Глава 32

Тальдоро не оставляет барону ни единого шанса отказаться. Дверь за ними закрывается, и я остаюсь в гостиной наедине с тетей Мелли и Тобином. На несколько секунд повисает неловкая тишина, но потом я беру все в свои руки.

— Чаю? — предлагаю я.

— Да… спасибо, Элиара, — поспешно соглашается баронесса.

Тобин тоже кивает, будто заранее боится сказать лишнее.

Я подхожу к столику и звоню в колокольчик. Варлем появляется почти мгновенно — создается впечатление, что он никуда и не уходил.

Попросив подать чай прямо сюда, я предлагаю гостям присесть на диван. Сама устраиваюсь напротив.

— Кузен Тобин, — говорю я, встречаясь с ним взглядом, — рада услышать о твоей помолвке. Поздравляю и желаю счастливого брака.

— Спасибо, кузина, — отвечает он мягко. — И я поздравляю тебя. Пусть семейная жизнь с… герцогом будет долгой и счастливой. Мы именно за этим и приехали. Поздравить.

— Да-да, как только услышали, — торопливо подхватывает тетя Мелли. — Это было таким сюрпризом для нас… Мы даже не знали, что у тебя есть жених. Траур ведь…

Я чуть сужаю глаза.

— У меня не было жениха. Тальдоро мне назначил король.

— О… — у тети Мелли округляются глаза. — То есть помолвки не было?

— Почему же, была, — отвечаю я сухо. — Длилась ровно один день.

Тобин отводит взгляд, словно ему вдруг стало стыдно за весь этот разговор.

— Когда его величество принимает решение, — добавляю я, — остается только подчиниться.

— Это… наверное, было для тебя очень неожиданно, — осторожно говорит тетя Мелли, и в ее голосе слышится сочувствие.

— Не более неожиданно, чем заявление дяди Берта о том, что я должна выйти замуж за Тобина, — не сдерживаюсь я.

Тобин вздрагивает и делает едва заметный вдох, словно собирается с духом.

— Прошу прощения за моего отца, — говорит он, запинаясь. — Я должен был понять, что его идея…

Он явно ищет подходящие слова, и я любезно прихожу ему на помощь:

— Глупа и возмутительна?

Тобин кривится, но все-таки кивает.

Тетя Мелли наклоняется ко мне и берет за руку — тепло, по-родственному. Удивительно, как легко люди вспоминают о родстве, когда это становится удобным.

— С Бертом бывает трудно, — шепчет она. — Не держи на него зла, он хотел как лучше. Ты ведь, что ни говори, теперь снова замужняя женщина… И муж у тебя такой… — тетя Мелли краснеет, бросив короткий взгляд в сторону двери, куда ушел Тальдоро. — Такой выдающийся, мужественный… С таким, наверное, можно ни о чем не беспокоиться. А тебе сейчас это важно.

Она сжимает мои пальцы крепче.

— До нас дошли страшные слухи. Правда, что в тебя стреляли? У меня сердце оборвалось, когда я услышала.

— Да, стреляли, — отвечаю я ровно. — Но все обошлось.

И тут же задаю вопрос, который не дает мне покоя:

— Откуда вы узнали?

Тетя Мелли оживляется, будто наконец нашла безопасную тему.

— От нашей соседки, мисс Крейфорд. Она приходила ко мне на чаепитие и все рассказала. И про то, что кто-то врывался в ваш дом. И про арест Мортхейма… Об этом говорил весь округ.

Это не то, чего я ожидала.

— И, кроме нее, больше вы с ни с кем не обсуждали это? — спрашиваю я как бы между прочим.

— Ну… потом еще с несколькими моими знакомыми, — удивленно признается тетя Мелли. — С леди Голдсвуд и госпожой Хантли.

Я молча киваю, хотя внутри меня закрадываются сомнения.

Если я прямо назвала барона Берта одним из подозреваемых, жандармы должны были прийти к нему в первую очередь. А тетя Мелли говорит так, будто никто из комиссаров даже не приблизился к их дому.

— Дядя Берт в те дни ездил в Сорелию? — спрашиваю я.

Тетя Мелли моргает.

— Нет… конечно, нет. А почему ты спрашиваешь?

— Потому что нападение произошло на второй день после визита отца в поместье Вальдерен, — внезапно нарушает молчание Тобин. — И, зная его настойчивость… и учитывая, что Элиара была на него откровенно зла… она могла заподозрить, что стрелял именно он.

Тетя Мелли вскидывает ладони ко рту.

— Всемогущий милостивый… Нет! Не может быть! Как ты могла так подумать? Мы же семья!

«Семья», — повторяю я про себя.

Да. С тех пор, как я стала герцогиней. До этого они редко вспоминали обо мне.

— Вы правда считаете, что отец способен на такое? — Тобин смотрит на меня холодно.

Я не собираюсь извиняться и оправдываться перед ними.

