Глава 33

После обеда я вернулась к расшифровке дневников Корвина. До самого вечера меня почти никто не тревожил. Тальдоро дважды заходил с горячим чаем и канапе, и каждый раз я ловила себя на мысли, что его забота обезоруживает.

Когда дверь открылась в третий раз, я уже чувствовала себя полностью выжатой. Но все равно дочитывала последнюю страницу второй тетради, не отвлекаясь даже на мужа, который медленно вошел и стал рядом со мной.

Фух.

На завтра осталось всего полтора дневника. Я заглядывала: последний заполнен только наполовину. Если я начну с утра, справлюсь гораздо быстрее, чем сегодня.

— Элиара, тебе пора отдохнуть, — говорит Тальдоро, как обычно опираясь бедром на край стола.

— Я знаю, — киваю я, откидываясь на спинку стула и закрывая глаза. — Глаза уже устали, могу начать ошибаться. Я прочла два дневника. Второй пошел легче — видимо, я втянулась.

Я делаю вдох и открываю глаза.

— Корвин пишет, что рассказал Альдерику все, что узнал о мальчике. Тот дал понять, что королевский бастард должен исчезнуть. Когда Корвин сказал, что не может убить ребенка, Альдерик ответил, что в этом нет необходимости. Он тоже не хочет пачкать руки невинной кровью. Поэтому они начали искать способ спрятать Родерика с матерью так, чтобы они больше не мешали.

Я сглатываю.

— Думаю, окончательное решение мы найдем в двух последних тетрадях. Завтра с утра начну читать их. Хотела перескочить сразу на последнюю, но боюсь упустить деталь, которая потом окажется важной. Поэтому читаю по порядку.

— Очень разумно, — мягко отвечает Тальдоро. — Спасибо за помощь, дорогая.

— Я читаю их не только для того, чтобы помочь тебе, — говорю я, не отводя взгляда. — Я должна знать правду.

— Я понимаю. И как она?

— Болезненная, — признаюсь я. — Но… я хотя бы рада узнать, что он не убийца.

Мой голос срывается на едва слышном выдохе.

— Я ужасно боялась этого. Если бы оказалось иначе… это бы меня уничтожило.

Тальдоро кивает с пониманием.

— Надеюсь, ты не узнаешь худшего, — говорит он тихо. — Но ты ведь понимаешь, что они сделали?..

— Имеешь в виду: понимаю ли я, что Альдерик узурпировал власть, устранив законного наследника? — я поднимаю брови. — Да. И я понимаю, насколько опасна эта информация.

Я смотрю на тетради так, будто они уже горят.

— Мы не можем хранить дневники ни дома, ни даже в офисе. Одно подозрение, что они существуют, уже заставило кого-то действовать. Я… боюсь оставлять их здесь на ночь. Хочу унести их в спальню — в твою или в свою, — чтобы утром спокойно продолжить читать.

Тальдоро хмурится, будто не согласен с моим решением. Но спустя секунду он все-таки кивает.

— Хорошо. Пойдем все-таки поужинаем, милая.

Я сужаю глаза.

— Ты сегодня слишком заботлив. Это подозрительно.

Он смеется.

— Ты предпочла бы равнодушного тирана? Или примитивного дикаря?

— Не знаю, — фыркаю я. — Похоже, наглого варвара.

И тут же ловлю себя: что я говорю… сейчас… после всего, что мы обсудили?

Тальдоро делает шаг ближе, наклоняется, ставя ладони на подлокотники моего кресла, и оказывается слишком близко.

— Любого варвара? — шепчет он. — Или какого-то конкретного?

Я выдерживаю его взгляд.

— За других не скажу.

Он улыбается, и в этой улыбке есть одновременно что-то нежное и хищное.

— Твои слова делают меня опасно голодным, дорогая. Есть еще пожелания?

— Да, — я легко щипаю его за подбородок. — Сегодня — никаких столов и диванов. Я хочу ванну и кровать.

— Надеюсь, со мной? — прищуривается он.

Я улыбаюсь и кладу палец на его губы, когда он тянется меня поцеловать.

— Никакой любви в офисе. Я устала от него.

