ГЛАВА 15. На качелях до луны
ГЛАВА 15
На качелях до луны
И если поначалу у меня даже возникли наивные мысли, что офицер явился именно как должностное лицо, и следом за ним сюда, возможно, ворвется отряд нравственников во главе с самим Коулом Тернером, они быстро улетучились.
Во-первых, он пришел в штатском — джинсах, черной майке и черной кожаной куртке нараспашку, а не в своей обожаемой форме, что само по себе было для меня легким шоком.
А во-вторых, к нему уже на всех парах с распростертыми объятиями спешила сама хозяйка заведения, Эдна Диофант.
— Какое счастье! Какая честь для нас! Рады, безмерно рады вашему визиту, офицер Трой! — щебетала она, беря его под белы рученьки, чтобы с огромнейшим почтением сопроводить за самый лучший столик. — Что-то давно к нам не заглядывали, а мы уж и скучать начали! Только сегодня вас вспоминала, не поверите! Но уж вы-то, наверное, заняты теперь — этого жуткого маньяка, небось ловите, да? Все только и говорят об этих ужасающих преступлениях! Ох, как же хорошо, что у нас есть вы, офицер! Я совершенно уверена — никому не под силу поймать душегуба, кроме вас!
Она болтала что-то еще, лисой крутясь вокруг Троя, и чуть ли не целуя пол, по которому он прошел. Заметное оживление при появлении офицера наметилось и среди девочек. Все говорило о том, что его тут знали и очень сильно любили.
Сам помощник комиссара полиции вот так запросто заявился в бордель, и, похоже, сделал это далеко не в первый раз!
Я же чуть не грохнула свой стакан, благо успела его поймать, правда, немножко воды пролилось на юбку. И хотя мое лицо скрывала не только кружевная маска, но и магия, я постаралась всем корпусом отвернуться к стене. Дрогнувшее сердце перешло в бешеный галоп, всем своим существом я постаралась слиться с окружающей обстановкой.
Небеса, мне нужно уйти, ускользнуть! Как можно быстрее, не привлекая его внимания! Но как, если для этого придется пересечь весь зал, да еще и перед самым носом Кастора Троя?
По правде, несмотря на все, что я слышала о нем, несмотря на его жутковатые повадки, которые он, не таясь, демонстрировал при мне, появление Троя в борделе стало для меня громом среди ясного неба.
Как же так можно, господи?
Неужели, у него действительно совершенно нет совести, и какие-то нормы морали отсутствуют просто напрочь? Какая я наивная дурочка — после того, как он вел себя со мной, какое уж тут удивление!
Подумаешь, сам помощник комиссара полиции запросто приходит в бордель, который его коллеги, полицейские из отдела нравственных преступлений, безуспешно пытаются накрыть!
Это же Кастор Трой. Наверное, в толковом словаре под словом «Вседозволенность» должна красоваться его фотография. Никакие определения не раскроют смысл этого слова лучше!
Забившись в самый темный угол, и обняв себя ладонями, я стояла, согнувшись в три погибели, до крайности напряженная, нервная, и про себя молилась, что ему меня за обтянутым тканью абажуром лампы видно не будет.
И снова, в сотый раз за последние дни…
Моника, ты должна успокоиться. Должна взять себя в руки. В конце-то концов, ты в маске! И ты далеко от него. Он не узнает тебя, не заметит…
Все будет хорошо. Просто все будет хорошо.
Как в детстве — если крепко-крепко зажмуриться, то тебя и не будет видно. Ты в домике.
Зажмурься…
Маловероятно, что Трой будет шнырять глазами по тёмным углам. Маловероятно, правда.
У него вон и так полный набор — аж три красотки подсели к нему — две на диван слева и справа, и одна напротив. Многообещающе улыбаются, как будто невзначай касаются его колена или плеча, чарующе смеются, и, в принципе, кажется, уже готовы облизать офицера полиции со всех сторон. По крайней мере, две из них точно. Шикарная брюнетка с восточными чертами лица, прильнув всем телом, нежно целует Троя в шею, а блондинка в кудряшках (чем-то напомнившая мне Виржини Ферло из моей школы), что-то шепчет ему на ухо.
