Глава 9 · Ревность

9.1

Следующий концерт они играли на открытой сцене, в парке. Днем прошел дождь, и к вечеру воздух был звеняще-умытый, полный запахов цветов и листвы. Над танцполом перед сценой светились гирлянды, похожие на сборище разноцветных светлячков.

Алик затащил меня за дерево перед самым началом выступления, прижал к влажной душистой коре и обжигающе шептал на ухо:

– Ну же, ну же, сыграй на мне… И я буду играть только для тебя.

Я расстегнула его джинсы и гладила член, мягко обхватывала ладонями, дразнила, проводя ноготком по всему стволу… это я! Я, которая всегда стеснялась обниматься на людях – вдруг что-то подумают? В присутствии Алика мой стыд куда-то испарялся, правда, после свиданий возвращался и принимался грызть с удвоенной силой.

Потом я пританцовывала под «светлячками» с банкой колы в руке. На одну часть колы там было налито примерно две части виски. Мне было ужасно весело, кружились голова, деревья, огни, и люди раскачивались в такт барабанному ритму, и Алик играл только для меня. Мир вокруг то скручивался спиралью, оставляя лишь одну точку на острие – меня – и мелодию в голове, то вдруг стремительно раскручивался, разворачивался мешаниной цветов, форм и запахов. И тогда хотелось кружиться и смеяться. Когда выступление закончилось, Алик так и сделал. Спрыгнул со сцены и закружил меня, чуть не сбил с ног пару не успевших отскочить зрителей и собственного барабанщика, который зачем-то сунулся подойти…

Потом мы ехали в метро к Алику домой, ужасно хотелось спать, а он все стягивал с моего плеча футболку, зарывался носом между плечом и шеей, покусывал кожу и целовал. Не обращая никакого внимания на двух ворчащих теток, которые обсуждали ужасные нравы молодежи всю дорогу – от «Парка Культуры» до «Бульвара Рокоссовского». Выбравшись из метро, мы пошли к Алику домой, обнявшись и пошатываясь. Я натерла ногу, сняла босоножки и шагала босиком по мокрому асфальту, в котором отражались фонари. И мне так хотелось, чтобы этот миг никогда не заканчивался, чтобы можно было остановить время и пить этот вечер огромными глотками, но Алик то и дело пихал меня в бок и покусывал за ухо, не давая сосредоточиться на моменте.

Мы завалились в крохотную двушку в девятиэтажке, почему-то смеясь во весь голос, разбудили соседа Алика, я пыталась шепотом извиняться, то и дело сбиваясь снова на смех.

Оставив обувь в коридоре неровной горкой, завалились в комнату, где было совсем мало мебели – только большой матрас на полу, стойка с гитарами, шкаф и крохотный столик с задвинутой под него табуреткой. Алик уронил меня на матрас и сразу же, не раздевая, начал любить… удивительно медленно и нежно. Он плавно входил в меня, давая почувствовать каждый миллиметр напряженной плоти, сдерживая рвущееся сквозь сомкнутые зубы дыхание. От этих выверенных медленных движений весь матрас пришел в движение, и мне показалось, что под нами волны. Если закрыть глаза, то можно представить себя в центре безбрежного океана, а не в комнате с трещинами на потолке и скрипучей дверью. Если закрыть глаза, то можно представить, будто тут никого нет ни за стеной, ни в соседних квартирах, ни в доме, ни в городе… Только вы вдвоем и море, которое раскачивает вас, то приближая друг к другу, то отдаляя. И движения эти естественны и сильны, как сама жизнь, и будят внутри томную сладость, и ты знаешь, знаешь с самого начала, чем все закончится, но не в силах ни приблизить этот момент, ни оттянуть его.

Я обхватила его бедрами, скрестив щиколотки за спиной, и качалась на волнах удовольствия, закусив губу и зажмурившись. Не только во время концерта в парке… А и сейчас тоже. Именно сейчас Алик «играл» только для меня. Музыка снова подкралась и взяла меня на руки. Это длилось, длилось и длилось бесконечно, головокружительно долго. И пришедшее ко мне удовольствие было не похоже на взрыв или вспышку. Оно было потопом, который заполняет все клеточки тела, заливает легкие и не дает дышать, пока теплая волна не накроет все, от кончиков пальцев до макушки. А потом наконец можно выдохнуть и счастливо улыбнуться, не открывая глаз.

