новое.

Во лбу будто застряли раскаленные иглы, поэтому хотелось поскорее разобраться с допросом и попасть куда-нибудь, где никто не орет, не стучит каблуками по полу, не швыряет телефонные трубки, не шелестит бумагой… Куда угодно, где можно закрыть глаза и не шевелиться часами.

— Я спрашивал о вашем здоровье, — безразлично проговорил Рикадор. — Дань вежливости. Ответа: «Благодарю за заботу, сир» было бы достаточно.

— О, точно! Премного благодарна, сир! Не уточните, за что? Ну, вдруг кто спросит, а я не в курсе?

«Это сейчас ластонцы загоняют меня в гроб или я сама рою себе могилу?» — пронеслась тревожная мысль.

Шаера злить нельзя. Он тут главный. От него зависит, дадут мне на ужин куриный суп или овсянку с толченым стеклом. Но отвратительное самочувствие плохо сказывалось на инстинкте самосохранения. Все вокруг раздражало — и яркий свет, и громкие звуки, и человек, мнивший себя центром Вселенной.

Что мешало ему просто молчать? Зачем постоянно демонстрировать пренебрежение? Мы оба знали, что он считает меня кем-то вроде крысы-переносчика полезного вируса. Теперь крыса выздоровела. Последние тесты — и можно усыплять. Ну или выбросить на помойку, однако дохлая особь предпочтительнее, как ни посмотри.

— Вам не помешали бы уроки воспитания, Ання.

— А вам — таблетки для укрепления памяти. Меня зовут Анна, для друзей — Аня. Всего два слова, но вы не в состоянии запомнить ни одно из них.

Пиликанье телефона, полускрытого документами, спасло меня от абсолютного краха.

— Впустите, — отрывисто бросил Рикадор.

Вошла Рокси, держа в руках небольшой саквояж.

— Как вы? — Сразу же направилась ко мне.

— Несу чушь, — и вновь сработал принцип «что на уме, то и на языке».

— Скоро пройдет. — Она склонилась к моему уху, начала разматывать повязку. — Есть какие-то особые проблемы? Кроме боли?

— Только вопрос. Имплант еще во мне?

— Нет.

— Правда? — Мысленно я подпрыгнула от радости. — Значит, больше никаких голосов? И эта острая штука никогда не появится?

Рокси скривилась и отстранилась.

— Ну…

— Что — ну? Я стала нормальной?

Шлепнувшиеся на колени ошметки бинтов подсказали, что праздновать избавление пока рано. Корона вернулась. Судя по разрезанной обивке кресла, еще больше и острее, чем раньше.

— Приклеим бинт пластырем. — Рокси обходила меня по широкой дуге. — Вам придется за ним присматривать. Справитесь?

— А есть варианты?

Она что-то хмыкнула и закрыла саквояж.

— Пойдемте.

— У меня в расписании допрос, разве нет? И… И допроса не будет, потому что я снова опасна? — Я обнаружила, что после возвращения силового щита шаер исчез из поля зрения. — Хм, это удобная штука.

Рокси потерла оцарапанную руку.

— Пока вы были без сознания, вам ввели некоторые препараты для… Для улучшения самочувствия, — она заметно понизила голос. — Не уверена, что они подействовали. То есть уверена, что не подействовали. Но не рекомендую в ближайшие дни сотрудничать с полицией. Ссылайтесь на недомогание и молчите. А когда все выведется…

— Мне снова вкатят «сыворотку правды»? — я болтала быстрее, чем успевала мысленно фильтровать свою речь.

— Не глупите. Сыворотки правды не существует. По крайней мере в Долинее.

— По крайней мере официально, — мне кортело вывести ее из себя и выведать крохи правды.

Рокси вздохнула и покачала головой.

— Тяжело нам придется… Давайте начнем сначала. Меня зовут Роксинэль рие Нордес, я буду присматривать за вами до дальнейших распоряжений шаера. Считайте, что я — нейтральная сторона.

— Рие Нордес? — Я и не заметила, как прокинула кресло. — Из этих… Шаеронов? Сколько вас вообще есть?!

Она не обиделась. Придержала дверь, сделала знак охранникам в коридоре отойти подальше.

— Я не шаерона, — сказала с усмешкой. — Была когда-то, этого не отнять, но сейчас власти у меня нет и не будет. Нам не туда, — заметила, что я направилась к лестнице. — Надо пройти до самого конца коридора, а потом…

— Моя башня в другой стороне, — мне вздумалось проявить наблюдательность.

— Башня Одиночества вам не принадлежит. — Рокси вошла в кабинку, опознанную мной как лифт, и кивнула мужчине в черно-зеленой ливрее. — Пятый.

— А в башне сколько этажей?

Как будто эти сведения имели значение!

