Глава 34

Он не пишет.

Вообще.

Ни в одном дневнике нет ни слова о том, где искать Родерика.

Ошеломленная этим осознанием, я закрываю последнюю страницу и несколько секунд просто смотрю на кожаную обложку, будто она должна ответить мне за молчание Корвина. Я понятия не имею, как Тальдоро воспримет эту новость. Единственное, что удерживает меня от паники, — намек, который все же удается вытащить из текста, как занозу из кожи.

Я тянусь к колокольчику.

Чтобы никому не показывать дневники, я на время прячу их в ящик секретера и запираю. Сегодня я не спускаюсь в офис: встаю на рассвете, устраиваюсь с тетрадями в будуаре и остаюсь там. Кабинет теперь принадлежит новому герцогу, и ему тоже нужно работать — разбираться в документах, счетах и делах.

Сейчас уже обед. Я надеюсь, у Тальдоро найдется время поговорить. Потому что я хочу наконец поставить точку в этом вопросе.

По моему зову приходит Эдит.

— Миледи?

— Узнай, пожалуйста, где его светлость. Если он в офисе — попроси прийти. Скажи, что дело важное.

Эдит кивает и уходит. Я подхожу к окну.

Взгляд скользит по садовым дорожкам, цепляется за розовые кусты, а потом уходит дальше — к лавандовому полю за оградой. Яркое, густое, будто кто-то разлил фиолетовый свет под безоблачным небом.

Я бы сейчас с удовольствием оседлала Грозолома и помчалась в поля — туда, где есть солнце, ветер и бесконечное пространство. Может быть, тогда мне стало бы легче дышать. Может быть, тогда это ядовитое чувство обмана отступило бы хоть на шаг.

По щеке катится горячая слеза. Я удивленно моргаю и вытираю ее ладонью.

Дверь тихо закрывается. Я даже не оглядываюсь: на каком-то глубоком уровне я уже знаю — это Тальдоро. Я слышу его мягкие шаги, когда он приближается.

— Ты звала? — спрашивает он, и мужские руки смыкаются вокруг меня сзади, обнимая крепко и бережно.

— Да. Я закончила читать, — говорю я, не отрывая взгляда от лаванды. — И должна сообщить тебе…

Он молчит — значит, продолжать придется мне.

— Мне жаль… но ни в одном из дневников нет прямой информации о том, где искать Родерика.

Я чувствую, как Тальдоро напрягается. Даже воздух в комнате будто становится плотнее.

— И что там есть? — спрашивает он наконец.

— Я выписала все имена, места и даты. Перевела фрагменты, где есть хотя бы намек на местонахождение мальчика, и добавила свои мысли… то, что помню об упомянутых событиях. Я отдам тебе эти записи — вдруг пригодятся. Но… — я делаю вдох, потому что дальше говорить становится труднее. — Мне нужно рассказать тебе все по порядку.

Тальдоро не перебивает. Его объятия становятся чуть крепче — поддерживающими.

— Я уже говорила, что Корвин ухаживал за мной, когда убили короля Густава. Потом он сорвался в столицу и исчез почти на месяц. Я успела решить, что все кончено. Он — герцог, двоюродный брат и близкий друг будущего короля. Я — дочь человека, которого бросила даже собственная семья… и, к тому же, с «магическим дефектом». Не самая завидная партия.

Я усмехаюсь, но улыбка выходит кривой.

— Но, когда Корвин вернулся, он пришел к нам домой, признался мне в любви и попросил руки. Я согласилась. Отец был насторожен, но Корвин сумел убедить его в искренности, и папа благословил нас. Помолвка длилась месяц… решительно мало, — добавляю я и вдруг, сама не желая того, сравниваю: — Хотя, если вспомнить нашу «помолвку» на один день, это даже щедро.

Тальдоро тихо выдыхает.

— Но дело не в этом. Пока я составляла списки гостей и выбирала платье… Корвин начал вести первый дневник. И, судя по датам, именно тогда он и начал охоту за Родериком.

Я чувствую, как внутри снова поднимается волна злости — не на Тальдоро, не на себя… на прошлое, которое я считала правдой.

— На поиски у него ушел почти год. Виконтесса Лавуар пряталась с мальчиком очень умело, переезжала с места на место. Я помню его отъезды. Помню, как он возвращался подавленный. Я пыталась спрашивать — он говорил, что просто устал. А еще жаловался, что ему не хватает надежного человека, кому можно доверить дом и дела герцогства, пока он отсутствует.

Я сглатываю.

— Тогда я сказала, что отец многому меня научил, и предложила помощь. Корвин согласился углубить мои знания. Так я и превратилась в его правую руку.

— И он продолжил поиски? — тихо спрашивает Тальдоро.

— Да. Он нашел их в небольшом охотничьем домике в герцогстве Карлтон. Следил несколько дней. Ему удалось тайно поговорить с мальчиком, переодевшись местным купцом. Он провел магические испытания и убедился, что это дитя королевской крови. После этого повесил на Родерика маяк… и поехал докладывать Альдерику.

— Это я помню, — говорит Тальдоро. — Ты говорила: они искали способ устранить принца, не убивая. И решили увезти его. Корвин не писал — куда?

— Нет, — отвечаю я. — После этого записи становятся очень туманными. Он все время намекает на угрозу. Пишет, что их решение будет иметь последствия, и что теперь он обязан быть осторожным, потому что отвечает не только за свою жизнь.

— Отстранение законного наследника не проходит бесследно, — мрачно замечает Тальдоро.