Мы так и заснули обнявшись: не было даже сил дойти до ванной.

А наутро меня разбудил тычок в бедро. Алик, уже одетый, с влажной после душа головой, пихал меня ногой.

– Проснулась? – резко сказал он, когда я открыла глаза.

– Да, а… Что-то случилось?

– Могла бы вчера сказать про стертую ногу.

– Я говорила…

– Ты не сказала, насколько это серьезно. – Он поднял и продемонстрировал мне салфетку с бурыми разводами. – Залила весь коридор тут.

– Ну, может, пара капель и…

– И мне пришлось все вытирать! – Кажется, он серьезно злился, даже не притворялся. А я все не могла понять, как его могла расстроить такая мелочь. – Собирайся!

– Мы даже не позавтракаем вместе?

– Нет. Я позвоню.

Я пожала плечами и молча начала одеваться. Не дождавшись «пока» и не попросив пластырь, вышла из квартиры и стала ждать лифт. Мне было ужасно обидно. Но еще больше – странно. Ну не должен нормальный человек так реагировать на такие глупости. И не должен обижать свою девушку.

Я успела пройти половину дороги до метро, когда Алик меня догнал и вручил стакан горячего кофе и ромашку.

– Прости!

Я попыталась его оттолкнуть, но он с легкостью прошел мою защиту и прорвался к губам. И снова прошептал:

– Прости! Не знаю, что на меня нашло. Смотри же, ну, наглый Алик просит прощения! Я серьезно! Не злишься? Я больше так никогда не буду!

«Никогда» закончилось через четыре дня.

9.2

За следующие две недели я трижды хотела с ним расстаться и почему-то трижды не решилась. Алик то взрывался по пустякам, то был ужасно милым. То дулся на пустом месте, то гордо заявлял: «Ты же моя девушка, как на тебя вообще можно обижаться?» И в обеих ипостасях был настолько убедителен, что я никак не могла понять, в шутку он говорит или всерьез.

А еще временами внутренний голос заводил шепотом противную песенку: «А может, это не в нем дело, а в тебе?» И с каждым днем мне все сложнее было ему противостоять.

Несмотря на то что я временно запретила думать себе о расследованиях, картах и демонах, пыталась жить обычной жизнью и даже ловко нашла подработку, спокойствие на меня так и не снизошло. Я отвратительно спала: ворочалась до рассвета, и даже Мышка под боком не помогала. У меня все валилось из рук. Я то и дело роняла ложки, чашки и прочую посуду, забывала переложить проездной из одной сумки в другую, пыталась переходить дорогу на красный свет, не помнила, о чем говорила накануне, думала, что отправила сообщение, а потом выяснялось, что я его только придумала, даже не написала… Может, действительно не стоило разбивать любимую кружку Алика в его комнате? Опаздывать на встречу на полтора часа? Забывать билеты на концерт? Может, он не привык к таким рассеянным девушкам?..

Меня мотало, как на качелях. От эйфории к обиде, от наслаждения к недоумению, от буйного веселья к опустошению. Алик таскал меня по закрытым клубам и тусовкам, где пили горящий абсент, носили потрясающие кожаные шмотки, играли крутую драйвовую музыку (причем никакого индастриала, будь он проклят!) и искренне улыбались мне. «О, Лара, ты с Аликом? Садись за столик, что ты будешь? Поболтаешь с нами?», или «Пива на всех! Ну-ка мечи стаканы на стол!», или просто «Чувствуй себя, как дома!»

Я никогда раньше не интересовалась этой стороной жизни. Неформалы и рокеры казались мне суровыми и странными чуваками немного не от мира сего. Эдакими заигравшимися в протест эскапистами. А на деле они оказались потрясающе интересными собеседниками, классными ребятами и девчонками, гораздо более «теплыми», чем посетители обычных клубов и баров.

