Глава 37

Наш отдых пролетел в одно мгновение.

Кажется, я просто легла на свою половину кровати и провалилась в сон еще до того, как Тальдоро вышел из ванны. А потом почувствовала теплое дыхание на своей шее и нежный поцелуй в плечо.

— Элиара… просыпайся, сладкая. Пора, — зовет Тальдоро.

— М-м-м… — стону я. — Уже утро?

Я открываю глаза и щурюсь: дневной свет льется из маленького окна.

— Как тебе удается становиться милее с каждым днем? — шепчет он насмешливо и мягко гладит меня по щеке.

— Я ничего особенного не делаю, — улыбаюсь я.

И тут же мои губы оказываются в плену поцелуя — теплого, неторопливого, такого, от которого сонная голова перестает помнить, что нам пора выдвигаться.

Пара минут — и мы все-таки находим в себе силы оторваться друг от друга.

Тальдоро упирается лбом в мой лоб.

— Если бы можно было, я бы заперся с тобой в этой комнате на несколько дней.

— М-м-м… идея соблазнительная, — мурлыкаю я.

— Мы еще реализуем ее, — обещает он и тяжело выдыхает. — Но сейчас, к сожалению…

— Я знаю. Нам пора, — вздыхаю я.

Он внимательно смотрит мне в лицо.

— Ты отдохнула? Как чувствуешь себя?

— Хорошо. Правда, — я быстро сажусь, чтобы выглядеть убедительнее.

И, странное дело, я действительно чувствую себя бодрее, чем ожидала: будто короткий сон и горячая вода вытащили из меня всю усталость.

Мы одеваемся, укладываем вещи в саквы. После быстрого завтрака выходим. Чары отвода глаз снова ложатся на нас невидимым покрывалом. В гостинице почти пусто: ночные гости уже разъехались, новые придут ближе к вечеру. Нас никто не замечает — по крайней мере, мне так кажется.

Мы забираем лошадей и отправляемся в путь. Теперь мы не мчимся: гонка привлекла бы слишком много внимания, да и необходимости в этом нет. Мы уже далеко от усадьбы; под видом двух путников мы не выглядим добычей. Времени достаточно, чтобы не загнать ни себя, ни коней.

Каждые два часа Тальдоро приказывает остановиться: размять ноги, перекусить, перевести дыхание. Я подозреваю, что это из-за меня. И когда осторожно намекаю, что могу ехать быстрее, получаю в ответ взгляд, который не оставляет места для спора.

— Мы никуда не опаздываем, — говорит он.

Что ж. Хочется верить, что это правда.

Следующую ночь мы проводим в деревне Ботлбек, в маленькой гостинице. Комната в ней теснее, чем в предыдущей, без отдельной купальни, зато на первом этаже есть общая банная. Тальдоро караулит у двери, пока я быстро моюсь в душной комнатке с чугунными чанами с горячей водой.

Вернувшись, я натягиваю чистую рубашку и брюки, а на голову накидываю полотенце — для маскировки, чтобы незаметно пройти обратно в комнату. Потом мой взгляд падает на нашу грязную одежду.

Мы взяли с собой не так уж много вещей. На всю дорогу чистого не хватит.

Я растерянно смотрю на них.

Раньше об этом всегда заботились слуги. А теперь… теперь я должна заботиться о себе сама.

Я беру в углу маленькое корыто, наливаю воды. Сначала замачиваю рубашку и белье — они меньше всего испачканы. Потом тянусь за мылом и начинаю стирать, чувствуя себя неловко и смешно одновременно.

— И что ты делаешь? — спрашивает Тальдоро, заглядывая в комнатку, когда я вожусь с одеждой.

— Стираю вещи, — отвечаю я, нахмурившись. — Логично же.

Он заходит, прислоняется к косяку, внимательно наблюдая за мной.

— Ты раньше это делала?

— Нет. А что, заметно? — я бросаю на него взгляд, вдруг ощутив укол упрямства.

— Заметно, — отвечает он мягко. — Но ты все делаешь правильно. Помощь нужна?

— Нет, — слишком быстро говорю я и выхватываю из его рук свою вещь. Щеки вдруг начинают гореть. — Лучше иди мыться. Чем быстрее ляжем, тем лучше.

— «Быстрее ляжем», — повторяет он, играя бровями. — Ты пытаешься меня поддеть?

Я косо смотрю на дверь. Защелка здесь смешная и ненадежная. Именно поэтому Тальдоро и стоял на страже, пока я мылась. Запирать ее снова мне не хочется — я доверяю мужу.

— Я оставлю ремешок на ручке, — бурчу я. — Просто скажи, что занято, если кто-то постучит.

— Как прикажете, миледи, — он подмигивает и закрывает дверь.

И тут же начинает раздеваться.

Я заставляю себя смотреть на мыло, на корыто, на воду… на что угодно, кроме него.

Не потому, что стыдно. После всего, что было между нами, стыд — последнее, что я могу чувствовать в этой ситуации. Но сосредоточиться на стирке невозможно, когда рядом такой мужчина.

Я стираю вещи, а в голове крутятся бесстыдные мысли, от которых в животе становится жарко. Я стираю — и слышу воду, как она скользит по его коже. Стираю — и представляю, как бы могла губами собрать эти капли.

Глупости. Сейчас не время.

Я полощу вещь, откладываю ее на скамейку и тянусь за следующей. Потом мой взгляд падает на одежду Тальдоро.

Он не просил… но я хочу позаботиться и о нем.

