Глава 21

— Как только ты поняла, что в твоем кабинете вор, ты тут же распахнула дверь и бросилась на него с кочергой, — говорит Тальдоро, делая вид, будто не замечает, как осторожно гладит меня по ноге. — Судя по твоему рассказу, ты приложила его по голове, а потом еще и швырнула кочергу ему в спину, когда он попытался улизнуть.

Он улыбается и смотрит на меня так, словно я не женщина, которую он вынужден был взять в жены по приказу короля, а редкая, желанная награда.

— Ну и тигрица, — произносит он с иронией, но в его взгляде столько искреннего восхищения, что мне становится теплее. — Ты проверила все после? Он успел что-то украсть?

— Не успел, — качаю головой. Поднимаю бокал и делаю последний глоток, перекатывая вино по языку. Отличное, к слову. — Кажется, он искал тайники.

— Тайники? — Тальдоро поднимает брови.

Мы лежим на заправленной кровати почти раздетые; он подпирает голову ладонью и без стыда ласкает мою ногу, медленно сдвигая подол халата все выше. Кожа от его прикосновений горит, и я стараюсь не думать о том, насколько мне это приятно.

— Обычные, — пожимаю плечами. — Для важных бумаг. Для вещей… личных. У Корвина их было несколько.

— И ты все их знаешь? — продолжает он ровно, как будто его пальцы сейчас не подбираются к границе моего терпения. — А если у вора был доступ к тайнику, о котором ты не знала?

— Корвин показал мне все, — отвечаю я, не сразу понимая, что уже начала защищаться. — Зачем ему было скрывать что-то от меня?

Тальдоро чуть склоняет голову.

— Не знаю. Может быть, чтобы скрыть то, что, по его мнению, тебе знать не стоило.

Мое расслабление мгновенно оборачивается колючей настороженностью.

— На что ты намекаешь? — голос звучит холоднее, чем я хотела.

— Ни на что, дорогая. Просто перебираю варианты. Мужчины не всегда делятся со своими женами всеми секретами.

— Корвин доверял мне, — говорю твердо.

— И рассказал все? — скептически изгибает бровь Тальдоро.

— Да, — отвечаю резко, раньше, чем успеваю подумать. И тут же добавляю, потому что не вынесу мысли, будто кто-то представляет Корвина двуличным: — Он сделал меня своей правой рукой. Я была вовлечена почти во все его дела. Именно поэтому я смогла принять часть обязанностей, когда… когда он ушел. Он научил меня всему — даже несмотря на то, как косо на это смотрел высший свет. Так что я уверена: он ничего от меня не скрывал.

Тальдоро убирает руку с моего колена. И это неожиданно разочаровывает.

— Хм, — тихо произносит он. — Сделать жену правой рукой — серьезный признак доверия. И сильных чувств к тебе.

Я замечаю, как на мгновение мрачнеет его лицо.

— Могу представить, как бесились его партнеры.

— И до сих пор бесятся, — фыркаю я. — Потому что теперь им приходится иметь дело со мной. Эти ослепшие традиционалисты не понимают, как женщина может быть умнее их. И уж тем более — как муж мог дать жене такую свободу, о которой их собственные жены и дочери не смеют даже мечтать.

— Скоро у тебя будет возможность показать им, что второй муж тоже не собирается ломать тебе крылья, — говорит Тальдоро медленно и поднимается. — Но сейчас нам пора спать.

Он забирает пустой бокал, ставит его на поднос и уносит все в гостиную.

И вот тут я понимаю: что-то в нем изменилось. Еще минуту назад он был расслабленным и довольным, а теперь выглядит мрачно и вдумчиво, словно решает вопрос жизни и смерти.

Это ревность? Нет. Смешно. Мы почти не знакомы. Это договорной брак. Он хочет меня — да. Но не любит. Как и я.

Откуда тогда это выражение лица?

Я убеждаю себя, что накручиваю, и тоже сползаю с кровати. Только теперь до меня доходит, насколько я, оказывается, много выпила: ноги заплетаются, голова плывет, и все вокруг слегка качается.

Я смеюсь — коротко, неловко — и пытаюсь расстегнуть халат. Пальцы не слушаются.

— Позволь мне, — произносит Тальдоро за спиной.

Он поворачивает меня за плечи и с кривой улыбкой аккуратно отводит мои руки, сам расстегивая завязки. Затем стягивает халат с плеч — медленно, осторожно, будто делает одолжение не столько мне, сколько своему самообладанию.

Я остаюсь в тонкой рубашке. Слишком тонкой, чтобы чувствовать себя защищенной.

Я качаю головой, прогоняя непристойные мысли, и забираюсь под одеяло.

Нет, Элиара. Не надо менять решение. Оно было разумным. Да и близость, какой бы приятной она ни была, — не жизненная необходимость. Можно подождать.

В спальне гаснет свет. Тальдоро проходит к кровати и ложится с другой стороны, не касаясь меня.