«Да-да, – ехидствовал внутренний голос. – Ты-то, Лара, великий знаток обычных клубов и тусовок. Напомни, на скольких ты была в этой жизни? Ну если не считать того похода в клуб в одиннадцатом классе на спор и с торжественным возвращением под мамочкину брань аж в полпервого ночи? Так вот, если бы не Алик, до сих пор сидела бы долгими зимними… то есть, тьфу, летними вечерами у себя в Отрадном и отчаянно скучала».

Не, в чем-то он был, конечно, прав…

Чего в моей жизни теперь не было, так это скуки. Например, раньше мне бы и в голову не пришло отправиться на закрытый фестиваль этнической музыки – только по приглашениям! – в облагороженные руины бывшего промышленного комплекса. В нем так потрясающе настроили освещение, что настоящими казались именно всполохи света, толстые лучи прожекторов и тоненькие лазерные ниточки. А обычный материальный мир в сравнении с ними выглядел нарисованным, придуманным, бутафорским.

Я уселась рядом с гигантской коробкой, изображающей столик, а Алик отправился искать бар и каких-то своих друзей. Рядом две девушки с мехенди на руках гадали третьей, тянуло дымком от ароматических палочек, мимо проходили ярко и необычно одетые люди, похожие то на попугаев, то на монахов, то на городских сумасшедших. Как будто меня забросило на Восток, в будущее, где электронные ритмы мешаются с этноэлементами, а прогресс – с вековыми традициями и суевериями. Алик все не шел, я барабанила пальцами по столу и притопывала в ритм музыке, разглядывая толпу. И вдруг за соседним столом… Мне сначала показалось, что я обозналась.

Поэтому я медленно, осторожно, чтобы не спугнуть – хотя она и не смотрела на меня вовсе, – поднялась и, прячась за спинами людей, переместилась поближе. Чтобы лучше рассмотреть. Чтобы не было точно никакой ошибки.

Ошибки не было.

За соседним столиком сидела Ольга.

Та самая. С которой началась вся эта чертовщина.

Дурацкие шаблоны, добытые из шпионских фильмов и мультиков, утверждали, что надо продолжать скрываться и следить за ней дальше. Только к чему меня это приведет? Узнаю, где она живет? Ну это если повезет очень сильно… Или потеряю ее, когда она сядет в машину. Значит, надо брать себя в руки и пытаться поговорить с ней прямо здесь и сейчас. Не ждать более подходящего места и времени.

Я медленно выдохнула. У меня тряслись руки и быстро-быстро колотилось сердце. Сунула ладонь в широкий карман летних штанов. И конечно, стоило о ней подумать – колода тут как тут.

Тогда я сглотнула ком в горле, шагнула к столику-коробке и уселась рядом с Ольгой. Громко сказала:

– Привет!

Ольга обернулась ко мне и изменилась в лице. Как будто демона увидела.

9.3

Я даже оглянулась, нет ли за моей спиной этого самого демона в призрачной ипостаси, с воронами, мотоциклами и горящими крыльями, например… Или что там носят демоны в этом сезоне?

Но сзади никого не было. А Ольга быстро опрокинула в себя стакан с коктейлем, закашлялась, замерла на секунду, опираясь ладонями на стол, а потом вскочила с места. Я едва успела в последний момент схватить ее за рукав.

– Стой! Подожди! Я… – А кстати, что я такого могу сказать, что заставит ее остановиться?

Ольга дернула рукой, и ткань выскользнула из моих пальцев.

– Пожалуйста! Хотя бы расскажи, как она работает!

Ольга отскочила на метр и выставила перед собой ладони:

– Только не подходи!

– Я не… – Мысли метались и сталкивались между собой. Что делать? Хватать ее и удерживать насильно? Я никогда не умела драться. А вмешивать в это дело Алика… не хотелось. Лишь бы он подольше задержался. – Скажи только, их можно сжечь?

Ольга закинула голову и расхохоталась. Смех звучал так безумно, что я сразу поняла: даже избавившись от карт, в себя она не пришла… И осознание это ледяной змейкой свернулось вокруг сердца. Что, если я сама такой стану? Или я уже почти… такая?

– Рано же тебя догнало. – Отсмеявшись, Ольга все же снизошла до разговора. – И двух месяцев не прошло.

– А… у тебя сколько прошло?