Я поднимаю его вещи, складываю ближе к себе, замачиваю. И вдруг ловлю странное чувство: будто делаю что-то очень интимное и личное. То, чего никогда не делала ни для кого. Да и для себя тоже.

Я почти смеюсь над собой.

Тальдоро выливает на голову ведро воды, смахивает влагу с лица и бороды. Наши взгляды встречаются. Его улыбка медленная, теплая и опасная.

Я опускаю глаза — слишком поздно. Тело уже отреагировало на него.

Я возвращаюсь к стирке, делая вид, что все в порядке.

Тальдоро быстро заканчивает мыться. И когда я тянусь за штанами, он приседает рядом — одетый только в брюки.

— Все же помогу, — спокойно говорит он, забирает мыло и вытаскивает вещь из воды.

— Думаешь, я не справлюсь? — хмурюсь я.

— Конечно, справишься, — отвечает он. — Просто вдвоем быстрее. И… может быть, я тоже хочу о тебе позаботиться.

В этом он прав. Мы вместе заканчиваем стирку. Тальдоро сушит вещи магией — с такой легкостью, будто это пустяк. Я накидываю полотенце на голову, и мы выходим обратно в коридор. К счастью, никого не встречаем.

В комнате я раскладываю высушенное по саквам и не успеваю закончить, как чувствую горячие ладони на своих бедрах. Они уверенно скользят выше под рубашку, обхватывая талию. А к ягодицам прижимается твердое, нетерпеливое желание.

— Пойдем спать, дорогая, — бормочет Тальдоро мне в ухо. — Я хочу тебя.

Его голос низкий, хриплый. Он касается губами моей шеи — и я задерживаю дыхание.

Я не успеваю ответить, как Тальдоро поднимает меня на руки и за два шага оказывается у кроватей, сдвинутых вместе. Одежда исчезает быстро — без суеты, но с тем самым нетерпением, которое заводит сильнее любых слов.

Я тянусь к нему сама, обвиваю ногами его бедра и жадно целую.

— Не тяни, — прошу я шепотом. — Я хочу тебя… прямо сейчас.

Тальдоро отвечает глухим рыком и больше не медлит. Одним уверенным движением он заполняет меня, и весь мир сужается до жара, пульса и хриплого дыхания.

— Так ты хочешь? — спрашивает он, глотая мои стоны.

— Да… — выдыхаю я, цепляясь за него.

Он двигается все глубже, все сильнее — но так, будто чувствует меня кожей. Я теряюсь в ощущениях, в жаре, в том, как тело отвечает ему без остатка.

В какой-то момент Тальдоро переворачивает меня, прижимает ближе — и я принимаю его иначе, острее. Это не боль — это почти безумие. Я стону, выгибаюсь ему навстречу, шепчу что-то бессмысленное, потому что слов все равно не хватает.

Волна накрывает меня, потом еще одна и еще. Я растворяюсь, рассыпаюсь на искры. Тальдоро ускоряется, глухо рычит мне в плечо — и мы вместе проваливаемся в сладкую, ошеломляющую тишину.

Я остаюсь лежать, едва способная пошевелиться.

Тальдоро целует меня между лопаток — осторожно, будто боится сломать.

— Тебе не было больно? — спрашивает он тихо.

— Нет, — выдыхаю я, все еще дрожа. — Ты… сделал мне хорошо.

Он устраивает меня поудобнее, проверяет замок на двери, гасит свет и ложится рядом, притягивая к себе. Его поцелуи — короткие, успокаивающие: шея, висок, волосы. Он наконец удовлетворенно выдыхает.

Я должна бы уснуть — после тяжелого дня, после жаркой ночи. Но мысли не отпускают.

Я лежу, слушая его мерное дыхание, и все же спрашиваю:

— Ты спишь?

— Почти, — сонно отвечает Тальдоро.

— И что будет, когда мы найдем пространственного мага? Если он скажет, где Родерик… Если согласится перенести нас… мы же не сможем сразу действовать. Придется ждать, пока закончится этот… бал.

Тальдоро терпеливо вздыхает.

— Перенесет не нас. Меня.

Я напрягаюсь.

— А я?

— Ты останешься дома, — спокойно, почти ласково говорит он, но в этом голосе нет уступки. — Под круглосуточной охраной Равенхольмов.

— Ты снова лишаешь меня права принимать решения, — тихо отвечаю я.

— Это не обсуждается, потому что слишком опасно для тебя.

— А для тебя — нет?

Он молчит секунду, потом отвечает тем тоном, которому хочется верить:

— Я выживу. Я найду сына Персиваля, помогу ему… и вернусь к тебе.

Его слова звучат обнадеживающе.

Но именно теперь до меня по-настоящему доходит: впереди — разлука. Может быть, долгая.

И эта мысль вдруг окрашивает все тревогой, будто кто-то пролил чернила в чистую воду.

Я стараюсь отмахнуться от этого ощущения. Конечно, он вернется. Мы должны в это верить.

И все же мне становится страшно.

Потому что я понимаю: его потери я не вынесу. Не после Корвина.

Я лежу, затаив дыхание, и впервые позволяю себе признаться хотя бы мысленно в том, что он уже занял место в моем сердце.

Может быть, это не та спокойная, «правильная» любовь, на которую я не смела надеяться во второй раз.

Но это — любовь.

Смущающая, головокружительная… и слишком настоящая, чтобы от нее спрятаться.

И потому я боюсь.

Не за себя.

За него.