Я замираю, ожидая обещанных соблазнений.

Но ничего не происходит.

— Спокойной ночи, — шепчу я, и сама удивляюсь внезапному странному чувству разочарования.

Все это глупости. Он сделал ровно то, о чем я просила. Не давил. Не настаивал. Дал время.

Все правильно.

Со вздохом поворачиваюсь к нему спиной и закрываю глаза.

Сон приходит не сразу: пьяные мысли еще какое-то время крутятся в моей голове, цепляются друг за друга, не давая расслабиться. Но усталость берет свое.

Просыпаюсь медленно, с тяжелой головой и с теплым ощущением, будто меня всю ночь кто-то держал в крепких руках.

Я открываю глаза — и понимаю: рядом никого нет.

От этого становится холодно и пусто, как будто я снова — одинокая вдова.

Где-то рядом открывается дверь. Слышатся тихие шаги.

Я прищуриваюсь на свет и вижу Эдит. Она аккуратно ставит на столик поднос, на котором стоит один стакан с янтарной жидкостью.

— Что это? — хрипло спрашиваю я.

— Ой… простите, миледи. Я не хотела вас будить. Это зелье от головной боли. Его светлость сказал, что вы, возможно, захотите выпить его утром.

Как предусмотрительно. Вчера я и правда перебрала.

Я переворачиваюсь на спину и с трудом сажусь.

— Да… он был прав.

Эдит осторожно подает стакан. Я выпиваю залпом: вкус кисло-сладкий, приятный, и мне становится легче уже через минуту.

— А где он сам? — спрашиваю, глядя на соседнюю подушку. Она почему-то слишком близко к моей. Словно мы все-таки спали рядом.

— Его светлость отправился во дворец, миледи. Сказал, что вернется к обеду. И велел собирать вещи в дорогу. Я уже начала.

Я киваю.

Если мы уезжаем сегодня, работы будет много: вернуться в дом, поговорить с Варлемом, проверить сборы, раздать указания слугам.

Через час я уже поднимаюсь на крыльцо своего дома. Эдит сопровождает меня и стучит в дверь.

Варлем открывает почти сразу, будто ждал.

— Доброе утро, миледи, — приветствует он со склоненной головой.

— Доброе утро, мастер Крейстон. Ночью ничего не произошло? — спрашиваю я. — Я видела странный свет в окнах.

— Все в порядке, — уверяет он и закрывает дверь, чтобы нас не слышали. — Я лично все проверил. Потом ваши комнаты осмотрел один из наших людей. Никаких признаков проникновения.

— Но я видела… — упрямо говорю я.

Варлем спокойно выдерживает мой взгляд.

— Вы уверены, что это были окна вашей спальни? Я сегодня допросил слуг. Одна из горничных заходила в соседнюю комнату за забытой кистью. Она не стала зажигать лампы и воспользовалась светлячком.

Я на секунду сомневаюсь.. Возможно, я могла перепутать.

— Ладно, выдыхаю я, — Оставим это. Как идут сборы?

И в этот момент снаружи раздается громкий стук.

— Вы кого-то ждете, миледи? — удивляется Варлем.

— Нет. Его светлость вернется только к обеду. Посмотрите, кто там, пожалуйста.

Варлем открывает — и на крыльце я вижу графа Вельмора.

Ферран Вельмор держит в руках что-то большое, накрытое тканью.

— Миледи, — говорит он с той самой неловкой улыбкой, от которой у него всегда чуть грустные глаза. — Простите за вторжение. Но у меня осталось одно незаконченное дело.

— Какое? — я киваю Варлу, чтобы он впустил гостя.

Ферран входит и останавливается передо мной.

— Ваш подарок. Помните?

Я смотрю на предмет под тканью и вспоминаю: та самая механомагическая птица, которую он показывал мне на нашем свидании.

— Подарок… — осторожно произношу я. — Я… не забыла. Просто…

Честнее было бы сказать: за эти дни мне было не до подарков.

— Это моя вина, — быстро отвечает Ферран. — Я должен был доставить его сразу. После нашего разговора я… растерялся. Но хочу исправиться. Он все еще ваш, Элиара.

Он снимает ткань, и под ней оказывается тяжелая клетка с искусной птицей, сделанной из металла и камня — она выглядит как живая, только глаза чуть мерцают.

Я принимаю подарок и ставлю его на пол — клетка и правда тяжелая.

— Спасибо, Ферран. Это… невероятно красиво. Ваш подарок всегда будет напоминать мне о нашем знакомстве.

Ферран оглядывает вестибюль: сундуки, свертки, дорожные мешки.

— Вы уезжаете?

— Да. Мы с мужем решили, что пора возвращаться в герцогство.

Мне странно произносить «с мужем», но я заставляю себя привыкнуть.

— Понимаю, — кивает он, и во взгляде появляется то самое напряжение, которое мне не нравится. — Видимо, герцог хочет как можно скорее принять дела.