– Пять… или шесть лет. Долго. Не помню. – Она приложила пальцы к вискам. – Разве ты это хотела спросить? Давай быстрее. Пока я добрая.

– Так я уже…

– Ах да. Точно. Нет, сжечь их нельзя. Утопить тоже. Разорвать ты их не сумеешь, пока демоны в колоде.

– Только отдать?

– И не абы кому. – Она усмехнулась. – По тебе было видно, что карты тебя послушаются. Если ты найдешь кого-то такого же… точно узнаешь. Только вот…

– Что «вот»?

– Найдешь ли ты в себе силы их отдать. Или будешь надеяться на то, что новый будет лучше предыдущего. И еще лучше. А потом – хоть бы не хуже… Не настолько хуже…

– А если карта открылась, но демона нет?

Ольга пожала плечами:

– Это невозможно. Когда карта отделяется от колоды, это значит, что демон явился в мир.

– И скрывается?

– Демоны… – Она то ли засмеялась, то ли закашлялась. – Демоны никогда не скрываются. Им нужно от тебя разное. Но именно от тебя. Ты ниточка, которая привязывает их к миру. А за ниточку надо держаться.

Она сделала шаг назад. Потом еще один.

Я сидела и просто смотрела, как она уходит. Вот сейчас уже совсем уйдет… И не могла сказать ни слова. Потому что ее слова могли значить только одно. Моя одержимость Аликом…

– Они могут меня убить? – крикнула я вслед Ольге.

Она обернулась и покачала головой. А потом быстро подошла ко мне, схватила горячими ладонями за щеки, прижалась ко мне и прошептала:

– Это единственное, что они сделать не могут. Но смерть… иногда смерть – это не самое худшее.

Я моргнула, чувствуя, как непрошеная слезинка катится по щеке, и тут вокруг стало темно. Исчезла бо́льшая часть подсветки. Лазерные нити, инсталляции, светомузыка… Где-то в стороне продолжали звучать ритмы там-тамов, но людей вокруг почти совсем не было. И Ольги тоже.

– Э-эй! – кто-то тронул меня за плечо.

Я дернулась и обернулась к Алику. Он сидел рядом со мной за столиком, приобнимая за талию.

– Ты… – прошептала я.

– Ты так и собираешься тут сидеть? – Он улыбнулся. – Все уже почти закончилось. Это тебя так благовония неслабо торкнули? Или что?

– Или что, – беззвучно проговорила я, а в голове всплыла фраза из любимой книжки: «Пора нам, ситный друг, с тобой расставаться».

9.4

Выбравшись с фестиваля, мы поехали к Алику. Он даже не поинтересовался, хочу я этого или нет, просто потянул за руку из вагона, когда надо было пересаживаться… И я пошла, как бандерлог в пасть к удаву Каа. У Алика было хорошее настроение, он щекотал меня за ухом, целовал и рассказывал о том, что задумал написать песню по моим стихам. Да, к этому моменту я успела признаться ему, что пишу… писала… короче, показала свои литературные опыты.

Несколько лет назад я мечтала, что сумею придумать текст для какой-нибудь группы, и песня станет хитом, попадет в ротацию на радиостанциях, потом снимут клип, подростки будут насвистывать ее и ставить себе звонком на телефон, а я… Я буду хитро улыбаться, никому об этом не рассказывать и радоваться тому, что сумела немножечко изменить мир.

И вот сейчас Алик говорил как раз об этом. О том, что эта мечта начинала исполняться… Его слова были как заклинание, они обволакивали, успокаивали, укачивали и грели. К моменту, когда мы добрались до его квартиры, я уже толком не понимала, чему я так расстроилась после встречи с этой самой… как ее звали? Галина? Ангелина? Может, мне вообще привиделась эта встреча? Может, я действительно надышалась дымом ароматических палочек, или музыка вогнала меня в транс, или я слишком много выпила?..

Когда мы разувались в прихожей, меня пошатывало и тошнило. Голова наливалась тяжестью и начинала болеть.

– Давай чаю попьем?

Обычно мы не ели и не пили у Алика дома, сразу забивались к нему в комнату и… и делали всякое. Но сегодня я чувствовала, что без горячего чая с сахаром вприкуску я просто рухну в обморок. Наверное, глюкоза упала. Точно. Вот оно, объяснение плохого самочувствия. Все гораздо проще, чем «торкнувшие благовония».

