Глава 7 Никита

Парни переглядываются. Видимо, они ожидали, что богатенький мальчик испугается и начнет откупаться деньгами. А вместо этого получили желание подраться. – Ого, смотрите-ка, – ухмыляется главный. – А мажор-то храбрый оказался. – Серега, может, не надо? – неуверенно говорит один из его приятелей, тощий парень с прыщавым лицом. – Видишь, какая у него тачка? Наверняка у него крутой папаша. – А мне плевать на его папашу, – отмахивается Серега. – Нечего было сюда соваться. Наконец-то. Наконец-то я смогу выплеснуть всю накопившуюся внутри ярость. Всю злость на отца, на гребаную школу, на самого себя. Серега первым делает движение – замахивается правой. Но он медлителен, я вижу его удар заранее. Уклоняясь влево и тут же наношу встречный удар в челюсть. Костяшки болезненно ударяются о кость, но приятная боль только подстегивает. Вот так. Наконец-то что-то реальное. Серега пошатывается, но не падает. Второй парень, коренастый, с татуировками на руках, пытается зайти мне за спину. Я разворачиваюсь, ловлю его удар на предплечье и отвечаю локтем в ребра. Он охает и отступает. Трое против одного. Честно? Нет. Но мне сейчас все равно. Тощий решается и бьет меня сбоку по виску. Голова взрывается болью, в глазах мелькают искры. Но вместо того, чтобы отступить, я разворачиваюсь к нему всем телом и наношу серию ударов в живот. Он сгибается пополам. Все эти годы в спортзале не прошли даром. Отец хотел сделать из меня джентльмена, а получил бойца. Серега приходит в себя после моего удара и снова злобно замахивается. На этот раз я не уклоняюсь – хочу почувствовать боль. Его кулак врезается мне в скулу, и я чувствую, как лопается кожа. По щеке стекает теплая кровь. Отлично. Теперь есть что показать отцу. Отвечаю ему апперкотом в подбородок. Серега запрокидывает голову, и я добавляю прямым ударом правой в нос. Хруст хряща, брызги крови. – Сука! – вопит он, хватаясь за лицо. Коренастый снова подходит сзади, обхватывает меня руками и пытается удержать. Я бью его пяткой по голени, а затем затылком в лицо. Хватка ослабевает, и я вырываюсь. Дерется как зверь. И мне это нравится. Тощий пытается ударить меня по почкам, но получает локтем в солнечное сплетение. Падает на колени, хватается за грудь, пытается отдышаться. Теперь остались только я и Серега. Он вытирает кровь с носа и смотрит на меня с ненавистью. – Ну все, урод, – рычит он. – Сейчас я тебя прикончу. Достает из кармана кастет. Блестящий металл в тусклом свете фонаря. Вот это поворот. Ну что ж, посмотрим. Серега бьет с кастетом, целясь мне в голову. Успеваю отклониться, но не полностью – металл царапает мою скулу, оставляя глубокую рану. Боль острая, режущая. Теперь у меня есть шрам. Отец будет в восторге. Хватаю Серегу за руку с кастетом и бью коленом в локоть. Сустав хрустит, он вскрикивает и роняет металлическую штуку. Не даю ему опомниться – серия ударов в корпус, голову, плечо. Вся злость, вся боль, все разочарование – все это выходит через кулаки. Серега шатается, изо рта у него течет кровь. Его друзья пытаются встать, но двигаются медленно. Они думали, что легко справятся с мажором. А получили настоящего психа. Замахиваюсь для последнего удара, но внезапно слышу знакомый голос: – Стоп! Немедленно прекратите! Оборачиваюсь. Из кафе выбегает Аня. В руках у нее телефон. – Я вызываю полицию! – кричит она. – Немедленно прекратите драку! Парни замирают. Серега вытирает кровь, смотрит на Анну, потом на меня. – Это еще не конец, мажор, – бросает он. – Запомни. Все трое, хромая, отходят в сторону. Серега оборачивается к Анне: – А ты, Анька, запомни: в следующий раз за своего дружка заступаться не будешь. – Отвали, Серега, – холодно отвечает она. – И больше не появляйся здесь, когда я работаю. Парни исчезают в темноте между домами. Остаемся только мы с Анной. Она строго смотрит на меня, не выпуская из рук телефон. – Что ты здесь делаешь, Черный? Вытираю кровь с разбитой губы тыльной стороной ладони. Скула пульсирует от боли, чувствуя, как наливается синяк, а по коже стекает кровь. – Мимо проезжал, – пожимаю плечами. – Мимо проезжал? – ее голос становится выше. – И решил подраться с местными гопниками? – Они первые начали. – Первыми начали, – повторяет она, качая головой. – Боже, на кого ты похож! Смотрю на себя в витрине кафе. Разбитая губа, кровь на щеке, куда Серега попал кастетом, начинающий наливаться синяк под глазом. Рубашка порвана, костяшки пальцев сбиты. Красавец, ничего не скажешь. – На себя похож, – честно отвечаю. Аня смотрит на меня еще несколько секунд, затем вздыхает и подходит ближе. – Стой спокойно, – говорит, доставая из кармана упаковку бумажных платков. Она встает передо мной, приподнимается на цыпочках