Глава 26

В первом браке я привыкла к общей спальне. Нам с Корвином было так комфортно вдвоем, что я всегда удивлялась странной моде аристократов жить порознь, будто брак — это договор, а не жизнь.

Но сейчас я не уверена, что хотела бы делить одну комнату со вторым мужем.

Сегодня своим поведением Тальдоро болезненно задел те ростки доверия, которые успели появиться между нами за время знакомства. Поэтому я приказываю подготовить смежные комнаты: рядом — но не вместе.

Остаток дня проходит в бесконечных хлопотах. За время моего отсутствия накопилось слишком много дел. Я спешно разбираюсь с бумагами, строю план на ближайшие дни и первым делом выбираю новый кабинет, отдавая распоряжения подготовить его к работе.

Я отказываюсь от общего обеда. Перехватываю что-то на ходу, когда появляется свободная минута. Герцог тоже не приходит к ужину. Как сообщает мне Варлем, несколько часов назад Тальдоро заперся в кабинете и велел не беспокоить.

Скорее всего, изучает документацию. Или — что хуже — записи Корвина.

К ночи у меня наконец хватает сил добраться до спальни. Я принимаю ванну, надеваю длинную ночную рубашку, гашу свет и ложусь, чувствуя, как усталость берет верх. Но нервы звенят, как натянутые струны. Я даже не пытаюсь уснуть — у меня в голове слишком много мыслей.

Если бы Тальдоро лег спать, я могла бы спокойно спуститься в кабинет и прочитать дневники и письма Корвина. Но мой новый муж сам сидит в кабинете и, возможно, именно сейчас читает то, что совсем не предназначалось для его глаз.

Я закрываю глаза и вдруг слышу в коридоре уверенные шаги. Они стремительно приближаются. Почти не сомневаюсь: это Тальдоро. Он ходит так, будто весь мир принадлежит ему.

Он останавливается у моей двери. Я слышу, как скрипит ручка.

И тут раздается тихий голос — Варлем. Я не различаю слов, но понимаю смысл: он объясняет Тальдоро, что его спальня дальше по коридору. Это не останавливает мужа. Он отвечает сердито, открывает дверь в мою гостиную, а потом его шаги звучат уже совсем рядом.

У меня есть несколько секунд, чтобы приготовиться.

Когда Тальдоро появляется в спальне, я старательно изображаю сон. Выравниваю дыхание, заставляю лицо расслабиться.

Он подходит к кровати. Я чувствую его взгляд кожей. Сердце почему-то подпрыгивает, и удерживать маску спокойствия становится почти невозможно. Но я держусь.

Проходит минута. Две.

Тальдоро стоит. Смотрит.

Потом выдыхает и уходит через дверь, соединяющую наши спальни.

Я открываю один глаз и убеждаюсь: он в самом деле ушел. По звуку шагов понимаю — идет к себе. Походка раздраженная, злая.

Что это было? Проверка? Намек? Предупреждение?

Пусть спит.

Я жду, пока в его спальне все утихнет. Полчаса. Потом еще полчаса — на всякий случай. И только тогда тихо встаю.

Мне пора во всем разобраться самой.

Я накидываю халат и бесшумно проскальзываю в гостиную. Босиком, чтобы не выдать себя шагами. Дверь в коридор открываю почти без звука. И быстро направляюсь к служебной лестнице — так меньше шансов встретить кого-то из слуг.

В доме тишина, большая часть прислуги уже отдыхает. И все же я осторожна: чем меньше людей узнает, что я ходила в кабинет, тем меньше шансов, что кто-то случайно или намеренно сообщит об этом Тальдоро.

К счастью, мне никто не попадается. Скоро я останавливаюсь у двери кабинета.

Хотя сегодня я передала его мужу, магическое распознавание моей ауры все еще работает. Я крепко берусь за ручку, позволяя охранным контурам «прочитать» меня, и поворачиваю ее.

Я готовлюсь к тому, что Тальдоро мог запереть кабинет ключом, не надеясь только на магию. Я уже мысленно планирую, как незаметно достану запасной… но замок щелкает, и дверь мягко поддается.

Неожиданно.

Я выдыхаю и проскальзываю внутрь. Закрываю дверь и первым делом подхожу к окну, чтобы задернуть шторы: свет лампы не должен пробиться наружу.

Но, возвращаясь к столу, понимаю свою ошибку — в кабинете сгустилась непроглядная тьма.

Я вытягиваю руки вперед и осторожно нащупываю мебель. Несколько шагов все шло нормально, пока я не врезалась в ножку кресла, ударяясь мизинцем.

Резко вспыхнула боль. Я шиплю, хватаясь за спинку стула, и несколько секунд просто стою, пока боль не унимается.

Тихо. Вдох. Выдох. Ничего страшного. Это всего лишь палец.

Я нащупываю край стола, ищу рабочую лампу. К счастью, быстро нахожу хрустальный шар на высокой деревянной подставке.

Я рисую простую руну на холодной поверхности — и в шаре загорается мягкий свет. Я сразу приглушаю его, чтобы он не пробивался сквозь шторы.

Теперь — записи.

Я не ожидаю увидеть тетради на столе. Скорее, Тальдоро положил их обратно в тайник. И если он в самом деле уверен, что за ними охотятся, то тем более не оставил бы их на виду.

Эта мысль заставляет меня похолодеть: а если он вообще их унес? Спрятал куда-то? Забрал с собой?