— Новые обстоятельства показывают, что за нападением стоял кто-то другой, — отвечаю я прямо, глядя ему в глаза. — Но тогда на твоего отца многое указывало.

— Это многое говорит о твоем отношении к нашей семье, — произносит он с надрывом, будто его это ранило. — Мы приехали поздравить вас. Однако нам уже пора.

— Но, Берт… — теряется тетя Мелли.

— Подождем отца в фаэтоне.

И он решительно повел мать к выходу, не позволяя ей ни слова сказать в ответ.

У дверей они почти сталкиваются с Варлемом, который нес на подносе чай. Он вопросительно смотрит на меня:

— Миледи?

— Поставь поднос, — говорю я. — И проводи наших гостей, пожалуйста.

Варл чуть приподнимает бровь.

— Прикажете их… задержать?

— Нет, — качаю головой. — Просто пронаблюдай. И еще верни баронессе ее очаровательную шляпку. Не хочу, чтобы она пригодилась им в качестве оправдания, если они решат вспомнить о приличиях.

Варл едва заметно улыбнулся и исчез.

Я осталась одна, и странное ощущение от недавнего разговора не покидало меня. Что-то в их словах и реакции задело меня, но что… Нужно будет обсудить это с Тальдоро.

Я не вижу смысла сидеть в гостиной и ждать неизвестно чего. Встаю и выхожу: лучше вернуться в кабинет и поработать еще немного, пока не подали обед.

Однако, когда я подхожу к двери офиса, мелькает тревожная мысль: а вдруг Тальдоро увел дядю Берта именно сюда — говорить рядом с дневниками?

Но офис закрыт, внутри никого нет. Я с облегчением замыкаю контур изнутри и вместо того, чтобы открыть тайник и снова взяться за тетради Корвина, просто опускаюсь в кресло и смотрю в окно.

Меня не отпускает наш разговор с Тобином.

Я прокручиваю в голове его слова, движения, паузы и не нахожу ничего такого, что можно было бы считать подозрительным. Но тревога все равно не отступает.

Проблема в том, что я почти не знаю кузена. Мы сблизились — если это вообще можно так назвать — уже после моего брака с Корвином, когда дядя Берт внезапно решил «воссоединиться» с семьей моего отца. До этого они дружно игнорировали нас годами.

Мы виделись несколько раз в год. Иногда реже. Я привыкла думать о Тобине как о человеке мягком, ведомом, находящемся под влиянием отца и не способном решиться действовать самостоятельно. Поэтому меня и не удивили слова дяди Берта о том, что сын согласился на задуманный брак.

А теперь — помолвка. Оказывается, Тобин обручился со своей девушкой только после того, как узнал, что я вышла замуж.

Это похоже на попытку отстоять себя. На тихий, запоздалый бунт.

Но это уже не мое дело.

Я почти уверена: после сегодняшнего визита родственники надолго исчезнут из моей жизни. А дядя Берт, пообщавшись с Тальдоро, вряд ли посмеет еще раз переступить порог нашего дома.

Тут на ум внезапно пришла другая мысль — неприятная, липкая.

Почему Тальдоро никогда не пытался воздействовать на меня внушением?

Конечно, оно бы не сработало. Но он мог бы попробовать — хотя бы ради того, чтобы выведать у меня необходимую ему информацию. Знает ли он о моих особенностях? Понимает ли, что со мной это не пройдет?

Хочется верить, что я действительно важна для него, и он не хочет терять моего доверия.

Очень хочется.

Но если подумать… Корвин знал мою тайну. А Корвин, как я теперь понимаю, был очень предан королю. Альдерик мог знать об этом и предупредить Тальдоро — хотя бы затем, чтобы тот напрасно не тратил на меня силы.

Я закрываю глаза.

Как же неприятно снова возвращаться к подозрениям. К недоверию. К попытке угадать истинные мотивы Тальдоро.

Сможем ли мы вообще когда-нибудь перейти эту зыбкую грань: стать по-настоящему близкими, какими должны быть муж и жена?

Мой брак с Корвином я считала счастливым. Мне казалось, между нами было доверие. И выходит… оно было только с моей стороны. Я была открыта и принимала все его слова на веру.

Теперь я не знаю, где была правда, а где — ложь.

И, возможно, к лучшему, что с Тальдоро я умею держать голову холодной. Сомневаться. Проверять. Искать причины его поступкам.

Так безопаснее. Для меня и для моих чувств.

Замок щелкает. Дверь открывается.

— Я так и знал, что ты здесь, — слышу голос Тальдоро.

Я открываю глаза.

— Они ушли?

— Да. Хотя я собирался поговорить и с твоим кузеном тоже. Но он… довольно резко отказал мне.

— Он обиделся, — признаюсь я со вздохом. — Понял, что в нападении я подозревала его отца.

Тальдоро кивает, прислоняясь бедром к столу. Несколько секунд молча разглядывает меня.