Расслабленно откинувшись на спинку дивана и позволяя окружить себя таким теплым вниманием, Трой ухмыляется всем трем, не забывая, однако, про алкоголь. Весело хихикая, девочки, как будто соревнуясь в том, кто более соблазнительную позу примет, и кто интимнее об него потрется, пьют шампанское.
А он хлещет виски и услужливый официант, сгибаясь в холуйских поклонах, таскает и таскает элитный алкоголь вкупе с самыми дорогими блюдами, а потом ловит и ловит летящие направо и налево из бумажника Кастора Троя зеленые банкноты.
Но, чем чаще делал глотки офицер полиции из олд-фишена с громыхающим в янтаре льдом, и чем сильнее обнажались, заливаясь звонким смехом, девочки, тем больше отпускало меня.
По чуть-чуть, по капельке, но я, по крайней мере, хотя бы могла выровнять дыхание и немного унять сумасшедший стук сердца.
Похоже, мне действительно не грозит быть узнанной Троем.
Похоже, я могу выдохнуть.
Похоже, на этот раз судьба впервые на моей стороне, а не на его!
Эдна Диофант несколько раз подходила к Трою, буквально с материнской заботой интересуясь, все ли ему нравится и все ли устраивает, и не будет ли каких-то особенных распоряжений.
Судя по количеству выпитого и тому, в каких местах у девочек побывали пальцы Троя, устраивало его абсолютно все, и в ближайшее время он был готов плавненько так удалиться с одной из девочек (а может, и со всеми тремя!) в отдельный кабинет.
Что позволило бы мне наконец-то выдохнуть и мысленно перекреститься…
Но в следующее мгновение его взгляд вдруг остановился прямо на мне, Трой кивнул Эдне Диофант, и все рухнуло…
Ты зажмурься…
Я сплю, и это мне снится. Просто сон… Сейчас я закрою глаза, а когда подниму ресницы, то окажусь в своей маленькой комнатке с томиком Байрона в руках. И не будет никакого Брента, никакой дарственной на квартиру, никакой пятерки пентаклей, и белоснежной рубашки офицера Троя с золотым доберманом на шевроне.
Не будет малинового вихря и синих глаз Коула Тернера, которые так часто в последнее время грезятся мне.
Как, как, святые небеса, Кастор Трой углядел меня в самом темном и самом дальнем углу, спрятавшуюся за абажуром, если даже головы не поворачивал в мою сторону?
Сегодня это не случится. Не с ним. Я в маске. Я в домике.
Диофант с горячностью втолковывает ему, Трой с понимающим видом кивает, но затем что-то говорит мистрис и она делает мне знак подойти.
Ты зажмурься…
Медленно и очень робко я приближаюсь к его столику, чувствуя на себе пристальные и явно ревнивые взгляды трех развлекавших Кастора весь вечер девиц.
— Я как-то неправильно выразился, Эдна? — в четком голосе с его, особенной манерой лениво тянуть гласные, легкое раздражение. — Мне всегда нравился высокий сервис вашего заведения, но сегодня вы что-то меня разочаровываете, право слово.
— Офицер Трой, вы же знаете, вы — наш самый любимый и почетный клиент, — а вот речи мистрис расточают мед и елей. — Но эта девочка сегодня не работает. Она новенькая, к тому же совершенно неумелая, неопытная девственница — вы останетесь ею недовольны, это как пить дать! Кларисса или Шей будут счастливы продемонстрировать свои умения, к тому же Шей у нас недавно вернулась из Храма Лилит в Сандзюгэне, где в совершенстве овладела некоторыми экзотическими техниками. Я лично гарантирую, клятвенно заверяю — разочарованным от нее не уйдете!
Брюнетка с выразительными миндалевидными глазами многообещающе улыбнулась Трою, но он в ее сторону даже и не посмотрел.
— Я не хочу Шей, Кларисс, или кто там у вас еще есть, — Трой не сводил взгляда с меня, а мне отчаянно хотелось, чтобы в эту самую минуту земля разверзлась и поглотила меня в свою твердь. — Я хочу именно ее. Вот эту вот девочку. Я понятно объясняю?
