Глава 14 Аня

Конец октября накрыл слякотью и пустотой, которая поселилась в груди с того дня, как Никита исчез из моей жизни. Месяц. Ровно месяц прошел с тех пор, как он ушел в военное училище, а я осталась с грузом вины, который с каждым днем становился все тяжелее. В школе постепенно все успокоилось. Видео, на котором мы целуемся в раздевалке, удалили после того, как отец Никиты, видимо, воспользовался своими связями. Шепоты и насмешки стихли, Данил с разбитым лицом держался от меня подальше, и новых скандалов не было. Внешне моя жизнь вернулась в прежнее русло. Но внутри все изменилось. Каждое утро я просыпалась с мыслью о том, что поступила с ним подло. Что предала единственного человека, который был готов меня защитить. Что выбрала благополучное будущее вместо того, кто рисковал всем ради меня. Я же хотела золотую медаль. МГУ. Карьеру. И получила все это, растоптав чужое сердце. Дома тоже произошли перемены, но не те, которых я ожидала. Дядя Коля действительно больше не приходил. По слухам, которые дошли до меня через соседку тетю Галю, он забрал заявление из полиции за крупную сумму денег. Отец Никиты, видимо, решил замять скандал, как привык решать все проблемы – деньгами. Но мать винила в исчезновении дяди Коли именно меня. – Из-за тебя и твоего дружка хорошего мужика упустили! – кричала она во время очередного запоя. – Коля деньги давал, помогал, а теперь что? Сидим без копейки! Я молчала. Потому что знала: любые мои слова только разозлят ее еще больше. А еще потому, что внутри росло осознание: я действительно во всем виновата. Если бы я не позволила себе увлечься Никитой, если бы держалась от него подальше, как и планировала с самого начала… Но тогда дядя Коля до сих пор приставал бы ко мне. А может, уже добился бы своего. Эта мысль заставляла меня съеживаться от ужаса. Никита спас меня от того кошмара, а я отплатила ему предательством. Максим заметил мою подавленность, хотя я старалась ее скрыть. – Аня, ты все время грустишь, – сказал он мне однажды вечером, когда мы делали уроки за кухонным столом. – Это из-за того парня? – Какого парня? – попыталась я отшутиться. – Ну того, который дядю Колю побил. Сердце сжалось от одного упоминания его имени. – Не твое дело, Макс. – А я думаю, ты по нему скучаешь. Скучаю. Это слишком слабое слово для того, что происходит у меня внутри. Я скучала по его взгляду, по тому, как он защищал меня от насмешек одноклассников. По его голосу, прикосновениям, по тому чувству защищенности, которое возникало рядом с ним. Даже по его импульсивности и горячности, которые так меня пугали. Я скучала по себе прежней, по той Ане, которая могла позволить себе быть слабой, потому что рядом был кто-то сильный. Несколько дней назад я не выдержала, впервые за все это время написала Никите сообщение, тайком, пока никто не видел, нашла его телефон в журнале классного руководителя. Написала одно-единственное: «Можешь дать адрес училища? Хочу написать письмо. В сообщении не уместится все, что я хочу сказать». Три дня я ждала ответа, и каждая минута этого ожидания была пыткой. А что, если он удалил мой номер? А что, если он не хочет со мной общаться? А что, если… Ответ пришел короткий и сухой: адрес военного училища в Екатеринбурге. Никаких лишних слов, никаких вопросов. Просто адрес. Но сердце забилось так сильно, что я испугалась – оно вот-вот выпрыгнет из груди. Он ответил. Значит, понял кто это. Значит, возможно, он тоже думает обо мне. Или просто хочет узнать, что я скажу. Я взяла самую обычную тетрадную бумагу и начала писать. И как только ручка коснулась листа, слова полились сами собой. «Никита, привет. Не знаю, как начать это письмо. Наверное, стоило бы сразу извиниться, но, боюсь, простых извинений недостаточно за то, что я с тобой сделала. Прошел месяц с тех пор, как ты уехал. В школе все успокоилось – видео удалили, и больше никто не вспоминает о том скандале. Данил теперь обходит меня стороной, а Мелисса нашла новую жертву для своих язвительных комментариев. Дядя Коля больше к нам не приходит. Ходят слухи, что твой отец заплатил ему, чтобы он забрал заявление. Мать винит меня в том, что она лишилась «помощника», как она его называла. Но мне плевать на ее обвинения. А знаешь что? Я до сих пор просыпаюсь по ночам от кошмаров, в которых вижу его лицо, его руки… И понимаю, что если бы не ты, если бы ты тогда не ворвался в нашу квартиру, он бы добился своего. И я благодарна тебе за это каждую секунду своей жизни. Но я предала тебя. Предала в тот момент, когда испугалась за свое будущее больше, чем переживала за твое. И это самый отвратительный поступок в моей жизни. Я остановилась, вытерла слезы, которые неожиданно навернулись на глаза, и продолжила: «Я не прошу прощения, потому что понимаю – такие вещи не прощают. Просто хочу, чтобы ты знал: каждый день я думаю о том, что могла поступить по-другому. Могла поехать с тобой в тот дождливый день. Могла не отталкивать тебя. Могла быть рядом, когда тебе было плохо». Твоя Аня» Письмо получилось на три страницы. Я перечитала его несколько раз, сложила в конверт и отнесла на почту. Ответа не пришло. Но через неделю я написала еще одно письмо. На этот раз я рассказала о том, как проходят мои дни. О том, что я выиграла олимпиаду по литературе и заняла второе место по истории. О том, что в нашем классе появился новый ученик – мальчик из Хабаровска, тихий и замкнутый, который тоже явно не вписывается в коллектив. «Когда я смотрю на него, то вспоминаю тебя в первый день в нашей школе. Такого же отстраненного и настороженного. Только