Глава 42

— И что с ним делать? — бурчит Тальдоро, ведя меня в танце.

Я качаю головой и позволяю себе короткий, слишком откровенный для зала жест: наклоняю голову к его груди, будто прячусь там от чужих взглядов. На долю секунды мне все равно, кто что подумает.

— Мне все-таки нужно с ним поговорить, — говорю я тихо. — Раз уж он уже приглашен.

— Поговори, — хмыкает Тальдоро. Так, будто дает разрешение на выстрел.

Мы больше не возвращаемся к этой теме и полностью отдаемся танцу.

Официальная часть бала уже позади: все, кто хотел представиться герцогу и перекинуться парой слов, сделали это. Теперь гости рассеиваются по залам и развлечениям — каждый выбирает свое. Кто-то танцует. Молодежь в большой гостиной играет в шарады и, кажется, что даже стены дрожат от их беззаботного смеха. В маленьком зале, украшенном мистическими символами, стоит столик гадалки — госпожи Морель, известной в нашем герцогстве. Любой может присесть к ней и спросить о судьбе, а потом уйти с видом человека, которому открыли тайну мироздания.

В саду я устроила выставку ледяных фигур — заколдованных, чтобы не таяли. Там играет еще один оркестр: музыка уходит в ночь вместе с ароматом трав, вечерней прохладой и огнями. В полночь в небе начнется огненное представление — не простой фейерверк, а зачарованное шоу, когда пламя складывается в узоры и гербы, словно кто-то рисует светом прямо по тьме.

Столы с закусками и напитками стоят повсюду: гости могут подкрепиться когда угодно. Слуги работают так тихо и слаженно, будто танцуют собственный незаметный танец.

Мы с Тальдоро заканчиваем танец и неспешно обходим залы, перекидываясь любезностями, принимая поздравления, улыбаясь в ответ на шутки. Я краем глаза отмечаю детали: бокалы наполнены, блюда обновляют вовремя, нигде не тесно, нигде не пусто. Хозяйка Имельда и Варлем Равенхольм держат все под контролем. Придраться не к чему.

И все же тревога не покидает меня.

Она сидит где-то под ребрами, как заноза, и шевелится всякий раз, когда я слышу громкий смех или внезапный возглас, будто мозг ждет, что праздник вот-вот сорвется в какой-то хаос. Наверное, это последствия дороги, засады и визита Королевской службы безопасности.

Я уговариваю себя расслабиться. Это бал. Это наш дом. Это наш тщательно выстроенный фасад — и сегодня он должен стоять ровно.

В какой-то момент Тальдоро оттесняют от меня: мужчины втягивают его в разговор о политике — тот самый, где женщине, по их негласным правилам, не место. Меня же мягко, но настойчиво уводят в круг дам, которым не терпится услышать: как это — выйти замуж во второй раз, и правда ли, что все произошло за считаные дни.

У меня никогда не было близких подруг среди женщин моего окружения. В браке с Корвином было не до того. После его смерти — тем более. Я умею держать лицо, но женское общество с его пристальным любопытством всегда выматывало меня быстрее, чем герцогские отчеты.

— Ваша светлость, — спрашивает негласная королева местного света, — правда ли, что ваша помолвка с герцогом длилась всего один день?

Передо мной стоит графиня Вивианна Корваль — потрясающе красивая молодая женщина с темно-рыжими волосами и ярко-голубыми глазами. Между нами давно сложился выгодный нейтралитет: она признает мое иерархическое положение, а я не покушаюсь на ее роль главной светской львицы герцогства. Мы уважительно держим дистанцию, и при этом Вивианна мне искренне нравится. Она умна, амбициозна и благородна.

— Если считать полные дни — да, — отвечаю я с улыбкой. — Получается, один.

— Ужас, — вздыхает баронесса Доротея Олвейн, милая кудрявая шатенка. — А как же подготовка? Платье, гости, церемония… Это же занимает месяцы.