В следующую секунду Тальдоро вырывает меня из кресла и несет к двери так, будто мое «устала» — это вовсе не повод замедлиться.

— Дневники, — напоминаю я, удерживая его за плечо. — Их нужно забрать. Или хотя бы спрятать.

Тальдоро шумно выдыхает и поднимает глаза к потолку, словно умоляет небеса о терпении.

— Ты жестокая женщина. Знаешь об этом?

— Ты сам решил жениться на мне, — отвечаю я. — Я тебя не заставляла.

— Конечно, сам, — бурчит он. — Как я мог отказаться?

Он на миг усаживает меня на стол, забирает тетради, прячет во внутренний карман сюртука и только потом снова поднимает меня на руки.

— Все. Никаких задержек. Хочешь ванну и кровать? У тебя будет ванна и кровать.

Есть что-то опьяняюще неприличное в том, что собственный муж несет тебя на руках через весь дом, не скрывая ни желания, ни того странного — почти сладкого — чувства власти, которое это желание тебе дает.

Я, наверное, слишком честна с собой: мне это нравится.

И совместное купание тоже. И то, как мы делим страсть на двоих: сначала в воде, потом в постели, пока наконец не остается только теплая усталость и удовлетворение.

Ужин подают в гостиной, примыкающей к герцогским комнатам. Тальдоро двигает полукруглый диван ближе к столу и усаживает меня рядом — так, чтобы я не могла по правилам занять отдельное кресло. Сначала я теряюсь, потом понимаю: в этом есть своя странная почти семейная близость.

Сейчас я полулежу у него на плече, а он кормит меня самыми сладкими кусочками фруктов — будто это естественно, будто так и должно быть.

— Ты раньше бывал за пределами Эйрарии? — спрашиваю я, когда он кладет мне в рот очередную виноградину.

— Бывал, — кивает он. — А ты? Почему-то я уверен, что ты тоже.

— Почему? — прищуриваюсь.

— Не знаю. Ты не вписываешься в мои представления о «средней эйрарианке». Взгляды, манеры, равнодушие к чужому мнению… это не то, чего ожидаешь от герцогини, воспитанной в провинции.

Он смотрит на меня внимательнее.

— В каком возрасте ты пошел служить? И… Сколько тебе лет, Тальдоро?

— Тридцать пять, — говорит он спокойно, будто это неважно.

— Мне двадцать пять, — отвечаю я.

— Я знаю, — на его губах появляется знакомая улыбка.

— Конечно, знаешь, — фыркаю я и снова устраиваюсь у него на груди. — Так… ты был за границей?

— Был. Во многих странах. Некоторые поездки длились месяцами. Одна… растянулась на несколько лет, — отвечает он и становится чуть мрачнее. — Очень долгие годы. Они изменили меня.

— Что-то случилось? — спрашиваю я и сама сжимаю его пальцы, как будто поддержка должна быть ощутимой.

Тальдоро смотрит в пустоту пару секунд.

— В Эйрарии за это время многое произошло. Умер король. Потом еще два. Исчез наследник. Я многое пропустил.

По его тону понятно, что я затронула слишком личную тему.

— У тебя есть семья? — спрашиваю я тихо.

— Да, — отвечает он. — Ты.

У меня резко сжимается сердце.

— Ты правда… так чувствуешь? — спрашиваю я осторожно. — Что я — твоя семья?

— Да, Элиара, — Тальдоро берет меня за подбородок и разворачивает лицом к себе. — Чувствую. Ты моя. И я твой. Хоть и не планировал им быть.

— А что ты планировал? — мой голос становится шепотом.

— Как всегда. Служить Эйрарии. Не смешивая личное, — он гладит большим пальцем мои губы и криво улыбается. — Но ты сломала мои планы. Впервые в жизни мне захотелось оставить что-то себе. Не как трофей. Как… дом. Я не хочу исчезнуть из твоей жизни, Элиара.

— То есть… — я поднимаю брови. — До нашей встречи ты не планировал делать этот брак настоящим?

В груди вспыхивает злость — старая, привычная: «значит, хотел использовать».

Тальдоро считывает ее мгновенно.

— Разве не этого ты хотела? — тихо спрашивает он. — Разве не этого ты ждала от графа Вельмора?

