Глава 41

До обеда мы так и не успеваем поговорить — у нас обоих слишком много дел. Теперь я наблюдаю, как Тальдоро ест, и жду, когда он утолит голод, чтобы неприятный разговор не испортил ему аппетит.

Я уже поела, поэтому просто держу в руках стакан прохладного мятного лимонада.

В трапезной распахнуты окна, воздух пахнет солнцем и садовыми цветами. Где-то у пруда шуршат черепахи: садовник недавно рассказывал, что нашел их гнездо в кустах.

День мог бы быть по-настоящему прекрасным, если бы над нами не нависло угрозы.

— Какие планы на сегодня? — спрашиваю я, когда Тальдоро откладывает приборы и вытирает губы салфеткой.

— Придется ехать в Сорелию: сначала в жандармерию, потом к Равенхольмам. И еще нужно уделить время по делу нашего… друга Нормана Фарра, — отвечает он и наливает себе лимонад. — А у тебя?

Он назвал Нормана другом. Звучит странно и почему-то цепляет.

— Хозяйка Имельда почти все сделала без меня, но работы все равно полно, — отвечаю я. — И еще… граф Вельмор снова написал.

Лицо Тальдоро почти не меняется, только глаза чуть сужаются.

— И чего он хочет на этот раз?

— Как ты и предполагал, он хочет быть на нашем балу.

— И ты, конечно, пригласила его, — констатирует Тальдоро.

— Да. Я считаю, это отличная возможность поговорить с ним. В твоем присутствии, если хочешь. Кроме того, он брат королевы. Мы не в том положении, чтобы множить врагов — их и так слишком много.

Тальдоро медленно кивает.

— Возможно, ты права.

Я набираю воздух в легкие.

— А еще я хотела спросить… о Тобине. Можно мне поговорить с ним?

— Зачем? — удивляется Тальдоро.

— Я хочу понять, что заставило его так поступить.

— Я и так отвечу на твой вопрос: похоть, власть или деньги, — морщится он.

— А если его заставили? Как лакея… как Мортхейма…

— Я проверю, — отвечает Тальдоро. — Но ты сама в это веришь?

Я не успеваю ответить.

Со стороны подъездной дорожки раздается тяжелый топот копыт. Судя по звукам, к дому приближается большой отряд. Тальдоро мгновенно поднимается и идет в вестибюль. Я — следом.

Варл уже открывает дверь.

— Чем могу помочь, господа? — спрашивает он спокойно.

На пороге стоит высокий, худощавый блондин в форме.

— Сержант Ингрейм Брукхэм, Королевская служба безопасности, — представляется он и показывает жетон.

За его спиной маячат уже знакомые комиссар Оррен Эппервин и инспектор Сильвар Годрик, а также несколько жандармов.

— Могу ли я увидеть герцога Вальдерена?

На один жуткий миг мне кажется, что они приехали за Тальдоро, и меня обдает ледяным холодом.

Но реальная причина оказывается другой.

Они забрали Тобина.

— Нам стало известно, что в ваш дом вновь пытались проникнуть, и ваши люди задержали нарушителя, — произносит сержант Брукхэм после формальных приветствий. — Однако задержанный не был передан правосудию. Я требую, чтобы он был немедленно выдан.

— Требуете? — Тальдоро приподнимает бровь. — И зачем Королевской службе безопасности обычный вор?

— У меня нет полномочий отвечать на этот вопрос, ваша светлость, — холодно говорит Брукхэм. — Кроме того, я обязан вручить вам ордер на обыск кабинета покойного Корвина Вальдерена.

Внутри меня все обрывается.

Я отчетливо понимаю, как вовремя мы нашли дневники Корвина, изучили их и спрятали. Мне страшно представить, что было бы найди их Королевская служба.

Обыск сержант ведет лично — это неудивительно. Королю вряд ли понравится, если к его тайнам прикоснется слишком много чужих рук.

