Глава 20

Леонид

Окно моего кабинета превратилось в экран, на котором крутили фильм ужасов. Мой собственный фильм ужасов.

Я смотрел на голубое небо, но видел совсем другое. То, что случилось ровно год назад. Словно время свернулось в петлю, возвращая меня к моменту, когда все рухнуло.

Ресторан «Белладжио». Наш с Еленой любимый. Я заказал столик, с видом на Москву-реку. Дорогое шампанское, цветы. Пятая годовщина свадьбы, как-никак.

Машинально коснулся шрама на скуле. Больно не было, давно зажило. Но память о боли осталась, как и сам шрам.

— Опаздывает, — сказал Северову, поглядывая на часы. Глеб улыбнулся своей фирменной улыбкой — обаятельной и немного снисходительной.

— Женщины всегда опаздывают, ты же знаешь. Особенно когда хотят выглядеть на миллион. А твоя Ленка всегда выглядит на миллион.

Не почувствовал в его словах ничего особенного. Не уловил блеска в глазах, когда он произносил имя моей жены. Не заметил, как чуть дрогнули его пальцы на бокале. Ничего. Полная слепота.

Встал из-за стола, подошел к окну. Москва раскинулась внизу — холодная, безразличная, со своими тайнами и ложью. Такая же, как год назад.

— Она не приедет, — сказал Северов, глядя на часы. Мы ждали уже сорок минут. — Может, позвонишь?

Набрал номер Елены. Гудки. Никто не отвечал.

— Давай проедем к вам домой, — предложил Глеб. — Может, она себя плохо чувствует.

Помню, как Глеб что-то говорил о новом контракте, когда мы вышли из ресторана. О том, как мы расширим бизнес, выйдем на международный уровень.

Ничего не предвещало беды. Ничего.

Скрипнула ламинат под ногой, я ходил по кабинету, не замечая этого. Воспоминания затягивали, как в болото. Я не мог сопротивляться. Не сегодня.

Мы шли по парковке к машине. Глеб что-то увлеченно рассказывал, жестикулируя. Я слушал вполуха, думая об Елене. Где она? Почему не отвечает?

И тут Глеб вдруг резко остановился, посмотрел на часы.

— Черт, — сказал друг. — Я забыл документы в ресторане. Сейчас вернусь.

Кивнул, продолжая идти к машине. Была поздняя весна, как сейчас, но в этот день резко похолодало, наверно на цветущую черемуху, так бы мать сказала. Приподнял ворот пиджака, закрываясь от ветра, держа в другой руке букет, а в кармане подарок на нашу годовщину — браслет из лимитированной серии из белого золота с бриллиантами.

В следующее мгновение мир взорвался болью. Что-то ударило меня в скулу, обожгло. Пошатнулся, машинально прижал руку к лицу, уронил букет к ногам. Пальцы стали липкими от крови.

Второй удар пришелся в грудь. Отлетел назад, упал на асфальт спиной. Дышать вдруг стало невозможно. Я слышал крики, топот ног. Кто-то склонился надо мной — мужчина в форме охранника ресторана. Его губы двигались, но я не слышал, что он говорит.

Где Северов? Почему его нет рядом? Что происходит?

А потом темнота.

Тяжело опустился в кресло. Голова кружилась. Слишком яркие воспоминания. Слишком болезненные.

Пустота. Небытие. Снова боль. Адская, всепоглощающая боль во всем теле. Свет, слишком яркий. Голоса вокруг.

— Повезло, что пуля прошла навылет, — чей-то голос, незнакомый. — Еще сантиметр левее — и все, сердце или позвоночник.

— Он выкарабкается? — это Кравцов, узнаю его даже сквозь туман боли.

— Если не будет осложнений. Вторые сутки критические.

И опять темнота.

Когда я очнулся в следующий раз, рядом сидел Демидов. Старик плакал. Я никогда не видел, чтобы он плакал.

— Сережа, — прохрипел я. Горло пересохло, каждое слово давалось с трудом. — Лена… где?

— Уехала к матери, — он опустил глаза. — Говорит, слишком потрясена случившимся. Не может находиться в городе.

Не стал спрашивать о Северове. Мне было слишком больно, слишком плохо. Я думал только о выживании. О том, как справиться с болью, как сделать следующий вдох.