— Дело не только в этом, — я чувствую легкое раздражение. — Это и мое решение. Дома мне спокойнее, чем в столице.

Ферран смотрит на меня слишком прямо.

— Это из-за Корвина? Вы были здесь… когда он умер.

Я опускаю глаза. В груди неприятно сжимается.

Зачем он говорит об этом?

— Простите, — тут же спохватывается он. — Не стоило. Но я хочу, чтобы вы знали, Элиара…

Он неожиданно берет мою руку и сжимает ее в ладонях.

— Несмотря на то, что нам не суждено быть вместе, я все еще испытываю к вам теплые чувства. Если вам когда-нибудь понадобится помощь, поддержка, просто дружеское плечо — вы можете обратиться ко мне. Я сделаю все, что в моих силах.

Он наклоняется и целует мою руку — слишком пылко, чем того требуют правила приличия. Я пытаюсь отнять ее, но он держит крепко.

И тут раздается выразительный кашель.

Я резко поднимаю голову — и вижу Тальдоро.

Он выглядит так, будто в нем только что распахнули дверь в ад.

— Как хорошо, что у моей жены уже есть муж, к которому можно обратиться по любой необходимости, — говорит он ледяным тоном. — И это, очевидно, не вы, граф.

Ферран быстро выпрямляется и наконец отпускает мою руку.

— Ваша светлость, — произносит он сухо. — Добрый день. Рад видеть.

— Правда? — Тальдоро изгибает бровь. — Тогда поделитесь, с какой целью вы появились на пороге этого дома?

Ферран держится достойно, но я вижу, как ему тяжело.

— Я принес герцогине подарок. На нашем свидании я обещал передать ей одно изобретение, но тогда не смог. Сегодня исправил ошибку. И, как вижу, успел вовремя перед ее отъездом.

Тальдоро переводит взгляд на клетку у моих ног. Воздух вокруг него будто сгущается.

— Подарок, — повторяет он глухо.

— Да, — кивает Ферран. — И теперь я ухожу. Не хочу больше беспокоить вас. Миледи, счастливой дороги. И… помните мои слова.

— Спасибо, Ферран. Прощайте, — говорю я осторожно.

Варлем открывает дверь, и граф выходит.

— Ты приняла его подарок? — Тальдоро кивает на клетку.

— Да. Он подарил его тогда, на свидании, — отвечаю спокойно. — Мне нравится эта птица. Она удивительно поет. Мастер Крейстон, проследите, чтобы клетку аккуратно упаковали.

— Как скажете, миледи, — Варлем поднимает клетку и уходит.

Я остаюсь один на один с очень злым мужчиной.

— Я не понимаю, что случилось с твоим настроением, — вспыхиваю я. — Ты ведешь себя странно со вчерашнего вечера.

— Странно? — он сужает глаза. — То есть для тебя нормально принимать знаки внимания от посторонних?

— Я уже объяснила. Этот подарок был сделан до нашей помолвки.

— А его флирт? А предложение «плеча и поддержки»? Ты собираешься это принять?

— Ваша светлость, — говорю жестко, — это ерунда. Я ничем его не поощряла. И не собираюсь.

Я резко разворачиваюсь и иду к лестнице.

Тальдоро следует за мной — бесшумно, как хищник.

— Ты не видишь, как он смотрит на тебя?

— Это его проблемы, а не мои, — отвечаю я, не оборачиваясь. — Ты уже был у короля? Что он сказал? Он злился из-за вчерашнего?

Тальдоро замолкает на секунду, будто собирает всю волю в кулак.

— Он посмеялся, — наконец говорит он. — И сказал, что будет удивлен, если через девять месяцев ты не подаришь мне наследника. Он… благословил нас в путь. Мы можем ехать.

— Хорошо, — киваю я.

И в этот момент я чувствую, как его ладонь ложится мне на талию — властно, тяжело.

— Мы с тобой кое-что не обсудили, Элиара, — хрипло произносит он, когда мы поднимаемся наверх.

— Что именно?

— Супружескую верность. Ты будешь верна мне?

Я останавливаюсь от удивления и резко поворачиваюсь.

— А ты?

— Да, — чеканит он. — Пока мы женаты. Я считаю измену ниже своего достоинства.

— Думаешь, я отношусь к этому иначе?

Тальдоро заключает меня в объятия.

— Я ужасный собственник, — тихо говорит он. — И я не смогу делить тебя ни с кем. Я хочу тебя целиком. Чтобы рядом с тобой не было… других мужчин.

Других. Или того единственного, которого уже нет.

Он ревнует.

Это не безобидная ревность влюбленного мужчины. Это другая — собственническая, откровенная. И почему-то это не раздражает меня.

Я вспоминаю, как вчера отказала ему. Как он с достоинством принял это. Как держал слово.

И чувствую, как знакомое тепло разливается по телу.

Я обнимаю Тальдоро за шею и сама тянусь к его губам.