Брукхэм педантичен и магически одарен: он быстро находит тайники. И в каждом — документы и личные записи Корвина. Даже там, где раньше было пусто.

Я сразу понимаю: часть — подброшена. Тальдоро заранее подготовил приманку, чтобы усыпить их бдительность.

Разумеется, нынешний герцог уверяет, что не знал о тайниках: у него не было времени разбирать кабинет из-за неотложных дел. Когда вопрос задают мне, я говорю правду, в которую можно поверить: я подозревала, что тайники есть, но Корвин не показывал их мне.

И добавляю то, что делает мои слова более убедительными: я женщина, которая временно тянула дела герцогства и была безутешной вдовой, которой слишком больно было подолгу сидеть в его кабинете.

В этой части я абсолютно искренна. И, кажется, это помогает — сержант больше не допрашивает меня.

Забрав Тобина и изъятые бумаги, Королевская служба безопасности уезжает так же быстро, как и прибыла. После них остается беспорядок в кабинете и горячая злость в Тальдоро, усугубленная тем, что он не успел допросить кузена.

Теперь становится еще очевиднее: за попытками перехватить информацию и скрыть ее от нового герцога в самом деле стоит король.

И уже на следующий день до нас доходят слухи о новых беспорядках в некоторых герцогствах Эйрарии: движение сопротивления набирает силу. Альдерик Хельмонд Аджарей пытается укрепить позиции — значит, ему нужен верный герцог Вальдерен. И он не может быть уверен в том, как Тальдоро воспримет их с Корвином тайну.

Тогда возникает другой вопрос.

Кто преследовал нас на той дороге? Чьих людей убил мой муж?

Вопросов меньше не становится.

— Может, теперь нам дадут хоть немного покоя? — вырывается у меня, когда я смотрю вслед уходящим жандармам.

— Возможно, — отвечает Тальдоро. — Но не стоит терять бдительность.

Остается надеяться на лучшее и продолжать свое расследование.

Тальдоро погружается в обязанности герцога и в свою опасную оппозиционную деятельность. Я — в самое неотложное для меня дело: бал.

Подготовка затягивает так, что неделя до торжества пролетает в один миг. И вот все, наконец, готово.

Пора праздновать и делать вид, что мы безумно рады принимать у себя толпу людей, половину из которых даже не знаем. И что мы — счастливая пара молодоженов: бывшая вдова и новый герцог, назначенный волей короля. Роли, которые должны сделать нас безопаснее.

— Все готово, миледи, — говорит Эдит, втыкая последнюю шпильку в мои волосы и отступая, чтобы я могла подняться с тахты и посмотреться в зеркало.

Я встаю. Две горничные разглаживают складки платья, поправляют шлейф. Я смотрю на свое отражение.

Как герцогиня я имею право на фиолетовый — и не отказываю себе в этом. Молоденькие девушки и молодые жены, еще не родившие наследника, обычно избегают насыщенных темных цветов: им полагается быть «нежными» и «удобными». Мне это больше не нужно.

Вдовство дает свои привилегии. Я надеваю роскошное фиолетовое платье с черным кружевом и тяжелый комплект украшений: золото, рубины, черные бриллианты. В этом я выгляжу не невинной, а опытной и уверенной — и мне это нравится.

Дверь между нашими комнатами открывается, и Тальдоро входит без стука.

— Ты готова? — спрашивает он… и замирает, глядя на меня так, будто на секунду забыл обо всем.

— Да, — отвечаю я и плавно поворачиваюсь к нему.

Он жадно осматривает меня, и я ловлю себя на мысли, что мне это нравится, так и должно быть. Пусть все видят, что я довольна своей судьбой. Пусть верят в это.

Тальдоро выглядит безупречно: белая торжественная униформа подчеркивает широкие плечи и осанку, темные волосы гладко зачесаны. От одного его вида у меня приятно ноет под ребрами.