— Офицер Трой, ради всех святых, поймите и вы меня, пожалуйста! — чуть ли не со слезами в голосе воскликнула Диофант. — Эта девушка предназначена определенному клиенту, он очень ждет встречи с ней! На нее уже есть договоренность, я не могу нарушить…
— А, ну если договоренность, то тогда конечно… — с понимающим видом покивал Трой, я едва сдержала громкий выдох облегчения, но едва не подавилась кашлем, когда он выдал. — Какова цена вопроса? Сколько этот хер за нее обещал?
— Это конфиденциальная информация, вы же понимаете, офицер, я не могу разглашать суммы…
— Не разглашай, Эдна, не настаиваю, — резко оборвал мистрис Кастор. — Я отдаю за ночь с этой девочкой миллион лей. Это снимает твои жалкие возражения или еще немного поторгуемся?
Судя по тому, как потрясенно замолчала Диофант, и с какими ошарашенными глазами переглянулись девочки, возражения это снимало. Мне даже показалось, что я ослышалась.
Миллион лей, святые небеса! Я задолжала Александру Бренту двадцать пять миллионов, ради которых готова чуть ли не в петлю залезть, а он сейчас вот так запросто готов выложить миллион лей ради своей мимолетной прихоти? Откуда такие бешеные, нереальные деньжищи у простого полицейского?
Впрочем, простым он не был. Он был сумасшедшим, потому что без каких-либо колебаний или сожалений отсчитал десять бордовых стотысячных банкнот и небрежно бросил их на столик, видимо, будучи совершенно уверенным в том, что Диофант даст согласие.
Я слабо замотала головой, но мистрис сделала жест рукой, давая понять — отказ не принимается. И я понимала, что иначе быть не может.
Миллион лей. Миллион лей за одну ночь со мной.
Ведь он увидит мое лицо. Святые, мне хочется умереть от одной только мысли об этом…
Небеса, что, что происходит? Что произошло? Что будет со мной?
— При одном условии — маску она не снимет, — пытаясь казаться спокойной, проговорила Диофант, кажется, еще не вполне отойдя от размера выложенной Троем за меня суммы. — Нам важно оставить ее личность в тайне.
Когда она брала купюры со столика, руки ее едва заметно дрожали.
— Ну, разумеется, — не слушая, Кастор Трой широко улыбнулся и поднялся с дивана, направляясь прямо ко мне. — Куколка, а, куколка, расскажешь, как тебя зовут?
Ты зажмурься и лети…
Лети — куда-то в бездну. Вниз. В темноту.
Моника, падай…
Тебе уже не выбраться…
— Никаких имен, офицер Трой… — проговорила мистрис, жадно пересчитывая красные бумажки, и пряча их где-то в области корсажа. — Вы же понимаете…
— Да ладно, пусть скажет, — он взял меня за руку и прокрутил вокруг своей оси. — Могу накинуть еще сотку.
— Ника. Девочку зовут Ника. И поосторожнее с ней, вы ее, пожалуйста, не попортите!
— Это уж как пойдет, — хищно ухмыльнулся Трой, а я чуть не взвыла волком — раздирающе и тоскливо. — Ника…
Пропустив меня вперед, он шел за мной, и, поднимаясь по лестнице, я каждой клеточкой тела чувствовала его взгляд. Разумеется, это был Кастор Трой и кто бы сомневался, что ему отдадут самые роскошные апартаменты во всем пансионате, оформленные каким-то именитым дизайнером интерьеров.
Но мне было вовсе не до того, чтобы разглядывать черные кирпичные стены и декоративные панно, футуристические светильники и пурпурный ковер на темном полу, а еще огромную низкую кровать с мягким бордовым изголовьем…
Раздражающий красный и стильный черный, преобладающие в колере спальни, ясно говорили, что она предназначена отнюдь не для отдыха.
Я замерла на ковре, словно сотканном из окровавленных роз, опустив глаза долу, не в силах не то, чтобы поднять взгляд — просто вдохнуть полной грудью, все еще до конца не веря в реальность происходящего.
