Глава 15 Никита

Сижу на своей кровати в казарме и держу в руках очередное письмо от Ани. Конверт уже надорван – я не смог сдержаться и вскрыл его сразу, как только дежурный принес почту. Два года, семьдесят три письма, и каждое из них лежит в моем прикроватном ящике, аккуратно сложенное в хронологическом порядке. – Опять твоя студентка тебе строчит? – ухмыляется Савельев, мой сосед по койке. – Ты бы хоть раз ответил девочке. А то она там небось уже думает, что ты письма не получаешь. – Получаю, – коротко отвечаю, разворачивая листы. – Ага, получаешь, читаешь и складываешь в ящик, как сокровища, – подкалывает Морозов с соседней кровати. – Лучше бы местных девок снимал. Вон Антоха каждые выходные с новой. – Отвалите, – бросаю я им, но в голосе нет злости. За два года мы стали почти братьями. Савельев – сын фермера из-под Рязани, Морозов – москвич из рабочей семьи. Парни простые, надежные. Они быстро поняли, что я не из тех мажоров, которые привыкли покупать все за папины деньги. В военном училище я растерял весь лоск и наглость богатого мальчишки. Или это сделала Анна. В ее голосе звучала боль, когда она говорила, что я все разрушаю. – Слушай, Черный, – Савельев садится на край моей кровати, – а что это за девушка такая? Два года письма строчит, а ты молчишь как партизан. Откладываю письмо, смотрю на него. – Та, из-за которой меня сюда отправили. – Серьезно? – Морозов проявляет любопытство. – А что случилось? Рассказывать всю историю нет желания. Но парни заслуживают хотя бы часть правды. – Влюбился. Как дурак. А она выбрала учебу. – Больно, – кивает Савельев. – А зачем тогда письма шлет? – Понятия не имею. Лгу. Прекрасно понимаю зачем. Она мучается виной. И эти письма – ее способ искупления. Читаю последнее письмо, и в груди снова поднимается та же боль, что и два года назад. Анна пишет о своих успехах в университете, о том, как изменилась ее семья, как мать прошла реабилитацию. «Никита, я люблю тебя. Люблю до сих пор. И именно поэтому мне так больно от того, что произошло между нами» – Блин, да у тебя лицо как после похорон, – замечает Морозов. – Что там такого страшного она пишет? – Что любит меня, – честно отвечаю. Парни переглядываются. – И в чем проблема? – спрашивает Савельев. – Любит, ты ее любишь. Чего еще-то надо? Если бы все было так просто. – Она из другого мира. Ей нужна карьера, стабильность, правильная жизнь. А я… Я бы ее погубил. – Да ладно тебе, – машет рукой Морозов. – Посмотри на себя. За эти годы из психопата превратился в нормального мужика. Дисциплинированный, ответственный. Да любая девчонка была бы счастлива. Любая, но не Анна. Она слишком умная, чтобы связаться со мной всерьез. – Сегодня выпускной, – меняю тему. – Завтра свобода. – Ага! – оживляется Савельев. – Наконец-то на гражданку! Девочки, выпивка, нормальная еда! – Ты куда поедешь? – спрашивает Морозов. – Домой. В Москву. – К отцу? – Ну да. И к Ане. Хотя она об этом не знает. За эти два года я много думал о том, что произошло между нами. О том, как я ворвался в ее жизнь, как едва не сломал ее планы, как довел до предательства собственных чувств. Она была права. Я действительно все разрушал. Но армейская дисциплина изменила меня. Научила контролировать гнев, думать прежде чем действовать. Научила ценить то, что имеешь, и не требовать большего. А еще я понял, что люблю ее именно за то, что она меня оттолкнула. Любой другой на ее месте попытался бы использовать мои чувства в своих интересах. Попросил бы денег, помощи, связей. Но Анна выбрала свой трудный путь. Потому что была честной. Потому что понимала – между нами нет будущего. Или не было. Тогда. Вечером мы сидим в казарме, болтаем обо всем подряд. Завтра утром нас отпустят домой, и непонятно, увидимся ли мы еще когда-нибудь. – Слушай, Черный, – говорит Савельев, – а ты все-таки к своей писательнице поедешь? – Не знаю. – Езжай, – советует Морозов. – Два года человек тебе письма шлет. Это о чем-то говорит. – О том, что она чувствует себя виноватой. – Может. А может, о том, что не может тебя забыть. В последнем письме она написала: «Если когда-нибудь захочешь увидеться – я буду ждать. Всегда» – Как думаешь, стоит рискнуть? – спрашиваю у парней. – А что терять? – пожимает плечами Савельев. – В худшем случае пошлет тебя. В лучшем… – В лучшем что? – В лучшем станешь счастливым идиотом, – смеется Морозов. Счастливым идиотом. Звучит неплохо. *** Домой я приехал через три дня после выпуска. Отец встретил меня в аэропорту, и я не сразу узнал его – постарел, поседел, в глазах появилась какая-то усталость. – Сынок, – он обнимает меня, и я чувствую, что он искренне рад. – Как же ты изменился. Действительно изменился. Плечи стали шире, мышцы крепче. Лицо утратило мальчишеские черты, стало более жестким, мужественным. Взгляд – более сосредоточенный, менее импульсивный. Внешне я стал другим. Но