— Ваш был пятнадцатым.

Лифтер нажал кнопку, и лифт потихоньку начал подниматься.

— Башня — самое высокое сооружение в резиденции? — продолжала допытываться я.

— Башня Одиночества и башня Страданий имеют одинаковую высоту.

— Башня Страданий? Она расположена…

— Напротив башни Одиночества, — раздраженно завершила фразу Рокси. — Зачем оно вам? Башня Страданий закрыта.

Угу, конечно. А вчерашний снайпер гнездился в облаках? Нет уж, он был там — в единственном месте, откуда хорошо просматривались мои временные покои.

— Почему? Из-за мистических факторов? — Я сомневалась, что Рик, он же шаер-предок, общался лишь со мной.

— Из-за аварийного состояния. Башню ремонтируют.

Лифт остановился. Мы вышли в длинный, хорошо освещенный коридор, вдоль украшенных мозаикой стен которого стояли лимонные деревья в кадках.

— Это сцены из истории Долинеи? — Меня впечатлили масштабные полотна сражений, где главная роль отводилась двуногому чешуйчатому чудищу с огромным мечом, куцыми крыльями и бившим из глазниц пламенем.

Рокси засмеялась.

— Это легенды Долинеи. Вы же не думаете, что Дракон-основатель летал и дышал огнем?

— Если честно, я представляла его более… Хм…

Какие подобрать слова? Монструозным? Кровавым? Пугающим? Красивым?

— Драконистым? — выручила меня собеседница. — Века многое искажают. Теперь не принято говорить, что он был самым обычным долинейцем с хорошей наследственностью. Люди мысленно увеличивают пустынных или болотных драконов раз в десять и считают, что постигли истинный облик Дракона-основателя.

— То есть ваш Дракон — не дракон?

— Наоборот. — Рокси остановилась у мозаики, изображавшей чудище за чтением книги. — Пустынные и болотные драконы — не драконы. Эти виды открыл Дракон-основатель, и их назвали его именем. Он был не только воином, но и ученым.

— И швец, и жнец, и на дуде игрец? — вырвалось у меня. — Впечатляет.

Рокси удивленно подняла бровь, провела рукой по гладким цветным камешкам.

— Пословица вашей родины? Любопытно. Ремесленник, крестьянин и человек искусства? Нет, Дракону-основателю это не подходит. Он был… Хм… Хм…

— Умным героем? — предположила я. — Обладателем и мозгов, и мускулов? Башковитым воякой? Гениальным монстром? Кровавым ботаником?

Она аж подскочила.

— Точно! — воскликнула с такой радостью, словно услышала главную тайну Ластонии. — Это отличное название для моей новой книги о женщине-дознавателе!

— Какое именно? — не думала, что ирония вызовет отклик.

— Последнее или предпоследнее. Ладно, потом насмотритесь на предка-Дракона. Ваша комната в конце коридора. Да, слева. Стойте! Вот же ж дверь. Клацаете пультом… Нет, вам он пока не полагается. Потом нажимаете на руку Ньепы и…

И то, что выглядело как сплошная разрисованная стена, оказалось стеной с замаскированной дверью, заметить которую, не приглядываясь, было проблематично.

— Что вас смущает? — От Рокси не укрылось мое колебание. — Это искусство. «Соблазнение Дракона». Основано на реальных событиях.

— Очень… Э-э-э… Реалистично, — поддакнула я. — А Ньепа — это блондинка, брюнетка или рыжая?

— Зеленоглазая блондинка в венке из васильков. Хм… Ваш тип, между прочим. Ну не забавно ли? Вам бы зеленые глаза, и Дракон-основатель не устоял бы, ха-ха!

— Ха-ха. — Свои «зеленые глаза», то бишь линзы, я потеряла то ли в покоях шаера, то ли в лаборатории. Вероятнее всего первый вариант, потому что иначе Рокси обратила бы внимание на еще одну мою странность. — Ха-ха-ха. А разве Ньепа не отрицательный персонаж?

— Сущая стерва! Но Дракон любил ее больше жизни. Потом почитаете легенды, если будет желание. Входите! Гостиная, спальня, ванная комната, уборная, кухонный лифт. Постепенно разберетесь.

Я неохотно переступила порог. Несмотря на роскошь и удобства, это снова была тюрьма. Если на то пошло, в башне мне нравилось больше. Оттуда хотя бы открывался потрясающий вид на резиденцию, Далайну и окрестности. То есть наверняка открывался.

Я попала в нее вечером и убралась под утро, не успев оценить пейзажи. А эти хоромы имели существенный недостаток — их узкие, забранные решетками окна напоминали бойницы. Сквозь них с трудом пробивались солнечные лучи. Создавалось впечатление, что я нахожусь в подвале, и это ничуть не способствовало улучшению настроения.