Руки начинают дрожать.

Если так — мне придется просить его разрешения прочесть их. И признать, что я солгала.

Я пытаюсь не думать об этом и иду к тайнику в стене.

Панель поддается. Ниша открывается.

Записи на месте.

От облегчения у меня кружится голова.

«Значит, не спрятал. Значит… доверяет? Или просто ждет, как я себя поведу?»

Я достаю стопку бумаг и сажусь за стол. Письма откладываю. Меня тянет к дневникам.

Раскрываю первый.

Это список городов. Большинство из них находятся в герцогстве Карлтон. Еще несколько — в землях Златосерд. Некоторые названия зачеркнуты.

Странно. Это не похоже ни на торговые маршруты, ни на сделки. Деловые записи я знаю наизусть, и этих городов там нет.

Может… это поездки Корвина? Те самые командировки, которые иногда затягивались по непонятным причинам. Такое случалось редко, но случалось. И каждый раз он возвращался подавленным и раздраженным, а на мои вопросы отвечал коротко: просто устал, — и сразу переводил разговор на дела герцогства, которыми я занималась в его отсутствие.

Последняя такая поездка была за два месяца до его смерти. Корвина не было четыре недели. Когда он вернулся, я едва узнала его: изможденный, больной, будто из него выжали все соки. Он говорил, что подхватил лихорадку в дороге. Но мне показалось, это больше похоже на магическое истощение. И все же семейный лекарь Вальдеренов заверил: болезнь настоящая, одна из тех, что валит с ног даже магов.

Мне тогда запретили приближаться к мужу — по его же просьбе. Он боялся заразить меня, потому что у нас была надежда на беременность…

Жаль, что она так и не сбылась.

Я заставляю себя оборвать эту мысль. Чего не было — того не было.

Листаю дальше.

Следующая страница полностью зашифрована. Мне нужно время.

Я выдыхаю и начинаю раскручивать в уме комбинации символов, разбирая текст. Корвин когда-то долго учил меня читать подобные записи без черновиков — просто считывая структуру.

И, слово за словом, смысл проступает:

«Кажется, я наконец-то вышел на его след. Скоро я узнаю, кто он и где спрятан. Но чем дальше, тем больше я сомневаюсь, стоит ли продолжать. Я не знаю, какими окажутся последствия. И не окажусь ли я вынужден переступить через совесть и достоинство при выполнении возложенной на меня обязанности. Если бы был другой выход…»

У меня внутри что-то обрывается.

О ком он пишет? Кого ищет? И зачем?

Я переворачиваю страницу. Руки дрожат.

«Приходится довольствоваться только одним. Он пообещал не трогать мою Элиару и позаботиться о ней, на случай…»

Я не успеваю дочитать.

Дверь кабинета резко распахивается, и помещение заливает яркий свет из коридора. Я вздрагиваю и поднимаю глаза на широкую мужскую фигуру в дверном проеме.

Тальдоро.

— Как интересно, — говорит он спокойно и входит внутрь. Его взгляд сразу упирается в раскрытый дневник — именно на зашифрованной странице. — Увлекательное чтение?

— Да. Личное, — отвечаю я резко, поднимая подбородок. Оправдываться я не собираюсь.

— Личное… — Тальдоро кивает, сверля меня тяжелым взглядом. В темных глазах — гнев и разочарование. — Я догадался, что ты солгала, когда сказала, будто не умеешь читать этот шифр. Ты ведь сама говорила, что Корвин вовлекал тебя почти во все дела, — он приблизился ко мне.

— Я все же надеялся, что ошибаюсь. Что ты преувеличивала. Поэтому я решил проверить. Оставил тебе возможность прийти сюда и взять то, что ты так упорно не хотела отдавать мне. И вот результат. Ты здесь. Читаешь записи, которые «не умеешь читать». Похоже, твоя преданность покойному мужу важнее даже твоей собственной безопасности.

Внутри у меня вспыхивает ярость.

Он… проверял меня? Это была ловушка?

Я захлопываю дневник и встаю из-за стола. Подхожу к нему вплотную, впиваясь взглядом в его самодовольное лицо.

— О, ты говоришь о доверии? — шиплю я. — После того как ты до последнего изображал, будто уважаешь меня и мои чувства. Будто относишься ко мне на равных. Будто ты не такой, как остальные мужчины… а как только мы приехали — начал отдавать мне приказы, не замечая, как этим унижаешь меня.

Тальдоро нависает надо мной, как грозовая туча.

— Чем я причинил тебе боль? Тем, что дал тебе возможность перевести дух, поговорить со слугами и собраться перед разговором с комиссаром? — рычит он. — Или тем, что просил дать мне записи, которые могли бы подсказать, кто охотится на тебя и почему?

— Просил? — возмущаюсь я. — Ты приказал. Я… — тычу пальцем ему в грудь. — Вынуждена была отдать тебе все. И ты не дал мне возможности прочитать то, что оставил мне покойный муж. Эти записи… я не могла осмелиться смотреть на них круглый год. Потому что мне было больно. Ты понимаешь это или нет? Я любила его. Мне нужно было время — отпустить, почувствовать себя достаточно сильной, чтобы прикоснуться к его личным вещам, вспомнить его и не развалиться на куски. Но как только я посмела, ты появился и стал распоряжаться всем, будто это уже не имеет ко мне никакого отношения. А для меня это слишком личное.