– Давай. Мне два пакетика в большую кружку, без сахара. Жду в комнате.

Я зашла на кухню и беспомощно заозиралась по сторонам. Алик даже не подумал показать мне, где что лежит… Придется открывать все шкафчики. И как, интересно, отличить кружку Алика от кружки соседа? Или они тут все общие?..

– Привет. – А вот и сосед, легок на помине.

– Привет.

Я дико смущалась этого худого небритого студента. Наверное, потому что он уже несколько раз слушал мои ночные… концерты. Алик каждый раз делал со мной что-то такое, что молчать было невозможно. Иногда от удовольствия. Иногда от боли. Но чаще от того и другого одновременно.

– Ты за чаем? – Он открыл ящик и вытянул оттуда пару кружек. – Держи. Вот эта побольше – Аликова. А эта тебе.

– Спасибо…

– Не за что. Сам за этим же выполз.

Он налил воды в старый электрический чайник, щелкнул кнопкой и уселся за стол.

– Ты тоже садись. Воды много, он будет долго закипать.

– С-спасибо…

Я уселась на краешек стула, положила руки на стол перед собой. Потом переложила на колени. Поправила волосы. Молчание в этой кухне было каким-то ужасно душным, тяжелым, пластилиновым… Невыносимым. Минуты тянулись медленно, как будто кто-то специально тормозил стрелки часов. Чайник все не кипел.

Сосед поднял на меня глаза.

– А вы с Аликом до или после аварии познакомились?

– Какой аварии?

– Он не рассказывал? – Сосед будто обрадовался, мельком взглянул на чайник, мол, уж теперь-то ты закипишь! Ведь мы совсем перестанем обращать на тебя внимание! – Он месяц назад разбился на машине с друзьями. В больнице лежал, вроде в коме даже. Я уже думал, нового соседа искать придется, тут снимать дорого одному… А потом раз – и очухался.

– И?

– Сбежал из больницы под расписку. Наорал на меня, что я в комнату его заходил. И хорохориться стал… не то что раньше.

– Это как?

– Обнаглел. Видимо, вернулся с того света и решил, что все можно. Ты это… – Он внезапно перегнулся через стол и устремил на меня очень просящий взгляд. – Может, поговоришь с ним? Выжил, здоровенький, я этому рад, м-да. Но это ж не повод хамить мне и хозяину квартиры? Злой как собака стал, на людей буквально кидается. Как будто подменили.

– Поговорю.

Я отвернулась, чтобы сосед (как его зовут, кстати? а, неважно, блин, ничего уже неважно) не увидел, как у меня дрожат губы. В голове внезапно стало холодно и чисто, будто морок развеялся. Так, значит. Подменили. То есть демон забрал тело несчастного Алика и внезапно стал виртуозно играть на гитаре. И наглеть, играя на людских нервах. В частности, моих.

…Ольга! Точно, ее звали Ольга! Ничего себе он задурил мне голову, что я успела ее имя забыть. И забыть, о чем мы только что с ней говорили.

– Вы тут не обалдели языком трепать, пока я там чай жду? – Алик появился на пороге кухни, явно очень злой – ничего общего с тем милым и заботливым парнем, который ехал сюда со мной в обнимку.

– Уже ухожу… ухожу! – Сосед засуетился, плеснул себе в кружку воды из так и не закипевшего чайника и просочился мимо Алика в коридор. Черт. А ведь он его боится. Что он ему уже успел сделать? Или чем пригрозил?

Хватит. Хватит с меня. Надо это прекращать, пока он снова не задурил мне голову. Пока не заставил сомневаться в собственной нормальности.

– Сейчас налью. – Я подошла к чайнику, повернулась к Алику спиной и сунула руку в карман. Нащупала колоду, потянула наверх свободную карту. Сейчас я ее порву и…

Алик неслышно подошел сзади и ухватил меня за запястье. Вывернул руку вместе с картой, выхватил ее, оскалился и рявкнул:

– Тварь! Так, значит, да?