— Крайнее справа окно открывается. — Рокси правильно истолковала мою унылую мину. — Можете высунуть голову и дышать свежим воздухом.

— Не могу, — ответ прозвучал резче, чем требовалось. — Разве что вы спилите мне рога болгаркой.

— Простите, что?

Я перевела дыхание. Невидимая штука на моей голове — не повод грубить людям. Как-нибудь приспособлюсь. Это лучше, чем пыточная или расстрельная команда. Нечего привередничать.

— Не важно. Спасибо за помощь. Не подскажете, когда ждать гостей?

Рокси поморщилась.

— Я официально даю вам три дня на восстановление. Это остановит Кано и его команду, но Викард считает себя выше правил. Он слушается только шаера. Правда…

— Шаеру на меня плевать, потому что я бесполезна?

Она отвела взгляд.

— Он занятой человек, — пробормотала в несвойственной ей манере, будто оправдывая кого-то близкого. — Когда у него появится время…

— Никогда не появится. Имплант сломан, я пустышка. Одного не могу понять: почему он самолично ждал, пока я очнусь? Что за странности?

— Потому что я попросила, — прозвучало совсем тихо. — Рикадор единственный, кому я доверяю больше жизни. Он живет ради Долинеи. Его нельзя обмануть или подкупить.

— Ясное дело, он же шаер!

Рокси рассмеялась с легкой грустью.

— Отдыхайте, Аня. Следите за повязкой, хорошо кушайте. На днях я зайду к вам, и мы поговорим. И… Не бойтесь угрожать. Даже шаерону.

На пороге она обернулась.

— Вы важны для Долинеи. Помните об этом.

Разумеется, я ей не поверила. Для Долинеи важно лишь влияние на ластонцев, кем бы они ни были. А я… Так, случайная пешка. Не исключено, при хорошей стратегии от меня будет какая-никакая польза, но это не давало мне права на возражения.

***

Понятия не имею, с какого перепугу шаер сменил гнев на милость, однако новые покои оказались на удивление удобными и просторными.

Гостиная. Голый пол, узкий диван, два кресла, низкий столик, ваза с засушенными цветами, высокое зеркало, торшер, заслонка кухонного лифта и вездесущая мозаика. «Дракон-основатель побеждает воинственную русалку» или что-то в этом духе. Правда, «русалка» выглядела чересчур довольной как для побежденной, но я решила не искать в изображениях скрытый смысл.

Спальня. Кровать с балдахином, небольшая табуреточка непонятного назначения, впечатляющей толщины ковер, милые занавески на окошках-бойницах, массивный шкаф и Дракон. Нет, не в виде мозаики — статуя крылатого чудища торчала в углу.

Ванная комната. Глубокая ванна с ножками в форме когтистых лап, большие краны, полки с бутылочками, флакончиками и кувшинчиками (их предназначение оставалось загадкой, потому что долинейский алфавит мне лишь предстояло выучить), мозаика с морским пейзажем и коллекция белых пушистых полотенец.

Я осмотрела свое новое временное жилище и, кроме окон, не нашла, к чему придраться. Потыкала наугад кнопки на расположенной возле кухонного лифта панели, получила две сосиски, горсть арахиса и тазик салата без заправки. Подкрепилась, самую малость воспрянула духом. Потратила несколько часов, нажимая на элементы мозаики, но скрытых дверей не обнаружила. Потом заглянула в шкаф. Нашла то, что, похоже, долинейцы считали типичной ластонской одеждой, и решила принять ванну.

Тут-то и выяснилось, что объемная корона мешает не только проходить сквозь узкие двери.

Я забылась, рывком сняла майку через голову. Почувствовала, как предплечья задержались на пластинках короны, и вскрикнула в испуге, поняв, что вполне могла отпилить себе руки. Но на коже не было ни царапины.

— Да чтоб тебя! — Очередная странность относилась, пожалуй, к хорошим, однако превратившаяся в лоскуты майка наглядно демонстрировала, что случилось бы с моими конечностями, вздумай я раздеться несколько часов тому назад, когда никакой невосприимчивости к колюще-режущим предметам не наблюдалось.

Осторожное ощупывание зубцов показало: они в самом деле больше меня не ранят. Эксперименты с острой загогулиной оконной решетки опровергли теорию о моей неуязвимости и добавили мне рваную рану на запястье.

— Прекрасно. То есть сама себя я уже не калечу. — Бинты с ладони перекочевали на новое увечье. — Разве что по глупости… Н-да… Прогресс налицо. А как насчет ускоренной регенерации, левитации или десятикратного увеличения сил?

Увы, мои сверхспособности ограничивались гигантской невидимой «каской» и вроде бы не собирались возрастать до чего-то зрелищного.

