Глава 30

Леонид

Утренний туман вокруг была густой, как смола, но я видел все четко. Каждый ржавый контейнер, каждый обломок на заброшенной складской территории отпечатывался в сознании, как на карте.

Мира была где-то здесь, и я чувствовал ее, словно нить, натянутая между нами, вела меня прямо к ней. Но эта нить вела и к старому «другу». Моему бывшему другу. Моему предателю. Человеку, который украл у меня годы доверия и теперь пытался отнять самое дорогое — Мирославу.

После звона и голоса Миры час назад, мы помчались по указанному адресу. Плечо ныло, пуля, задевшая меня в перестрелке у входа, оставила кровоточащую рану, но адреналин заглушал боль. Кравцов и Артем шли позади, прикрывая фланги, их шаги были почти бесшумными на гравии.

Мы нейтрализовали четверых охранников, но я знал, что это только начало. Северов не из тех, кто оставляет дело на полпути. Он ждал меня. И я шел к нему.

— Двое у бокового входа, — шепнул Кравцов по рации. — Еще один на крыше, но его снял Артем.

— Хорошо, — ответил, прижимаясь к холодной стене склада. — Идите по периметру, ищите другие выходы. Я иду внутрь.

— Леня, это может быть… — начал Кравцов, но я перебил.

— Я знаю. Но она там. Я не жду.

Он не спорил.

Кравцов знал, что меня не остановить. Я проверил оружие, чувствуя его холодный вес в руке, и проскользнул в приоткрытую дверь. Внутри пахло сыростью, ржавчиной и чем-то еще — кровью.

Этот запах ударил в ноздри, и я стиснул зубы, подавляя вспышку ярости. Если они тронули Миру… Нет, об этом нельзя думать. Она жива. Она должна быть жива, я слышал ее голос и снова услышу и увижу.

Коридор был узким, бетонным, освещенным только тусклыми лампами, качающимися под потолком. Я двигался быстро, держась тени, каждый шаг отдавался эхом в голове.

Где-то впереди послышался звук — глухой стон, а затем голос. Глеб. Я узнал бы его из тысячи. Низкий, с легкой хрипотцой, но теперь в нем была злоба, которой я не слышал раньше.

Остановился у двери, за которой слышались голоса. Заглянул в щель. Мира сидела на стуле, руки связаны за спиной, лицо бледное, но глаза горели вызовом.

Она была жива. Мое сердце сжалось, но я заставил себя сосредоточиться.

Напротив нее стоял Глеб, в черной одежде, маска валялась на полу. Его лицо — знакомое, но теперь чужое — было искажено ненавистью. На полу лежало тело. Виталий, да, это был он. Кровь растекалась из раны в его животе, и я понял, что Глеб не собирается оставлять свидетелей.

Мира смотрела на него с презрением, и я почувствовал гордость. Она не сломалась. Не сдалась. Но я не мог больше ждать. Я ворвался внутрь, наставив пистолет на Глеба.

— Отойди от нее, Глеб. Или я прострелю тебе голову.

Он обернулся, глаза встретились с моими. В них не было страха, только ненависть. Чистая, жгучая, как кислота.

— Леня, — протянул он, и его губы искривились в усмешке. — Всегда вовремя. Всегда герой. Как же я тебя ненавижу.

Я не опустил пистолет, но его слова резанули, как нож. Мы были братьями, а теперь он стоял передо мной, держа нож, испачканный кровью, и смотрел, как на врага.

— Почему, Глеб? — спросил я, хотя знал ответ. — Почему ты предал меня? Лена, «Щит», теперь Мира… Что я тебе сделал?

Он рассмеялся, и этот смех был как скрежет металла.

— Что ты мне сделал? — он шагнул ближе, игнорируя мой пистолет. — Ты всегда был лучше, Леня. Всегда первый. Лучший боец, лучший лидер, лучший во всем. У тебя была Елена, потом эта, — он кивнул на Миру, — а я? Я был твоей тенью. Всегда вторым. И я устал. Устал смотреть, как тебе достается все лучшее. Деньги, власть, женщины. А мне — объедки.

Его слова были как удар в грудь. Я знал, что он завидовал, но не думал, что эта зависть переросла в такую ненависть. Опустил пистолет чуть ниже, не потому, что поверил ему, а потому, что хотел услышать больше. Хотел понять, как человек, которого я считал братом, стал таким.