— Король ясно выразил желание устроить мою судьбу как можно скорее, — отвечаю я сдержанно. — Все, что мне оставалось, — принять его волю. К тому же ее величество заранее позаботилась о подготовке. Мне практически не пришлось ни о чем беспокоиться. И я ей за это очень благодарна.

— Говорят, ваше платье было… непревзойденным, — протягивает кто-то мечтательно.

— И правда, — подхватывает другая дама. — Его ведь создавала королевская модистка?

— Да, — киваю. — Мастерица Брианна.

— А как вы познакомились с будущим мужем? — осторожно спрашивает баронесса Линар. — До нас дошли слухи, что король позволил вам выбирать из трех претендентов… и многие были уверены, что вы выберете графа Вельмора.

Я буквально вижу, как она удерживает себя от следующего вопроса: и почему граф Вельмор здесь, на вашем балу, а герцог так явно ревнует к нему?

— Мы с графом Вельмором быстро поняли, что не подходим друг другу как пара, — отвечаю ровно. — Но у нас сложились вполне дружеские отношения.

Вопросов становится больше: про столицу, королеву, планы, медовый месяц, будут ли теперь чаще устраивать приемы в поместье Вальдерен…

И тут Вивианна, наконец, вмешивается.

— Ваша светлость, — говорит она чуть громче, чем нужно, — не могли бы вы уделить мне несколько минут? Мне крайне нужен ваш совет по одному вопросу.

— Конечно, — киваю я с облегчением и улыбаюсь остальным дамам. — Простите, леди.

Вивианна выводит меня из круга так естественно, будто это часть танца. Мы берем курс на террасу и спускаемся в сад.

— Спасибо, — говорю я, когда мы отходим достаточно далеко, чтобы нас не слышали.

— Пустяки, — улыбается она. — Иногда я сама устаю от толпы, внимания и бесконечных разговоров ни о чем.

— Правда? — искренне удивляюсь. — Я думала, вам это нравится.

— В основном да, — отвечает Вивианна. — Но иногда хочется праздника и шума, а иногда — тишины и уединения.

Ледяные скульптуры сияют волшебными огнями. Вечерняя прохлада наконец-то помогает мне выдохнуть.

— Я вас понимаю, — тихо говорю я. — Мне обычно хочется только второго. В тишине проще заниматься тем, что я люблю.

— Например, такой совсем не женской вещью, как управление герцогством? — Вивианна смотрит на меня заговорщически. — Каково это — держать власть в руках и не отдавать ее обратно просто потому, что так принято?

— Сложно, — признаю честно. — Но мне уже второй раз везет с мужем. С Тальдоро можно договориться. Мы разделили обязанности между собой.

— Не говорите так, — смеется Вивианна. — Вы заставляете меня завидовать. Мой Эд до сих пор убежден, что с женщиной не о чем договариваться. Ее можно только баловать, защищать и позволять милые капризы, чтобы она лишний раз не расстроилась.

Я щурюсь:

— И все же вы давно нашли способ влиять на графа.

— Конечно, — кивает она. — Он хороший человек. И мы научились любить друг друга. Просто Эд старомоден. Но он искренне хочет сделать меня счастливой — и с этим можно жить.

Я слышу в ее словах не жалобу, а правду, которую не принято говорить вслух. И вдруг ловлю себя на мысли: а разве я сама не делала то же самое — мирилась, успокаивая себя тем, что мне достался не самый худший из вариантов?

Вивианна продолжает, уже серьезнее:

— Собственно, это и есть причина, по которой я хотела поговорить с вами. Не всем из нас везет. И не всегда выбор, который делают родственники, можно принять. Некоторые женщины вынуждены терпеть куда худших мужчин. А кто-то идет против семьи и общества и остается без дома, без денег, без имени.