«Следующая цель: научиться мыть голову сквозь корону», — я перебрала предположительно ластонские наряды и сочла, что черные джинсы с дырками на бедрах и узкая рубашка цвета хаки на пуговицах — самое приличное из содержимого шкафа.

Остальная одежда, казалось, была пошита по образцам из книг о будущем, фэнтезийных картин и фильмов для взрослых. Белье, к слову, соответствовало моей эпохе (правда, не моим вкусам, но тут уж выбирать не приходилось), и это тоже вызывало вопросы.

Во время купания повязка с уха отклеилась. Я сочла, что раз уж оставленная имплантом рана перестала кровить, нет смысла в предосторожностях. Вытерлась, оделась, попыталась расчесаться… Собрала куски расчески и решила, что моему нынешнему образу вселенского зла прическа а-ля воронье гнездо не повредит.

Солнце клонилось к закату. Последние лучи с трудом пробивались сквозь карликовые окна, и в отведенных мне покоях очень быстро темнело.

Пока я шарила по стенам в поисках выключателя, звякнул кухонный лифт в гостиной.

«Что за внеплановая доставка? Пирог с ножовкой? Мартышка с гранатой?» — что-то подсказывало: спокойные вечера с чашкой чая, книгой или компьютерной игрой канули в Лету.

Оставив дверь в спальню открытой, чтобы слабый свет хоть немного освещал лишенную окон гостиную, я склонилась к панели с кнопками, пытаясь вспомнить, какая из них сработала, когда несколько часов тому назад я забирала из лифта еду. Вроде бы самая большая, расположенная под остальными… Или треугольная, сделанная из люминесцентного материала?

После нажатия на обе заслонка отъехала, и у меня в руках оказался огромный букет алых цветов с большими нежными лепестками и густым пряным запахом.

— Вегетарианский ужин? — Я осмотрела его со всех сторон, однако не обнаружила ничего подозрительного. — Очень мило. У них сок ядовит или пыльца? — В то, что это просто цветы, верилось мало.

— Не бойтесь, Анна Леонидовна, — шепотом прозвучало в тот миг, когда я сочла, что букет неопасен. — Я друг. Вы стали жертвой чудовищной ошибки. Позвольте вам помочь.

«У ластонцев с фантазией туговато. Уштер Отт говорил то же самое», — было лень проверять цветок за цветком на наличие передатчика, поэтому я решила для ответа обращаться ко всем бутонам одновременно.

— Жако Лэй? — спросила, помня о своей первой беседе с шаероном Викардом и о его уверенности в том, что любую ластонскую шпионку курирует либо Отт, либо Лэй. — Не ожидала услышать вас так скоро. Сюрприз будет? С пустынными драконами меня уже познакомил ваш коллега. Придумайте что-нибудь пооригинальнее, хорошо?

Повисла пауза.

Я не жалела о резкости. Смешно верить, что кто-то из причастных к моему появлению в Долинее вдруг раскается и вернет меня домой с извинениями. После стрельбы в башне намерения «той» стороны абсолютно ясны.

— Снайпер — это слишком банально, вы не находите? — Букет отправился на низкий столик. — Хочу ниндзя. Желательно, черепашку. Договорились?

— Вы обижены и напуганы, — тон далекого собеседника изменился с дружеского на сочувственный. — Я вас понимаю. С вами произошло много ужасных вещей. Эти долинейские варвары…

— Долинейские варвары не старались меня убить и не лезли в мою голову, — оборвала я. — Предлагаю пропустить этот пункт пропаганды. Что дальше?

Позади что-то стукнуло.

— Тебе понравился мой подарок, крошка-кошка? Айвия прекрасна и дика, ее аромат пьянит сильнее, чем вино. Она похожа на тебя, киса. Ну что, отточила свои коготки?

Я подскочила и резко обернулась к источнику нового звука.

У быстро закрывавшейся двери маячили две неясные фигуры, и одна из них вроде бы искала выключатель.

Шаерон Эндер… Получается, букет от него? Охотно поверю — то, что ластонцы смогли передать мне весточку таким способом, вызывало сомнения. А второй, очевидно, охранник. Я же чудище страшное, пусть и «крошка».

Но с кем же тогда я разговаривала? Неужели…

Рука сама собой потянулась к уху в поисках импланта. Появилась безумная мысль насчет того, что голоса в голове — это уже диагноз.

Вспыхнул свет, раздались ругательства, ошеломленное лицо Эндера напугало меня сильнее, чем тщедушная фигурка незнакомца, старательно вжимавшегося в стену. Создавалось впечатление, что он хочет любыми способами оказаться подальше от поигрывавшего плетью шаерона. Что ж, в этом наши желания совпадали.