Я не знал тогда, что не увижу ни Лену, ни Глеба. Что они оба исчезнут из моей жизни, оставив после себя лишь руины.

Потер висок, пытаясь отогнать воспоминания, но они продолжали накатывать волнами.

Осложнение началось на третьи сутки. Температура поднялась до сорока. Я метался в бреду, срывая капельницы. Врачи говорили — сепсис, заражение крови. Демидов уговаривал согласиться на экспериментальное лечение в Германии. Кравцов организовывал вертолет.

Я отказался. Я знал только одно место, где мог исцелиться. Только одного человека, который мог помочь.

— Мать, — сказал я Кравцову. — Вези меня к матери.

— Леня, это же тайга, глушь. Там даже нормальной больницы нет. Это самоубийство в твоем состоянии.

— Вези.

Они не понимали. Не могли понять. Моя мать, Серафима, была не просто знахаркой. Она видела. Знала. Умела то, что не умели другие. Когда-то давно она вытащила с того света моего отца после аварии. Когда врачи уже опустили руки.

А еще она была единственным человеком, кому я мог доверять сейчас. Единственным, кто не предаст.

Кравцов организовал перевозку. Сначала самолетом, потом машиной по бездорожью. Я почти не помню этот путь — впадал в забытье, выныривал, снова проваливался во тьму.

Помню только, как мать вышла на крыльцо своего дома, вытирая руки о передник. Как замерла, увидев меня на носилках. Как подошла, положила свою маленькую, сухую ладонь мне на лоб.

— Выживет, — сказала она Кравцову. — Теперь точно выживет.

Бред начался той же ночью. Температура поднялась еще выше, я метался по кровати, что-то кричал. Мать поила меня отварами, клала на грудь какие-то компрессы, шептала над ухом заговоры.

Временами мне казалось, что я превращаюсь в зверя. В медведя — огромного, мощного, яростного. Я чувствовал его силу, его мощь. Его боль от раны, нанесенной предательски, исподтишка.

В этих видениях рядом всегда была медведица — моя пара, моя защита. А между нами — маленький медвежонок, беззащитный, нуждающийся в охране. Я знал, что должен защитить их. Что должен выжить ради них.

А над нами возвышался высокий мужчина с головой медведя — Велес, древний бог, покровитель воинов. Он смотрел на меня без осуждения, с пониманием. Словно говорил: «Ты сделал все, что мог. Теперь отдыхай. Набирайся сил. Скоро они тебе понадобятся».

Только много позже я узнал, что в бреду часто выкрикивал имя Велеса. Мать потом сказала, что это хороший знак. Что он выбрал меня, чтобы я стал его воплощением в мире людей. Не верил в эти сказки, но татуировку с его изображением все же сделал, когда окреп. Велес в окружении волков — на всю спину у местного мастера в соседнем городе..

Память о том, что я выжил не просто так. Что у меня есть предназначение.

Я провел в доме матери почти три месяца. Выздоравливал медленно, но верно. Силы возвращались, рана затягивалась. Мать кормила меня дичью и ягодами, поила травяными настоями, заставляла часами сидеть на берегу лесного озера, медитируя и набираясь сил от земли.

В город не рвался. Там не было ничего, что меня держало. Лена не звонила, не писала. Я объяснял это тем, что в тайге плохая связь, что она не знает, как я, что боится беспокоить.

Правда оказалась намного хуже.

Кравцов прилетел неожиданно. Без предупреждения, без звонка. Вертолет приземлился на поляне недалеко от дома. Я вышел навстречу — уже окрепший, загоревший, с бородой, которую отрастил за эти месяцы.

— Леня, — Кравцов обнял меня. В его глазах было что-то странное. Тревога. Сочувствие. — Как ты?

— Жив, как видишь, — усмехнулся я. — Прилетел проведать старика?

— И это тоже.

Мы пошли к озеру. Мать приготовила чай, оставила нас одних. Она всегда чувствовала, когда нужно уйти.

— Что случилось? — спросил я прямо. — Ты бы не прилетел просто так.

Кравцов достал из кармана фотографии. Молча положил на стол передо мной.

Елена и Северов на яхте где-то в тропиках. Елена в купальнике, смеется, откинув голову. Северов обнимает ее за талию, прижимая к себе.