— Да… но мне кажется, он имел в виду еще что-то. Как бы то ни было, о подготовке исчезновения Родерика он пишет только одно: ему нужно обратиться к другу. Их ждет долгое путешествие. А виконтессе Лавуар придется угрожать, чтобы она согласилась покинуть страну.

Я закрываю глаза на секунду, собирая даты в голове.

— Потом — почти два месяца молчания. Я проверила: именно тогда он и уезжает в дальнюю поездку. Он сказал мне, что едет в Марозель по дипломатическим делам… но теперь я почти уверена, что это ложь. Слишком уж открыто он об этом говорил. Слишком многие слышали.

— Сколько он отсутствовал? — спрашивает Тальдоро.

— Около пяти недель. Вернувшись, ничего не рассказал, сразу утонул в делах герцогства. Но в дневнике… — я чувствую, как внутри перехватывает дыхание. — Последнюю тетрадь он пишет как письмо. Просит прощения: за то, что скрывал, за то, что подверг меня опасности… за то, что, по сути, сделал меня своей заменой.

Я медленно выдыхаю.

— И вдруг — вспоминает нашу поездку в герцогство Бертрамор. Упоминает ресторан, куда мы ходили. Описывает все так ярко… будто специально хочет, чтобы я вспомнила все детали.

— Что особенного в этом ресторане? — спрашивает Тальдоро.

— Ничего, — отвечаю я. — Просто уютное место. Но там мы встретили человека. Иллюзиониста с редким даром. Корвин называл его старым другом и гением в своей области.

Тальдоро выпрямляется, будто ловит нить разговора.

— Какого иллюзиониста? С каким даром?

— С даром пространственной магии, — говорю я. — И звали его мастер Норман Фарр.

Тальдоро не сразу отвечает, но я уже вижу по его лицу: он понял.

— Ты думаешь… это тот самый «друг», которого он привлек к исчезновению Родерика? — спрашивает он.

— Я почти уверена. Иначе Корвин не оставил бы такой намек. Он хотел, чтобы поняла я и чтобы никто другой не понял.

Тальдоро задумчиво кивает.

— Значит, мальчика могли увезти гораздо дальше, чем мы предполагали. И это логично: так его будет сложнее найти.

— Да. И если Норман Фарр действительно участвовал в этом деле, он знает, где находится принц. Нам нужно встретиться с ним как можно скорее. Дорога в герцогство Бертрамор займет несколько дней…

— Я поеду один, — твердо говорит Тальдоро.

Я разворачиваюсь в его руках и смотрю прямо ему в лицо.

— Нет.

— Элиара…

— Фарр не знает тебя. Но знает меня. И, скорее всего, охотнее ответит мне на вопросы. И еще: я слишком долго живу так, будто за моей спиной все решают другие. Корвин оставил эту нить мне. Он был моим мужем. Значит, и исправлять последствия его поступка я должна вместе с тобой.

— Это опасно, — Тальдоро сдерживает голос, но я слышу, как его раздражает сама мысль. — Ты уже чья-то мишень. И это не твоя битва.

— Тогда почему ты подозревал меня? — тихо спрашиваю я. — Я не перестану быть мишенью, пока правосудие не восстановлено. Поэтому я имею право участвовать.

Тальдоро приподнимает бровь, в голосе появляется сталь:

— Ты хочешь пойти против Альдерика? А как же лояльность Вальдеренов?

Я сглатываю.

— Корвин был верен. И, по-моему… успел пожалеть. Из дневников ясно: все эти годы он боялся быть убитым как свидетель. Он даже потребовал у Альдерика магической клятвы: что король не тронет меня и позаботится обо мне, если с Корвином что-то случится.

Тальдоро явно не ожидал этого.

— И Альдерик дал такую клятву?

— Если верить записям — да. И у меня нет причин не верить им.

Тальдоро качает головой.

— Это может не спасти, если король заподозрит тебя в сотрудничестве с сопротивлением. Он найдет способ обойти клятву.

— Тогда мы должны сделать так, чтобы он не узнал, — отвечаю я.

Мы замолкаем. Смотрим друг на друга упрямо и одинаково понимаем: спорить можно бесконечно.

— У меня есть подозрение, что Корвина убили, — произношу я наконец, и этот аргумент режет мне горло. — Его смерть была слишком странной и… слишком удобной.

Тальдоро не удивляется. В его глазах — только сострадание.

— Ты что-то знаешь? — спрашиваю я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

— У меня такие же подозрения, как у тебя, — отвечает он тихо. — Но доказательств нет.

Я закрываю глаза. Слезы все-таки прорываются.

— Значит… несмотря на верность… несмотря на то, что он помог Альдерику взойти на трон… все равно есть вероятность, что его убрали просто потому, что он слишком много знал.

— Возможно, не сам король, — говорит Тальдоро, — а кто-то из его окружения. Тот, кому выгодно, чтобы все осталось как есть. Возьми хотя бы главу Секретного кабинета — он отлично устроился при Альдерике.

— Я с ним не знакома.

— Твое счастье, — бросает Тальдоро, и в его голосе появляется холод. — В королевстве много сил, за которыми стоит следить.

Я вытираю щеки.

— Мы можем узнать правду о смерти Корвина?

— Вряд ли. Я уже искал, кроме косвенных улик и сплетен — ничего. Но я могу попробовать вовлечь в это Эдрика Равенхольма. Он умеет находить информацию так, как никто другой.

— Я хочу, — шепчу. — Я должна знать.

Тальдоро прижимает меня ближе.

— Хорошо. Но о совместной поездке — даже не думай. Я не буду подвергать тебя опасности. Я разберусь сам.

Я вижу по его лицу: сейчас бесполезно спорить. Он не уступит. Но у меня еще будет время.