и осторожно прикладывает платок к разбитой губе. О, господи. Вблизи я вижу ее совсем другой. Без школьной формы, без напряженного выражения лица, которое она не меняет весь день. Сейчас на ней простая темная футболка и джинсы, волосы не заплетены в косички, а собраны в хвост, из которого выбиваются непослушные пряди. И она красивая. Кожа бархатистая, без грамма косметики, но от этого только красивее. На носу и щеках рассыпаны мелкие веснушки, которых я раньше не замечал. Ресницы пушистые, темные, без туши. А эти губы. Полные, мягкие, сейчас слегка приоткрытые от сосредоточенности. Она осторожно промывает мне рану, и я чувствую ее дыхание на своем лице. Вот ради чего стоило получить по морде. – Больно? – тихо спрашивает, не отрывая взгляда от моей губы. – Нет, – отвечаю, хотя губа пульсирует от боли. Когда она так близко, ничего не болит. Аня переводит взгляд на мою скулу и морщится при виде царапины от кастета. – Глубоко. Нужно промыть перекисью. – У тебя есть? – В кафе есть аптечка. Она смотрит мне в глаза. Мы стоим очень близко, чувствую тепло ее тела. Серые глаза с золотистыми искорками. Как я раньше этого не замечал? – Зачем ты это сделал? – Что именно? – Дрался с ними. Мог же уехать. Пожимаю плечами: – Не хотелось уезжать. – Почему? Потому что хотел понять, кто ты такая. Потому что не могу выкинуть тебя из головы. Потому что впервые за много лет встретил кого-то настоящего. – Потому что три против одного – это интересно, – отшучиваюсь. Аня качает головой: – Ты ненормальный. – Возможно. Она отходит на шаг, тепло исчезает. – Пошли. В кафе обработаю раны. – А твоя работа? – Михалыч поймет. Он добрый. Следую за ней в кафе. Внутри пахнет жареной картошкой и пивом. За стойкой стоит мужчина лет шестидесяти с седой бородой. – Анька, что случилось? – обеспокоенно спрашивает он, заметив мое лицо. – Серега со своими опять хулиганил, – объясняет Аня. – Дядя Миша, можно аптечку? – Конечно, доченька. Доченька. Как мило. Михалыч – очевидно, дядя Миша – достает из-под стойки коробку с красным крестом. Аня берет ее и ведет меня к дальнему столику. – Садись, – командует она. Сажусь. Аня открывает аптечку, достает перекись, ватные диски, пластырь. – Это будет щипать, – предупреждает. – Переживу. Она смачивает ватный диск перекисью и прикладывает к царапине на скуле. Жжет адски, но я не шелохнулся. После того дерьма, что творится в моей жизни, это просто легкое покалывание. – Ты привык к боли, – замечает Аня, обрабатывая рану. – А ты откуда знаешь? – По тому, как ты дерешься. И по тому, как переносишь обработку. Обычный человек бы морщился. Она наблюдательная. – Может, я не обычный человек. – Может, – соглашается она. – А может, просто привык, что все вокруг болит. Попала в точку. Аня заклеивает царапину пластырем, переходит к губе. – Здесь только промыть можно. Губы быстро заживают. – Хорошо. Она снова приближается, чтобы обработать разбитую губу. И снова я вижу веснушки, пушистые ресницы, бархатную кожу. Черт, как же она красива. – Никита, – говорит она тихо, не отводя взгляд от моей губы. – Да? – Больше не приезжай сюда. Вот так прямо и сказала. – Почему? – Потому что это опасно. Серега и его друзья не простят сегодняшнего. В следующий раз их будет больше. – А меня это не пугает. – А меня пугает, – она отводит взгляд, убирает ватный диск. – Я не хочу, чтобы из-за меня тебя покалечили. – Из-за тебя? – Они думают, что ты мой парень, они уже сделали свои выводы, потому что я за тебя заступилась. А я и приехал за ней. Хоть и сам не понимаю зачем. – И что в этом плохого? Аня резко поднимает взгляд: – Что плохого? Мы из разных миров, Черный. Ты живешь в особняке, ездишь на дорогой машине, учишься в элитной школе. А я работаю уборщицей в забегаловке. – И что? – Что «и что»? – ее голос становится резче. – Ты что, не понимаешь? – Нет. – Ну и дурак. Все, сеанс окончен, езжай домой,– собирает аптечку, отворачивается. – Аня. Она оборачивается и настороженно смотрит на меня. – Что? – Спасибо. За то, что помогла. За то, что обработала раны. – Не за что. – И еще… – Что еще? Усмехаюсь, несмотря на боль в губе: – Теперь мне придется каждый день калечиться, чтобы ты обратила на меня внимание? Аня смотрит на меня несколько секунд, а потом неожиданно улыбается. Впервые за все время нашего знакомства я вижу ее настоящую улыбку. Не вежливую школьную, а настоящую. Она преображает все ее лицо. Боже, да она сияет, когда улыбается. – Дурак, – говорит, но без злости. – Зато красивый, – подмигиваю одним глазом. – Нескромно, – смеется она. Удивительно, но сегодня, сидя в этом маленьком кафе с разбитым лицом и Аней рядом, я впервые за много лет чувствую что-то похожее на покой. Возможно, драка того стоила.