9.5

Я даже не сразу поняла, что произошло. Обернулась и молча таращилась на перекошенное лицо Алика, в котором проступили по-настоящему звериные черты. Он ощерился, и только теперь мне стало понятно, что у него не просто неровные зубы… у него они не человеческие. Заостренные, будто обточенные… и еще длинные-длинные клыки.

Тут Алик щелкнул зубами совсем рядом с моим лицом, как будто хотел укусить, а потом схватил за плечи и толкнул. Я отлетела к подоконнику и стукнулась спиной так, что вскрикнула и сложилась от боли. Упала на четвереньки и задышала часто-часто, пытаясь прийти в себя… Не получилось.

Алик оказался снова рядом, подхватил меня с пола, перекинул через плечо и потащил к себе в комнату. Я закричала, хотя кто мне поможет? Сосед, который сам боится? Небось уже забаррикадировался у себя… Алик выругался и зажал мне рот ладонью. Пинком ноги распахнул дверь в комнату и швырнул меня на матрас.

С такой силой, что я даже перекувыркнулась через голову, докатилась до края матраса и стукнулась об стену. Как в детстве, когда мы с друзьями играли в сальто на диване. Только тогда было смешно и весело, даже тогда, когда кто-то сваливался на пол, набивал шишки и расквашивал нос. А сейчас…

До меня только начал доходить весь ужас. Он не просто сильней меня. Он сильнее, хитрее, опытнее… А главное, раз он демон, то у него нет ни совести, ни любви ко мне. Он не будет колебаться или мучиться. Все, что я могу сейчас сделать, – это тянуть время. Так? Да?

Сердце мое билось часто-часто, как у загнанного зайца, на которого открыл охоту волк. Самый страшный серый волк в этом лесу.

Слова становились поперек горла, и было очень страшно, но не попробовать я точно не могла.

– Прости. Я…

Тут рядом с моей головой в стену врезалась чашка. И разбилась, разлетелась веером осколков.

– Заткнись, – в голосе Алика осталось мало человеческого. Он превратился в звериный рык. – Заткнись и слушай. Кивни, если поняла.

Я вздрогнула. И кивнула.

– Сейчас ты отдашь мне всю колоду. Вытащишь из кармана и аккуратно положишь на матрас. Считаю до трех. Если на счет «три» колоды не будет, я сломаю тебе все пальцы на руке. Сначала на одной…

– Алик!

– Неправильный ответ. Один…

Я уперлась спиной в стену и зажмурилась. Что делать? Что же делать? Если он заберет карты, то я потеряю единственный способ с ним справиться. Тогда я потеряю все!

– Два…

Пальцы предательски задрожали и полезли в карман. Нащупали карты и потащили их наружу. Я сжала зубы и попыталась заставить себя остановиться… Не получилось. Было слишком страшно.

– Три!

Алик метнулся вперед, прыгнул на край матраса и потянулся ко мне… Я взвизгнула и бросила перед ним карты. Он усмехнулся.

– Хорошая девочка.

Взял колоду. Растянул губы в улыбке. Нет, не в улыбке. В оскале.

– А сейчас я сыграю тебе. И вымету из головы всю эту дурь. Тебе понравится, вот увидишь. Тебе же нравится моя музыка, да?

И потянулся к гитаре.

В этот момент я поняла, что у меня осталось всего несколько секунд жизни в здравом уме и трезвой памяти.

9.6

Что делать? Что же делать?

Алик ухватился за гриф гитары и потянул ее к себе.

Выхватить его карту? Нет, он уже куда-то ее спрятал…

Алик устроился поудобнее и пробежал пальцами по струнам.

Голова снова заболела.

Алик потянулся к блестящим колкам и начал их подкручивать. Как будто тянул время. Издевался.

Меня уже затягивал мутный омут морока. Укачивал и обнимал, обещал вечное наслаждение и полное отсутствие волнений. И последним досадным видением, отвлекающим от грядущей музыки, всплыла в памяти Ольга. Которая хищно улыбалась и говорила: «А еще можно вызвать следующего, не убивая предыдущего. Тогда они будут за вас… Драться».

Алик вернулся к струнам, но за секунду до того, как прозвучал аккорд, я из последних сил выкрикнула:

– Хочу тебя видеть!