Но он был реален, Кастор Трой был неумолимо, безнадежно реален, когда вольготно развалившись на оттоманке, сунул сигарету в уголок рта, и сказал: «Прикури».
Я беспомощно оглянулась по сторонам, и тут заметила на журнальном столике черный прямоугольник зажигалки. Яркое пламя танцевало в моих дрожащих пальцах, когда я наклонилась к Трою, ну и, само собой, я была не я, если б не выронила зажигалку, и она не завалилась далеко под оттоманку.
Поползав минут пять у Кастора Троя в ногах, я, слава небесам, наконец, нащупала матовый прямоугольник и извлекла на свет божий.
— Ты мне кое-кого напоминаешь, куколка. Очень, — заметил Трой и удержал меня за запястье, когда я, прикурив ему, хотела отойти. — Одну маленькую глупую девочку. Робкого зайчонка… Не знаешь, почему я в последнее время постоянно думаю о ней? Такая податливая и трепетная, так сладко пахнущая сливками и малиной… Интересная ты, куколка, правда. Не она, конечно. Но похожа. Чертовски похожа.
Вынудив меня опереться коленями и ладонями о прохладную кожу дивана, он опускает руку с сигаретой на мою спину, как на столик, и глубоко затягивается, откинувшись назад. Другой рукой Кастор Трой оглаживает мою попу и задирает юбку, обнажая бедра в чулках с подвязками и черные кружевные трусики.
Низ живота наполняется знакомой тягучей истомой, и я прогибаюсь еще сильнее — я практически легла грудью на его колени.
— Куришь? — внезапно спросил он, и поднес сигарету прямо к моим губам.
Шокированная до глубины души, я замотала головой. Вот уж что-что, а попробовать курить мне никогда в голову не приходило! Дисциплинированная и правильная Моника Калдер — такие вещи ни-ни!
— Попробуй, — велит Кастор Трой, и не подчиниться его гипнотическому голосу я не могу. — Видишь ли, куколка, я сторонник того, что в этой жизни нужно попробовать абсолютно все.
Держа пальцами левой руки сигарету, фильтр которой я обхватываю непослушными, немеющими губами, правой рукой он прикасается сквозь полоску трусиков к моему разбухшему, пульсирующему лону, и отводит кружево в сторону, глубоко погружаясь в мою влажную мякоть.
Закашлявшись от густого дыма, наполнившего мои лёгкие, и непривычного, крепкого запаха, я отворачиваюсь от сигареты, но контраст этих ощущений — мерзости табака и растягивающей сладости между моих ног сводит с ума. Неосознанно насаживаясь бедрами на его пальцы — они оказываются внутри меня. И Кастор Трой, ухмыльнувшись, протягивает мне виски и говорит «Запей!».
Нет! Я не стану! Ты меня не заставишь, ублюдок!
Но он, отхлебнув прямо из горла бутылки, прикладывается к моим губам.
Жгучая жидкость из его рта вливается в мой рот, обжигая горло и пищевод, растекается внутри меня янтарным огнем, запахом торфа, дыма, дерева, зерна, апельсина, моря и свежескошенной травы.
Пару мгновений Трой медлит, а затем что-то меняется в нем, и, до боли надавив на мой затылок, он не дает мне отстраниться. Его жесткие губы вбирают мои губы, а язык вплетается в мой рот, извивается по моим зубам и языку, как будто он упырь и хочет меня сожрать.
Слишком сильно — мне не выдержать.
— Невозможно… — хрипло говорит Кастор Трой, за волосы на затылке отведя мою голову назад и вглядываясь в глаза. — Сними маску… Сними эту блядскую маску!
Ты зажмурься и лети…
Он не должен увидеть мое лицо.
Не должен! Все не может стать настолько плохо.
Пару секунд я остаюсь недвижима, словно в каком-то ступоре, а затем вскакиваю и бросаюсь наутек.
Очевидно, что-то у меня в рассудке помутилось, не иначе, потому что Кастор Трой, как и всегда, очень легко, просто и с удовольствием ловит меня и швыряет на кровать. Распластывая меня по постели, он со всей дури наваливается сверху и, зубами ухватив кружево маски, дергает ее вверх, открывая мое лицо.