он не дерется и никого не провоцирует. Просто сидит за последней партой и молчит. Мне хочется с ним заговорить, но я не знаю, как это сделать. Раньше я бы просто подошла, представилась и предложила помочь с домашним заданием. А теперь я все время думаю: а вдруг он тоже посчитает меня навязчивой? А вдруг я и ему испорчу жизнь своим вниманием?» И снова ответа не последовало. Но я продолжала писать. Раз в неделю, каждое воскресенье, как по ритуалу. Рассказывала о погоде, о том, что происходит в школе, о том, что мама понемногу приходит в себя после исчезновения дяди Коли. «Она стала меньше пить. Не знаю, то ли деньги закончились, то ли она понимает, что больше некому нас содержать. Даже устроилась на работу – убирает в офисе по ночам. Зарплата копеечная, но все же лучше, чем ничего. Максим повеселел. Перестал вздрагивать от каждого шороха и даже начал приводить домой друзей. Вчера они всей компанией делали проект по биологии. Смеялись, шумели – и это было так здорово слышать после нескольких месяцев тишины и страха». К Новому году я уже написала шестнадцать писем. Никита не ответил ни на одно из них, но я продолжала. Потому что это стало единственным способом справляться с чувством вины. Потому что где-то глубоко внутри надеялась, что он их читает. После новогодних каникул случилось то, чего я так долго добивалась – мама согласилась лечь в реабилитационный центр. «Представляешь, какой-то благотворительный фонд выделил деньги на ее лечение! Я подавала заявку еще в сентябре, но не верила, что что-то получится. А тут вдруг позвонили и сказали, что есть место в хорошей клинике. Мама была против, ругалась, говорила, что не сумасшедшая и никуда не поедет. Но я настояла. Впервые в жизни повысила на нее голос и сказала, что если она не согласится, то мы с Максимом просто уйдем из дома. Она испугалась. Реально испугалась остаться совсем одна. И поехала. Сейчас дома тишина. Странная, непривычная. Максим делает уроки, я готовлюсь к экзаменам. И никто не кричит, не плачет, не приводит домой пьяных мужиков. Это счастье, Никита. Такое простое человеческое счастье, которого у нас не было уже несколько лет» Выпускной экзамены я сдала на максимальные баллы. Золотая медаль была моя. МГУ – тоже. Все шло по плану, который я составила еще в восьмом классе. Но радости особой не было. «Помнишь, я говорила тебе о своей мечте? О том, что хочу поступить на юрфак МГУ? Вот я поступила. С первого раза, на бюджет, с высокими баллами. И знаешь, что я чувствую? Пустоту. Как будто добилась чего-то очень важного, но в процессе потеряла что-то еще более ценное. В день подачи документов я все время оглядывалась, ожидая увидеть твою машину у входа в университет. Глупо, правда? Ты же в училище, за тысячи километров. Но мне так хотелось поделиться с кем-то этой радостью…» Первый курс пролетел как в тумане. Учеба давалась легко – я была готова к ней лучше, чем большинство однокурсников. Но социальная жизнь не складывалась. Я так и не научилась заводить близких друзей и доверять людям. Письма стала писать реже – раз в три недели, а то и в месяц. Но я все равно продолжала, чувствуя какую-то незримую связь с Никитой через эти строчки на бумаге. «Сегодня первое сентября. Мой второй курс. А как у тебя дела в училище? Тяжело? Подружился с кем-нибудь?. Я представляю тебя в военной форме, с короткой стрижкой, на построении. И почему-то верю, что эта дисциплина идет тебе на пользу. Что ты стал более собранным, более уравновешенным. А может, даже счастливым? Мне очень хочется в это верить» Мать вернулась с реабилитации другим человеком. Трезвым, осознающим происходящее. Впервые за много лет она обняла меня и попросила прощения за все, что мы пережили из-за нее. «Мы переехали в другую квартиру – однокомнатную, но чистую и светлую. Максим учится в новой школе, у него появились друзья. Мама работает продавцом в магазине и ходит на собрания анонимных алкоголиков. Внешне у нас все наладилось. Мы стали обычной небогатой, но нормальной семьей. И это чудо, Никита. Чудо, в которое я не верила еще два года назад. Но каждый день я думаю о цене этого чуда. О том, какую цену пришлось заплатить за наше благополучие. О том, что я потеряла тебя…» В последнем письме, которое я отправила на прошлой неделе, я наконец решилась написать то, что мучило меня все это время: «Никита, я любила тебя. Люблю до сих пор. И именно поэтому мне так больно от того, что между нами произошло. Я выбрала безопасность вместо любви. Выбрала гарантированное будущее вместо того, чтобы рискнуть и поверить в нас. И теперь каждый день расплачиваюсь за этот выбор. У меня есть все, о чем я мечтала: хорошая учеба, карьерные перспективы, налаженная семейная жизнь. Но нет тебя. И от этого все остальное кажется неважным. Прости меня. Не за то, что предала – такое не прощают. Прости за то, что была трусихой. За то, что не поверила в силу того, что было между нами. Твоя Аня. P.S. Если когда-нибудь захочешь встретиться – я буду ждать. Всегда» Сегодня воскресенье, самое время написать новое письмо. Но я сижу за столом с чистым листом бумаги и не знаю, что еще можно сказать. Два года односторонней переписки, два года монологов в пустоту. Может, пора остановиться? Может, он правда не читает эти письма? Но рука сама тянется к ручке. Потому что эти письма – единственное, что связывает меня с тем временем, когда я была по-настоящему счастлива. Пусть всего несколько недель, но это были лучшие недели в моей жизни. «Привет, Никита. Сегодня такой же серый осенний день, как в тот раз, когда мы познакомились…»