— Тебя это сильно задело?

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Я не близка с родственниками. Но осадок остался.

Я колеблюсь: стоит ли говорить ему о моих странных ощущениях касательно Тобина? Я все еще не понимаю, что именно меня тревожит.

Вместо этого задаю другой вопрос:

— Как прошел твой разговор с бароном? Узнал что-нибудь интересное?

Тальдоро мрачно усмехается.

— Только то, что он уже видел себя вашим тестем. И фактическим распорядителем всех ваших денег и земель… пока я «внезапно» не появился.

— Пока ты не появился? — мои брови ползут вверх. — То есть мой резкий отказ его вообще не остановил? Он все равно был уверен, что я вынужденно соглашусь?

— Да, — коротко отвечает Тальдоро. — Он был на тебя зол. Мечтал поставить тебя на место. Но почему-то считал, что ты все равно окажешься в его руках.

Я сглатываю.

— Но он точно не причастен к покушению?

— Точно. Это первое, о чем я расспрашивал его подробно. Он не врывался в твой дом, не стрелял, не знает, кто это сделал, и не участвует ни в каком заговоре. Если не считать его разговоров с сыном о вашем браке. И, если верить барону, Тобин в самом деле был недоволен этой идеей и согласился только после бесконечных доводов отца, будто ты сама этого хотела.

Я чувствую облегчение, но расслабляться все же не стоит. Кто-то все равно стрелял в меня и убил моего лакея. И этот кто-то на свободе.

— Я выяснила еще кое-что странное, — говорю я. — Из рассказа тети Мелли, я поняла, что жандармы не приходили к ним после нападения. Хотя я называла барона одним из подозреваемых. Он что-нибудь говорил об этом?

Тальдоро хмурится.

— Нет. Но деталь интересная. Я разберусь. Еще что-то?

Я медлю секунду — и все-таки произношу:

— Меня зацепило то, как Тобин внезапно засобирался домой. Но я не могу понять, что именно в этом смутило меня. Как будто… что-то не сходится.

Тальдоро смотрит внимательно.

— Ты думаешь, он что-то скрывает?

— Я не знаю, — честно отвечаю я. — Просто ощущение.

Я сглатываю и задаю вопрос, который давно вертится на языке:

— Ты применял Голос к дяде Берту?

— Да, — спокойно отвечает Тальдоро.

— Это не пугает меня, если только ты не пытался сломать ему разум, — говорю я прямо. — А к Мортхейму?

— Тоже.

— При Эдрике?

— Да. Эдрик знает о моей способности. Люди, которые сопровождали тебя в столице, сообщили ему. Мы поговорили до допроса и пришли к выводу, что наши цели совпадают. Поэтому мы действуем как союзники.

Вопросов становится все больше.

— Расскажи, пожалуйста, что ты узнал от Мортхейме, — прошу я.

— Вообще-то нам сначала надо было пообедать, — напоминает он с кривой улыбкой.

— Мне кажется, я не выдержу, если буду ждать, — признаюсь я. — Что-то меня беспокоит. Он повредил защитный контур дома?

— Да, — Тальдоро мрачнеет.

Я прикрываю глаза на мгновение.

— Почему он это сделал? Кто-то приказал ему? Он знает, кто проник в дом той ночью?

Тальдоро вздыхает.

— И вот тут начинается самое неприятное. Мортхейм уверен, что… контур он не ломал.

— Как это? — я смотрю на него в упор. — Ты же говоришь, что он это сделал.

— Сделал, — подтверждает Тальдоро. — Он извлек кристалл-накопитель из паза опорной стойки. Он признал это. Но утверждает, что сделал это, потому что кристалл якобы требовал замены.

— Но кристалл работал, — выдыхаю я. — Ты говорил, что проверял его незадолго до этого.

— Работал. Я проверял. И менять его было не нужно. — Тальдоро смотрит тяжело. — Но дальше еще хуже. Мортхейм снял кристалл… и не вставил новый.

Я теряюсь окончательно.

— Объясни, пожалуйста, — прошу я, чувствуя себя безумно уставшей.

— Ему отдали приказ, — говорит Тальдоро тихо. — Жесткий, точный: что делать и когда. И с запретом говорить об этом. Запрет настолько крепкий, что я не могу его сломать, не ломая самого Мортхейма.

У меня по спине пробежали мурашки.

— Приказ? То есть за взломом моего кабинета стоит не наемник… а кто-то из королевской семьи?

Тальдоро не отводит взгляда.

— Да. Но это неудивительно. Герцога Адарона тоже кто-то «уговорил» похитить тебя. И это — несмотря на мой запрет держаться от тебя подальше. Наши враги слишком сильны, моя дорогая.

— Враги… у нас? — поднимаю брови.

— Да, у нас, — отвечает он просто. — Мы теперь с тобой в одной лодке.

И от этой простой фразы мне одновременно становится теплее… и страшнее.