— Вы правы, — отвечаю я. — Но изменения, пусть и медленные, все-таки происходят. Даже в нашем герцогстве.

— Да, — Вивианна кивает. — И многие из них благодаря вам.

Я удивленно поднимаю брови.

— Мне?

— Вы были правой рукой герцога, — говорит Вивианна. — А после смерти Корвина взяли на себя обязанности и справились. Для многих это стало доказательством: женщины способны принимать решения и нести ответственность. Вдохновленные вами, некоторые девушки стали смелее отстаивать свои права.

Она делает паузу, затем добавляет:

— Моя кузина Жозетта — одна из них. Родители обручили ее с человеком, которого она не выбирала и видеть мужем не хотела. Жозетта отказалась подчиниться и ушла из дома. Сейчас временно живет у нас с Эдом. Она образованная, начитанная, жаждущая знаний и очень ответственная. Ей просто нужен шанс… и защита. Я хочу попросить вас о помощи для нее.

— Защита? — переспрашиваю я. — В каком смысле?

— Может быть, вы могли бы с ней поговорить. Посоветовать. Чему-то научить. А если найдется подходящая работа — предложить. Жозетта восхищается вами до смешного, так что даже доброе слово станет для нее опорой.

Я неловко улыбаюсь.

— Я не знаю, достойна ли я такого восхищения… Но, если для нее это важно, я буду рада пообщаться. Пусть приходит. Я посмотрю, чем могу помочь. Приходите на чаепитие через три дня.

Я мысленно прикидываю: к тому времени Тальдоро, скорее всего, уедет по делам мастера Фарра, и у меня будет возможность спокойно поговорить с гостьей.

— Спасибо, Элиара, — Вивианна улыбается так искренне, что мне становится тепло. — Мы обязательно придем.

Мы уже почти обходим последние скульптуры и поворачиваем к дому, когда из-за кустов выходит мужчина.

Высокий, худощавый силуэт мгновенно кажется знакомым. Свет от фонарей падает ему на лицо — и я узнаю Феррана Вельмора.

Он направляется прямо к нам.

— Вивианна, — говорю я, стараясь держаться легко, — я только что видела вашего мужа. Он искал вас.

— Правда? — удивляется она.

— Да. Сказал, разговор срочный. Лучше не задерживайтесь.

Ферран подходит ближе. Я вижу, как он будто случайно касается пальцами запястья Вивианны — ровно на секунду. Она на мгновение замирает, взгляд становится стеклянным… а потом на ее лице распускается беззаботная улыбка.

— Тогда я пойду, — говорит она уже другим тоном. — Ваша светлость, была рада поговорить с вами.

Она уходит почти поспешно.

Я остаюсь с Ферраном — и странность происходящего ложится на плечи тяжелым грузом.

— Элиара, нам нужно поговорить, — говорит он требовательно. — Наедине. Мне есть что вам сказать.

— Ферран, Тальдоро и я как раз хотели поговорить с вами…

— Нет, — резко обрывает он и хватает меня за запястье.

По руке расползается холодное онемение, словно кто-то накинул на кожу тонкую ледяную перчатку. Я понимаю, что это магия. Очень аккуратная. Очень уверенная.

— Только вы должны услышать это, — говорит Ферран, и его голос становится низким. — Я хочу предупредить вас, прежде чем скажу всю правду королю. Тальдоро Лонгрейв — не тот, за кого себя выдает. Послушайте меня.

Он тянет меня по затененной дорожке, и мне приходится идти следом, стиснув зубы, заставляя ноги двигаться. В голове шумит, мысли путаются, но внутри все сопротивляется.

Мы останавливаемся у освещенного фонтана. Ферран все еще держит меня за руку и поворачивает лицом к себе.

— Мне стали известны страшные вещи, Элиара, — говорит он, упорно глядя мне в глаза. — Корвин совершил ужасное преступление. Он помог Альдерику избавиться от законного наследника и занять трон. Именно поэтому за его бумагами сейчас охотятся.

