Глава 27

Тальдоро

Я не могу поверить, что это происходит на самом деле.

Я ловлю жену на откровенном обмане — и вместо холодной ярости ощущаю сочувствие. Дурацкое желание утешить ее. Вернуть то тепло, которое успело возникнуть между нами за эту неделю. Вернуть страсть, которую я сумел в ней разбудить.

Страсть и правда искрит — только не так, как мне бы хотелось.

Мы стоим друг напротив друга.Элиара держится прямо, сейчас она представляет собой гнев и вызов, но даже в таком состоянии выглядит уязвимой, обиженной, раненой.

Если это не игра… значит, сегодня я в самом деле задел ее чувства сильнее, чем мне того хотелось бы.

Меня не должно это волновать. Особенно если она все еще хранит верность покойному мужу. Но волнует. Ее боль цепляет меня — и не отпускает.

Я не знаю, что с этим делать. Запретить себе чувствовать больше не получается. Я зашел слишком далеко. С самого начала не стоило связываться с ней — даже ради цели. Но я решил, что справлюсь: брак — инструмент, порядок — дисциплина, эмоции — слабость.

И вот эта женщина становится моей слабостью.

— Прошу прощения за ложь, — неожиданно говорит она. — Это было на эмоциях. Если бы не твое давление…

— То есть ты намекаешь, что я виноват в том, что ты мне солгала?

— Я не намекаю, — ее палец снова упирается мне в грудь. — Я прямо говорю: сегодня ты вел себя отвратительно. Это не оправдывает меня. Я и не пытаюсь оправдаться. Я хочу понять, стоят ли чего-то наши договоренности.

Вот оно. Она не оправдывается — и мне… нравится это. Хотя должно быть наоборот.

— Я дал тебе повод усомниться? — спрашиваю я, щурясь. — Возможно, некоторые мои действия показались тебе резкими…

— Неделикатными, — добавляет она ледяным тоном.

Правда? Я был настолько деликатен, насколько мог, когда понял: кто-то пытается опередить меня и добраться до тайн Вальдерена раньше нового герцога. Я почти уверен: эти взломы — попытка уничтожить следы до того, как я узнаю правду. И все же они просчитались: Элиара наняла хорошую охрану.

Доказывает ли это ее непричастность? Нет. Только то, что она умеет защищать себя и свое имущество.

А вот попытка обмануть меня… она подталкивает меня к слишком неприятным выводам.

— Если бы ты доверилась мне, — говорю я, — то поняла бы, что я действую в твоих интересах. Тебе стоило сказать, что эти записи для тебя важны. А не лгать мне.

Ее аквамариновые глаза распахиваются.

— И тогда ты бы не забрал их у меня?

Я не хочу лгать, и я знаю: правда ей не понравится.

Она видит мое колебание и безошибочно делает вывод.

— Ты бы все равно их забрал, — тихо говорит она. И в ее взгляде вспыхивает подозрение. — Ты знаешь, что в них? Ты знаешь, что он мог там написать? Поэтому так настаивал, чтобы я отдала тебе эти проклятые записи?

— Да, — признаюсь я. — У меня есть некоторые подозрения.

— Какие именно? — она напряженно всматривается в меня. — Поэтому ты намекал, что я не знаю секретов мужа? Потому что ты знаешь о нем что-то и молчишь? Что именно?

— Скажи мне, — произношу я медленно, — что ты прочла. Что именно я должен знать?

Как можно злиться и одновременно хотеть ее до безумия? Как можно ревновать женщину к мертвому мужчине, когда этот мужчина, возможно, был чудовищем? Как можно рисковать всем, ради чего я жил, если вдова одного из виновных сумела пробраться мне под кожу?

Почему она?

Если я не узнаю в ближайшее время, причастна ли Элиара к делам Корвина Вальдерена и его двоюродного брата, которого мы вынуждены называть королем, я просто сойду с ума.

— Твои намеки сводят меня с ума, — шипит она. — Либо скажи, либо не мучай меня.

Я не собирался говорить ей правду. Я думал: просто возьму записи, тихо найду нужные сведения — и дело сделано. Но это было до того, как кто-то начал охотиться на них. До того, как я увидел Элиару — живую, упрямую, настоящую — и понял, что хочу обладать не только информацией.

Одно я знаю точно: я больше не могу оставлять ее в неведении, если это может стоить ей жизни.

— Почему ты молчишь? — ее голос режет тишину. — Нечего сказать?

— Есть, — отвечаю я. — Но мне нужно понять, чему я могу доверять, а чему — нет.

Ее глаза вспыхивают. И эта злость в ней заводит меня так, что хочется стиснуть зубы.

— Знаешь ли ты, — начинаю я ровно, — что твой покойный муж был союзником Альдерика еще до того, как тот стал королем?

Элиара хмурится, настороженно.

— Да. Корвин говорил, что они дружили с детства.