— Ты выбрал это, Глеб, — сказал я, стараясь держать голос ровным. — Я доверял тебе. Делился всем. А ты предал меня. Увел жену, обокрал. И теперь Мира? Ты думаешь, это сделает тебя лучше? Сильнее? Ты просто трус, который прячется за ножом и чужой кровью.

Его лицо исказилось, и он бросился на меня. Я ожидал этого, но он был быстр — быстрее, чем я помнил. Нож блеснул в руке, и я едва успел увернуться, чувствуя, как лезвие чиркнуло по рукаву.

Пистолет выпал из руки, когда я схватил его запястье, выкручивая. Мы рухнули на пол, бетон ударил в спину, но я не чувствовал боли. Только ярость. Только желание защитить Миру.

— Леня! — ее голос прорезал шум драки, полный тревоги, но я не мог отвлечься.

Глеб был силен, его мышцы напряглись, когда он попытался придавить меня. Его нож был близко, слишком близко к моему горлу. Я видел его глаза — безумные, горящие ненавистью.

— Ты проиграешь, Леня, — прошипел он, его потное лицо было в дюймах от моего. — Я заберу все. Твой мир, бизнес, деньги, ее. А ты сдохнешь, как Елена, которая предала меня, позвонив тебе, она все это время спала со мной, а любила тебя.

Это было последней каплей. Упоминание Елены, ее смерти, ее тела с черной розой в руке, разожгло во мне ярость.

Рванул вперед, используя весь свой вес, перевернул его. Кулак врезался в его челюсть, хруст кости эхом отозвался в помещении. Кровь брызнула из его рта, но он не остановился.

Он ударил меня в раненое плечо, боль пронзила тело, как молния. Я зарычал, схватив его за горло, и ударил снова, чувствуя, как его зубы ломаются под моими костяшками.

— Ты не тронешь ее, — прорычал, нанося удар за ударом. — Никогда!

Он пытался сопротивляться, но я был быстрее. Сильнее. Я видел Миру в его глазах — ее страх, ее боль, — и это давало мне силы.

Схватил его за руку с ножом, выкрутил, пока не услышал хруст ломающейся кости. Нож упал на пол, а Глеб закричал, но я не остановился. Мой кулак врезался в его лицо, кровь текла по щекам, смешиваясь с потом.

Он был моим другом. А теперь — врагом. И я не мог остановиться.

— Леня, хватит! — голос Миры вернул меня в реальность. Она стояла, освободившись от веревок, ее руки дрожали, но глаза были полны решимости. — Он не стоит этого. Не становись таким, как он.

Замер, тяжело дыша, глядя на Глеба. Он лежал на полу, лицо превратилось в кровавую маску, одна рука неестественно вывернута. Он был жив, но сломлен. Встал, чувствуя, как кровь капает с моих костяшек, как пот заливает глаза. Плечо горело, но я не обращал внимания. Мира была важнее.

Подошел к ней, прижал к себе, целуя в висок. Она дрожала, но обняла меня так крепко, что я почувствовал, как ее тепло дрожит.

— Ты пришел, — прошептала она, уткнувшись в мою грудь.

— Всегда приду, — ответил, снова целуя, но уже в макушку.

В этот момент двери склада распахнулись, и внутрь ворвались Кравцов с полицейскими. Они надели подняли Глеба, заковали его в наручники, несмотря на стоны боли.

— Это не конец, Ратников, — прохрипел он, пока его уводили.

— Для тебя — конец, — ответил, не отводя взгляда.

Полицейские осмотрели тело Виталия, а я держал Миру, не позволяя ей смотреть на кровь, на смерть, на весь этот кошмар. Она была жива. Это было единственным, что имело значение. Лицо Кравцова было мрачным, но в глазах мелькнула тень облегчения.

— Рудин в бегах, — сказал он. — Но полиция уже на хвосте. Анна тоже. Они не уйдут далеко.

Кивнул, не отпуская Миру. Сейчас я хотел только одного — увести ее отсюда, от крови, от боли. Увести туда, где мы могли бы забыть этот ужас.

— Пойдем, — сказал, беря ее за руку. — Это закончилось.

Она посмотрела на меня, в ее глазах я увидел не только усталость, но и силу. Моя Мира. Мой свет. Мы вышли из склада, и я знал, что, несмотря на кровь и боль, несмотря на все, что мы пережили, мы будем вместе.

Всегда.