— Это не отменяет обмана и манипуляций, — отвечаю я жестче, чем собиралась.

— Элиара, у меня нет оправданий. Но я никогда не обманывал тебя, — произносит он спокойно. — Я говорил это и повторяю еще раз.

— Но ты с самого начала предлагал настоящий брак. И говорил о супружеской спальне так, будто фиктивного варианта не существует.

— Потому что, когда я встретил тебя, я понял: я не смогу держаться от тебя подальше, — отвечает он. — Если бы мог — предложил бы фиктивный. Но я не могу. И ты тоже. Признаешь ты это или нет. Между нами с самого начала не могло быть ничего «понарошку».

Я молчу. И ненавижу то, как сильно эти слова попадают в меня.

— Правда? — бормочу я, пытаясь уцепиться за остатки здравого смысла. — Между нами есть физическое влечение, да. Но говорить, что мы созданы друг для друга…

— Можешь не верить, — он кладет палец мне на губы. — Я не прошу признаний. Только не отталкивай меня. И попробуй довериться.

В его глазах мелькнула тень печали — так быстро, что ее легко было не заметить. Но я увидела.

Я взяла его руку и прижалась щекой к его ладони.

— Я постараюсь, — говорю я тихо. — Потому что хочу доверять тебе.

— Спасибо, — улыбается Тальдоро.

И это «спасибо» тянет нас друг к другу быстрее всяких слов.

Я приближаюсь, расстегиваю рубашку, провожу руками по плечам. Он отвечает жадно, уверенно: ладони ложатся на мои бедра, притягивают, поднимают так, что я чувствую его напряжение даже сквозь ткань.

— Мне говорили, ты непревзойденная наездница, — шепчет он мне в губы, кусая нижнюю. — Если хочешь устроить мне жаркую поездку — не сдерживайся.

Я отвечаю ему легким укусом и улыбкой.

— Ты сам сказал, что весь в моем распоряжении. Значит, сегодня я главная. Верно?

— Как хочешь, дорогая, — хрипло выдыхает он. — Только не останавливайся.

Я медленно провожу ладонями ниже, чувствуя, как он вздрагивает. Как легко отдает мне власть — не из слабости, а из доверия. И это доверие пьянит.

Я больше не думаю о мотивах. О тайнах. О короле. О дневниках.

Я знаю только одно: я хочу его.

Я опускаюсь к нему ближе, позволяя нашему общему жару стать единым, и принимаю его в себя — медленно, глубоко, до дрожи, от которой перехватывает дыхание. Ладони упираются в его грудь, я начинаю двигаться, выбирая свой ритм. Его руки на моих бедрах не управляют — они поддерживают, будто дают понять: «я здесь, я держу».

И я нахожу этот ритм — самый приятный, самый правильный.

Я чувствую, как напряжение стягивается во мне тугой пружиной. Дыхание сбивается. Кожа горит. Я словно поднимаюсь все выше — и каждое движение делает этот подъем неизбежнее.

Тальдоро смотрит так, будто я — единственное, что ему сейчас нужно. Его ладони ласкают меня везде, где могут дотянуться: спина, бока, грудь… А потом одна рука скользит ниже, туда, где мы соединены, и уверенно находит точку, от которой мир перестает быть устойчивым.

Я вскрикиваю — глухо, рвано — и ломаюсь внутри на волне наслаждения. Прижимаюсь к нему, падаю на его плечо, дрожа всем телом, чувствуя не только разрядку, но и странную, почти болезненную нежность.

И тут Тальдоро перехватывает инициативу.

Его руки сжимают мои бедра, он поднимает меня и задает темп — сильный, быстрый, глубокий. Так, что во мне снова вспыхивает огонь, и я, задыхаясь, подстраиваюсь под него, цепляюсь за его плечи, отдаваясь движению без остатка.

Мы кончаем почти одновременно — хрипло, срываясь на стон, держась друг за друга так, будто иначе нас разнесет в разные стороны.

И в короткой тишине после я вдруг думаю: может быть, мы и правда сейчас слились воедино, и не только телами…

Может быть, хотя бы на мгновение мы стали чем-то большим...