внутри мои чувства к Ане остались такими же сильными. По дороге домой отец рассказывает о своих делах, о том, как он расширил бизнес. – Знаешь, Никита, если бы не армия, ты бы сейчас сидел в тюрьме. Или спился. Или еще что-нибудь натворил. – Знаю. – Из тебя получился настоящий мужчина. Я горжусь тобой. Я ждал этих слов всю жизнь. Но сейчас они кажутся мне неважными. Важно только одно – увидеть Анну. – Пап, а помнишь ту девочку? Иванову? Отец настороженно спрашивает: – Ту отличницу? Помню. А что? – Просто интересно, что с ней. – Насколько мне известно, она учится в МГУ. Все так же на отлично. Подрабатывает в кафе в центре. – Он бросает на меня быстрый взгляд. – Никита, ты же не собираешься… – Не знаю еще. – Я бы на твоем месте подумал. – У меня было время на это. – Вот именно, прошло слишком много времени, у нее свои планы, своя жизнь. Не стоит снова все разрушать. Может быть, он прав. Может быть, я снова все испорчу. Но на следующий день я все-таки еду в центр. Нахожу кафе, о котором Анна писала в письмах. Небольшое уютное заведение рядом с университетом. Сажусь за дальний столик, закрываюсь меню и жду. А что, если она сегодня не работает? А что, если она увидит меня и убежит? Но тут в зале появляется девушка. В первые секунды я ее не узнаю. За два года Анна превратилась из школьницы в настоящую женщину. Волосы стали длиннее, собраны в небрежный пучок, несколько прядей игриво выбились. Фигура стала более округлой, женственной. Но главное – изменилось выражение лица. Исчез тот постоянный страх, та настороженность, которые были в школе. Теперь она легко улыбается, свободно общается с коллегами. Она стала такой, какой должна была быть всегда. Сильной, уверенной, живой. Аня берет блокнот и идет обслуживать столики. Подходит к паре студентов, шутит с ними, записывает заказ. К пожилой женщине – терпеливо объясняет состав блюд. К группе парней – держится дружелюбно, но не заигрывает. Она умеет общаться с людьми. Научилась быть открытой. Наконец она подходит к моему столику. Я слышу ее голос: – Добрый день, что будете заказывать? Я медленно опускаю меню и смотрю на нее. Время останавливается. Аня стоит рядом с моим столиком, в руке у нее блокнот, на губах вежливая улыбка. И вдруг эта улыбка исчезает. Глаза расширяются. Блокнот выпадает из рук. – Никита? – шепчет она. – Привет, Ань. Серые глаза. Те самые серые глаза с золотистыми искорками, в которые я влюбился два года назад. Она смотрит на меня, и я вижу в ее взгляде все сразу: удивление, радость, боль, вину, надежду. А под всем этим – то, что я хотел увидеть больше всего на свете. Любовь. – Ты вырос, – тихо говорит она. – А ты похорошела. Мы смотрим друг на друга через столик, и кажется, что не прошло и двух лет. Что мы все еще те школьники, которые не знали, как сказать друг другу самое главное. – Я прочитал все твои письма, – наконец говорю. – Все? – Все семьдесят три. Хранил их. Глаза Анны наполняются слезами. – Почему не отвечал? – Потому что хотел дать тебе возможность жить своей жизнью. Без меня. – А теперь? – Теперь я уже не тот идиот, который разрушает все вокруг. – А кто ты? – Тот, кто хочет быть рядом с тобой. Если ты позволишь. Анна опускается на стул напротив меня. По ее щекам текут слезы, но она улыбается. – Я ждала тебя каждый день этих двух лет. – Я знаю. – Я любила тебя каждый день этих двух лет. – И я тебя. Протягиваю руку через стол. Она берет мою ладонь в свои руки, и я чувствую, как что-то внутри меня наконец встает на свои места. Мы дома. Наконец-то мы дома. – Никита, – шепчет она, – я так боюсь, что это сон. – Это не сон. Я здесь. И никуда не уйду. Аня встает, обходит стол и обнимает меня. Чувствую ее тепло, запах волос, биение сердца. Это то, чего я ждал всю жизнь. Не богатства, не машины, не одобрения отца. Этот момент, эти объятия, эта девушка. – Я больше никогда тебя не отпущу, – шепчу ей на ухо. – И не нужно, – отвечает она. – Не нужно. Вокруг нас течет обычная жизнь кафе: звенят чашки, разговаривают посетители, работают официанты. Но для нас существует только эта минута, это объятие, эта любовь, которая пережила расстояние, время и боль. Мы нашли друг друга. И больше никто нас не разлучит. – Аня, – говорю я, не отпуская ее, – хочешь, я открою тебе одну тайну? – Какую? – Все эти два года каждую ночь перед сном я перечитывал одно из твоих писем. И каждый раз влюблялся в тебя заново. Она отстраняется и смотрит на меня сквозь слезы: – А знаешь, что делала я? – Что? – Каждую ночь я смотрела на звезды и загадывала желание. Одно и то же. Чтобы ты вернулся. – Вернулся. – Навсегда? – Навсегда. И когда наши губы сливаются в поцелуе, я понимаю, что путь домой может быть долгим и трудным. Но главное – в конце этого пути нас ждет любовь. Настоящая, сильная, проверенная временем любовь. Та самая опасная химия, которая возникает между двумя сердцами.