— Когда? — мой голос звучал странно спокойно.

— Неделю назад, — Кравцов не смотрел мне в глаза. — Они улетели. Сначала Таиланд, сейчас где-то на Карибах.

— А деньги? — я все еще не мог поверить. Не мог принять эту реальность.

— Счета компании опустошены. Личные тоже. Активы переведены на офшоры.

— Это был он, — я смотрел на фотографии, и внутри что-то умирало. Что-то, что еще оставалось живым после выстрелов. — Снайпер. Северов нанял его.

— Мы так думаем. Доказательств нет, но… слишком много совпадений.

— А она?

— Не знаю, Леня, — Кравцов вздохнул. — Но тот факт, что она сбежала с ним…

Не дал ему договорить. Не хотел слышать очевидное. Моя жена и мой лучший друг не просто предали меня. Они пытались убить. А когда не получилось, сбежали с моими деньгами, оставив умирать.

— Найдем их, — сказал я, смотря на озеро. — Рано или поздно.

— И что тогда? — спросил Кравцов.

Я не ответил. Но мы оба знали «что».

Встряхнул головой, возвращаясь в реальность. Сколько я просидел так, погрузившись в воспоминания? Час? Два? Бросил взгляд на часы — почти полдень. Нужно было возвращаться к работе. К проблемам настоящего, а не прошлого.

Северов был замечен в Москве с Князевым, бывшим мужем Миры. Круг замыкается. Но зачем? Что им нужно?

Мирослава. Мысль о ней была как свежий ветер, разгоняющий туман воспоминаний. Ее образ — платиновые волосы, холодные голубые глаза, гордая осанка. Ее тело, такое отзывчивое в моих руках. Ее кожа, пахнущая ванилью и чем-то неуловимо свежим, как первый снег.

И эти розы без шипов, доставленные в бутик. Очевидная угроза, почти вызов. А записка пропитана ядовитыми словами.

Дверь в кабинет открылась без стука. Я вскинул голову, готовый рявкнуть на того, кто посмел войти без приглашения. Катя, новая секретарша, стояла на пороге с чашкой кофе в руках.

— Я подумала, вам нужен кофе, Леонид Викторович, — пролепетала она, делая шаг в кабинет. — Вы выглядите уставшим.

Вмешивается. Пытается угодить. Думает, что знает, что мне нужно. Как Лена раньше. Как все они.

— Я не просил кофе, — мой голос прозвучал как удар хлыста. — Вы что, не видите, что я занят? Какого черта вы входите без стука?

Катя побледнела, чашка в ее руках задрожала, плеснув кофе на поднос.

— Я… извините…

— Вон отсюда! — ударил кулаком по столу. — И больше никогда не входите без разрешения!

Она попятилась к двери, испуганная, растерянная. Чуть не упала, зацепившись каблуком за ковер. Выскочила в коридор, плотно закрыв за собой дверь.

Черт.

Провел рукой по лицу. Сорвался. Накричал на девчонку за то, что она просто пыталась быть заботливой. Неужели я стал таким? Злобным, подозрительным параноиком, ищущим угрозу везде?

Придется извиниться. Потом. Сейчас важнее разобраться с настоящими угрозами — Северовым, Князевым. И защитить Миру от всего этого дерьма.

Мира. Странно, как быстро она стала важной частью моей жизни. Как легко проникла за броню, которую я так тщательно выстраивал весь прошедший год. Одной улыбкой, одним взглядом, одним прикосновением.

Не делай тех же ошибок, Ратников. Не доверяй. Не привязывайся. Не давай им оружие против себя.

Но было уже поздно. Я знал, что Мирослава Орлова стала моей слабостью. Моей уязвимостью. И ничего не мог с этим поделать.

Телефон на столе завибрировал. Сообщение от Кравцова.

«Нашли курьера, доставившего розы. Допросили. Заказ был сделан онлайн, оплачен с виртуального кошелька. Но есть зацепка — IP-адрес ведет к отелю. Тому самому, где видели Северова».

Я сжал телефон до побелевших костяшек. Они так не скрываются. Они хотят, чтобы я знал. Чтобы я пришел.

Что ж, так и будет. Я приду. И в этот раз все закончится иначе.