Я должна бы почувствовать шок — и чувствую. Но поверх него всем телом ощущается этот мерзкий холод, который он на меня накинул.

— Я вижу, вы не удивлены, — щурится Ферран. — Корвин успел поделиться? Или ваш новый герцог рассказал вам, что именно он искал?

Его глаза лихорадочно блестят. Лицо становится резким, суровым. Хватка на запястье становится сильнее.

— Я не понимаю, о чем вы, — говорю я, пытаясь встряхнуться, сбросить этот холод, заставить себя думать ясно. — Отпустите мою руку.

— Все вы понимаете, — тихо говорит он. — Но знаете ли вы, за кого на самом деле вышли замуж? Тальдоро удалось обмануть всех. Вы слышали, что его считают непризнанным братом короля?

— Слышала. И что? Король этого не отрицает.

Я пытаюсь выдернуть руку — бесполезно.

— Потому что короля тоже обманули, — резко отвечает Ферран. — Альдерик принял за брата того, кто появился из ниоткуда, чтобы его свергнуть.

Я холодею.

— Если мой муж не брат Альдерика, то кто?

Ферран улыбается недоброй улыбкой.

— О, я не говорил, что он не брат короля, — произносит он почти ласково. — Только вот братом Тальдоро был король Алларик Гримвальд, а не Альдерик. Тальдоро ввел всех в заблуждение, чтобы отомстить за братьев… и племянника. Отомстить Альдерику. И… твоему мужу.

С каждым словом у меня внутри будто ломается опора. Мир на секунду переворачивается.

— О чем вы говорите… — шепчу я. — Корвина больше нет.

— Да, — Ферран наклоняется ближе. — И почему его нет, Элиара? Думаете, он просто «неудачно умер»? Или его мог убрать тот, кто хотел расплатиться с ним за кровь своих родственников?

Осознание врезается в грудь горячим тараном.

— Нет… — я качаю головой. — Нет. Это не Тальдоро. Он не мог.

— Он обманул вас, — резко говорит Ферран и перехватывает меня уже выше — так, чтобы я не могла отступить. — Вы ничего о нем не знаете. Я хотел защитить вас, позаботиться… а вы выбрали его. Так доверьтесь мне хотя бы сейчас. Не отталкивайте меня.

Он тянется ближе, слишком близко — и целует меня.

Я пытаюсь оттолкнуть его, вывернуться. Но он держит меня слишком крепко — так, что я не могу ступить и шагу. И я… замираю. Не потому что хочу. Потому что тело выбирает самое простое из возможных решений: замереть.

Чужие губы ощущаются так, будто это происходит не со мной. Как будто я стою рядом и смотрю, как у кого-то другого забирают воздух. Снаружи — неподвижность, почти пустота. Внутри — боль и горькая обида, горячие, как кровь под кожей.

Наконец я беру себя в руки и резко прекращаю поцелуй.

— Отойдите, — вскрикиваю я.

Ферран замирает, потому что в следующую секунду воздух рядом словно разрезает ледяная сталь.

— Убери от нее руки, — голос Тальдоро звучит так, что у меня внутри все сжимается. — Если не хочешь остаться без них.

Ферран медленно поднимает ладони — демонстративно, как человек, который ничего плохого не делал.

— Ваша светлость, — говорит он почти виновато. — Не горячитесь, герцог. Аристократам не нравится, когда решают вопросы кулаками. Я лишь пытался предупредить и уже ухожу.

Он исчезает за кустами, прежде чем Тальдоро успевает двинуться.

— Трус, — выплевывает Тальдоро ему вслед.

А потом поворачивается ко мне.

Его взгляд — темный, злой, такой, что я чувствую себя одновременно защищенной и… виноватой, хотя не понимаю, в чем именно.

— Так вот почему ты так хотела с ним поговорить? — спрашивает он холодно.