И тут же съежилась, закрылась руками, ожидая, что Алик ударит. Что ничего не получится. Что сейчас он…

– Дрянь! – Он действительно отшвырнул гитару и подался ко мне, дернул за запястье, схватил за подбородок и потянул к себе… Лицом прямо к страшному оскалу. Нет. Волку прямо в пасть.

И тут раздался грохот, что-то ударило его в бок, он выпустил меня и скатился с матраса.

А я завизжала от ужаса.

В дверях комнаты стоял мужчина в омоновской форме, с пистолетом. С абсолютно пустым лицом и закатившимися глазами, как одержимый из фильма ужасов. Он дернулся и снова выстрелил в Алика, но тот уже успел увернуться. Откатился в сторону и вскочил на ноги, поливая пол кровью, хлещущей из раны на боку. И начал меняться.

Челюсти удлинялись, меняя привычные линии лица, выворачивая кости. Кожа на скулах лопнула, и из-под нее показалась серая шерсть. Пальцы на руках будто укоротились, а ногти заострились и превратились в когти. Ладони стали лапами. Но главное – он рос. На месте и так немаленького Алика сгорбился, упираясь холкой в потолок, гигантский волк.

Мужчина снова выстрелил. И еще раз.

А волк зарычал и кинулся на него. Свалил на пол и вцепился в горло. Мотнул головой туда-обратно. Мужчина захрипел и перестал дергаться, а волк поднял окровавленную пасть и уставился на меня.

Оказывается, все это время я не переставала визжать.

Теперь же крик замер в горле, и мы остались в звенящей тишине.

Я и демон.

А потом в комнату ворвались еще вооруженные люди и начали стрелять. Волк зарычал и бросился на них. Рывок зубами, удар лапой, прыжок. Снова рывок зубами… Он расшвыривал их так, будто это были не люди, а беспомощные тряпичные куклы. Прыжок, удар лапой… Они стреляли, хрипели, кричали… и умирали один за другим. Кажется, пули не брали демона, а лишь раззадоривали его и злили.

Но когда он смял последнего стрелка, в комнату влетела серебристая молния. Ударила волка в раненый бок, и они покатились по полу громадным серо-серебряным клубком. Врезались в шкаф, и он рухнул на пол с грохотом и треском.

«Надо бежать, – подумала я. – Пока они дерутся, надо бежать».

Но продолжала сидеть, не в силах заставить себя пошевелиться. Ужас спеленал меня по рукам и ногам. Казалось, что стоит подвигать хоть пальцем, как они заметят, перестанут драться и…

Клубок из когтей, зубов, шерсти и чешуи прокатился по комнате в другую сторону, ударился о стену и распался.

У волка опухла морда и не было правого глаза. Вместо него черная дыра, из которой сочилась огненно-красная кровь. А напротив него замер гигантский серебряный змей с узкой головой и заиндевелыми ноздрями. Он выпустил наружу тонкий раздвоенный язык и запел-зашипел:

– Сдохнеш-ш-ш-шь…

– Во-о-о-ор-р-р! Она моя!

– Уж-ж-ж-ш-ш-ш-ше не-е-е-ет!

– Вр-р-р-р-р-решь!

Волк шатнулся в сторону, уворачиваясь от змеиного броска, отпрыгнул ко мне… Нет, он же не собирается меня убивать? «Так не доставайся же ты никому!» – это ведь из другой истории, правда?

Но Алика интересовала вовсе не я. Он снова прыгнул и врезался в окно. И вывалился наружу, увлекая за собой осколки и обломки рамы.

Змей скользнул следом и выглянул на улицу… Я моргнула. Там, где только что раскачивалось серебристое чешуйчатое тело, теперь стоял худой блондин в сером костюме, опираясь ладонями о подоконник.

Потом он обернулся ко мне, и я поняла, что этот змей… то есть уже человек… то есть демон… тоже ранен. От подбородка вниз по шее, исчезая под воротником рубашки, тянулась дымящаяся глубокая царапина с обугленными краями. Он сморщился, осторожно коснулся ее кончиками пальцев. А затем протянул мне руку и прошипел:

– З-с-с-с-сдравствуй!