— Тогда ты знаешь, что Корвин приложил руку к тому, чтобы посадить Альдерика на трон.

— Он был среди сторонников, — кивает она. — Что ты имеешь в виду?

— Он был не просто сторонником, — говорю я. — Он был правой рукой Альдерика. Настолько доверенным лицом, что ему поручили устранить главное препятствие.

— Ты намекаешь, что мой муж был причастен к смерти предшественника Альдерика? — Элиара качает головой, сжимая губы. — Это бред! Когда короля Густава убили на охоте, Корвина не было в столице. Он ухаживал за мной, мы виделись почти каждый день. Он уехал уже после…

Интересно.

— Я говорю не о Густаве, — качаю головой.

— Тогда о ком? После отравления короля Исаэра герцог Альдерик Хельмонд Аджарей даже не был первым наследником.

— И не об Исаэре, — отвечаю я. — У короля Персиваля Гримвальда был наследник. Законный.

Элиара замирает.

— Ты… про внебрачного сына Персиваля? Про пропавшего мальчика?

— Да.

— Нет, — она шепчет и тут же упрямо качает головой. — Нет. Корвин не мог так поступить с ребенком. Ты не заставишь меня поверить в то, что он убил мальчика, чтобы расчистить путь Альдерику. Корвин не был таким.

Конечно. Святой Корвин.

— Я не утверждаю, что он убил, — говорю я жестче, чем хотел. — Но принц исчез после слухов о том, что герцог Вальдерен его активно разыскивает. Думаю, Корвин мог помочь мальчику и его матери исчезнуть. Спрятать — по приказу Альдерика. И унести тайну с собой в могилу. До недавнего времени так все и считали. А теперь кому-то пришло в голову, что он мог оставить записи — с намеками, где искать истинного наследника. Или что он мог доверить эту информацию тебе.

Элиара выглядит по-настоящему ошеломленной.

И я ненавижу себя за то, что испытываю облегчение.

— Ты серьезно? — наконец выдыхает она.

— Да, — отвечаю я тихо. — У меня есть основания полагать, что Корвин Вальдерен приложил руку к исчезновению сына Персиваля.

Она будто теряет опору: плечи опускаются, губы дрожат.

— Тогда… что он имел в виду… — шепчет она, словно сама себе.

— О чем ты? — спрашиваю я, и желание обнять ее становится почти невыносимым.

— Я успела прочитать кое-что… всего две неполные записи. Из зашифрованных.

— Скажи мне, — прошу я как можно мягче. — Теперь ты понимаешь, насколько это может быть важным. Помоги мне разобраться.

Но она тут же закрывается, словно щелкает засов.

— И ты думаешь, я поверю, что тебе это нужно ради моей безопасности? — ее взгляд острый. — Если это правда, значит, об этом знает очень узкий круг людей. Я сама не знала. А ты — знаешь. И по тому, как ты говоришь, понятно: не от короля. Ты слишком много знаешь. Кто ты, Тальдоро Лонгрейв? И зачем ты женился на мне? Что тебе на самом деле от меня нужно?

Она умна. Слишком умна.

И рядом с ней я чаще всего забываю о своей легенде и позволяю себе быть… собой.

— Ты мне нужна, — говорю я вместо того, что должен был сказать.

— И я должна в это поверить?

— Потому что это правда.

Она фыркает.

— Значит, у тебя нет корыстных целей?

— Я этого не говорил. Ты спросила, что мне нужно от тебя. Ты. Но от нашего брака… да, у меня есть свои интересы. О них я не могу рассказать до конца. Но уверяю: они не противоречат твоим.

— Почему ты не можешь сказать?

— Потому что это опасно для тебя, — отвечаю я.

— Хорошая сказка, — она кусает губу, наблюдая за мной из-под ресниц.

Я больше не хочу спорить.

Я ловлю ее за талию и сажаю на стол.

— Что ты делаешь? — ее пальцы впиваются мне в плечи, оставляя следы. Она всегда оставляет следы.

— Продолжаю переговоры, — шепчу я, касаясь губами ее виска.

— У нас… переговоры?

— О твоем сотрудничестве, дорогая.

Моя ладонь скользит вверх, поднимая ткань. Колени. Бедра. Талия. Я развязываю пояс, раскрываю полы ее платья, сдвигаю лишнее с плеч. И на миг просто смотрю — как человек, который не научился смотреть на это без жажды.

— И с какого перепугу мне сотрудничать с тобой? — она щурится. Но не отталкивает.

Ее голос становится низким, хриплым. Дыхание — частым.

— Потому что мы нужны друг другу, — выдыхаю я ей в губы. — Ты это чувствуешь.

— Не уверена, что это так называется, — она медленно растягивает слова. — Кажется, я нужна тебе больше, чем ты мне. Так что… у меня будут условия.

Вот и правильно.

— Я готов их выслушать, — отвечаю я. И целую ее так, будто этим можно остановить время.