— Ты непревзойденная, — говорит он тихо. — Я не знаю женщины красивее. А сегодня… ты просто великолепна.

— Спасибо, — я опускаю ресницы. — Ты тоже выглядишь отлично.

— Тогда не отводи взгляд, — усмехается он и обнимает меня за талию. — Зачем вообще смотреть на кого-то еще?

Я касаюсь ладонями его груди, чувствуя ритмичный стук сердца.

— Пойдем? — спрашивает он.

— Да, — киваю я.

Тальдоро подает локоть, я берусь за него, и мы выходим вместе. Вскоре оказываемся на балконе большого бального зала и торжественно спускаемся к гостям под аплодисменты.

На нижней ступени я даю шуму стихнуть и, как хозяйка бала, беру слово первой:

— Приветствую вас, дорогие гости. Мы рады видеть вас в нашем доме в этот праздничный вечер. Позвольте представить вам моего мужа и, волей короля, нового герцога Вальдерена Тальдоро Лонгрейва.

Толпа отвечает аплодисментами.

Тальдоро делает шаг вперед.

— Друзья, — говорит он уверенно. — Для меня честь стоять здесь рядом с женщиной, которая стала моей женой. Приняв обязанности герцога Вальдерена, я клянусь заботиться о землях и людях, которые находятся под моей защитой. Сегодня мы празднуем наш союз и начало новой главы для герцогства. Празднуйте с нами. Маэстро, музыку!

Снова аплодисменты. Затем, как и полагается, настал черед нашего первого вальса.

Танцевать с Тальдоро легко, даже когда на нас смотрят сотни глаз. Но после танца начинается то, ради чего все пришли сюда: очередь представлений. Сначала местная аристократия, затем богатые и влиятельные люди герцогства.

К счастью, Тальдоро за эти недели успевает познакомиться со многими, и часть гостей просто приветствуют нас и выражают свое почтение.

Часы идут, танцы сменяют разговоры, разговоры — танцы. Поток людей постепенно редеет.

И именно тогда к нам подходит Ферран Вельмор.

— Моя миледи, герцог Вальдерен, — склоняет он голову. — Рад быть здесь. Благодарю за приглашение.

— Рад видеть вас, граф, — сдержанно отвечает Тальдоро.

Ферран поворачивается ко мне и спрашивает у Тальдоро с вежливой улыбкой:

— Ваша светлость, позволите ли вы пригласить вашу жену на танец?

Тальдоро даже не моргает.

— Нет, граф. Сегодня моя жена танцует только со мной, — говорит он достаточно громко, чтобы это услышали люди рядом.

Ну что ж. Теперь все узнают, что новый герцог ревнив.

— Понимаю, — Ферран улыбается с легкой иронией. — Это, безусловно, потеря для всех мужчин в этом зале. Элиара… ты выглядишь потрясающе.

— Благодарю, граф, — отвечаю я ровно. — Как ваши дела? Что привело вас в наше герцогство?

— Несколько рабочих вопросов… и встречи с людьми, которые для меня важны, — говорит он, и в этом слишком отчетливо звучит намек.

Музыканты начинают новый танец.

Тальдоро вклинивается в наш разговор:

— Простите, граф, но я украду свою жену. Потанцуем, дорогая?

Он произносит это так, будто выбора у меня и правда нет.

Мы выходим в круг танцующих пар, и я, не удержавшись, шепчу:

— Это было обязательно?

— Что именно? — невинно спрашивает Тальдоро.

— Только слепой не заметит, что ты ревнуешь.

— Пусть замечают, — пожимает плечами он.

— У тебя нет причин для ревности.

— Причин? — Тальдоро наклоняется ближе, и его голос становится опасно спокойным. — У меня нет к тебе претензий. Я тебя ни в чем не упрекаю. Но это не отменяет желания выбить глаз тому, кто слишком долго смотрит на тебя. И уж точно — тому, кто нагло просит встречи с тобой наедине.