Ты зажмурься и лети на качелях до луны…
Ты зажмурься и лети на качелях до луны…
Пару секунд он медлит, тяжело дыша и лишь сильнее стискивая мои запястья своими стальными пальцами. Его зрачки наливаются багровым туманом, в котором мне суждено заблудиться, сгинуть безвозвратно…
Время в комнате словно замедляется, и несколько секунд текучими ртутными каплями скатываются в низ моего напрягшегося, сведенного судорогой живота. Его прикосновения, его глаза и его поцелуи — яд, и он для меня смертелен.
Смертелен. Но он разливается по моим венам, когда Кастор Трой сдергивает с меня перекрученную, задравшуюся юбку и рвет крючки корсета, с остервенением рвет на мне тонкие кружевные полоски трусиков, оставляя обнаженную, взмокшую, в одних черных чулках с фривольными красными атласными бантами на резинках.
Под одним только его взглядом мои соски наливаются и твердеют, и в самых кончиках отдается зудящая, ноющая боль, сковывающая мой живот и волглые складочки меж моих ног.
Выпрямившись надо мной, Кастор Трой стаскивает свою черную футболку и расстегивает ремень на джинсах. Его обнаженный торс, очевидно, можно рассматривать, как отдельный вид искусства — идеальные линии накачанных мышищ на животе потрясающе красиво и восхитительно гармонично переходят ниже.
Ниже, святые небеса…
Я чувствую его между ног. Чувствую мокрым пульсирующим лоном одуряюще-сладкую, вожделенную, сводящую с ума твердость его члена. Чувствую, какой он сильный и тяжелый — расплющенная по кровати, пытаюсь поймать хотя бы глоток воздуха между исступленными и гортанными, глубокими поцелуями, которыми он впивается не то, что в мой рот — в самое мое существо.
Комкая скрюченными пальцами текстурный алый шелк покрывала, я извиваюсь от похоти под Кастором Троем, как самка кораллового аспида во время гона, а он по моей шее опускается вниз, к грудям. До боли засасывая нежно-розовые ареолы, прикусывает острыми клыками соски, и, не в силах сдерживать мучительный стон, я прижимаю его голову к груди сильнее, и выгибаюсь навстречу, впиваясь ногтями в его раскаленное плечо.
Каждая клеточка моего изнывающего тела молит, кричит только об одном — получить его, насытиться им, захлебнуться им и долететь…
Долететь на качелях до луны.
До луны, где рдяными каплями чернил на белой бумаге тумана распустятся кровавые розы, аромат которых отравит мою душу, но это смертельное сплетение пышных соцветий останется со мной навсегда.
До луны, где я буду сплетаться в единое целое и двигаться в едином ритме с пугающим и ненавистным офицером Кастором Троем в атласной лавине постели, где он будет слизывать испарину с моей кожи, одной рукой сминая мои влажные груди, а другой надавливая и теребя скользкий от смазки бугорок у меня между ног.
До луны, которая под давлением десятка тысяч атмосфер превратится в маленький серебряный шарик, когда он войдет в меня резким, мучительным, болезненно-сладким и таким долгожданным толчком.
И когда шарик выпадет из моих ослабевших пальцев и запрыгает по мраморным ступеням зеркального замка, в котором я не смогла спастись от чудовища, которое рывками станет двигаться во мне, волны бесстыжего наслаждения внахлест пойдут одна на другую.
Все ближе и ближе к границе, и я чувствую подступающие к ресницам слезы, и боль вперемешку с наслаждением расцветают по моему телу причудливыми узорами, отталкивающими и восхитительными соцветиями оттенка кармина и буроватой радужки его карих глаз.
Все глубже, все неистовее, все острее Кастор Трой движется во мне, и я чувствую его каждым нервным окончанием, каждой стенкой, каждым миллиметром распаленной под его поцелуями кожи, в которую он с чувственной грубостью вдавливает сильные пальцы.
Мое сумасшедше колотящееся сердце уходит на багровый пик, чтобы заискриться и взбрызнуть мириадами кровавых огненных брызг, слившихся с его тугим горячим изливом в меня, в мое лоно, в самую мою суть, а потом выплеснуться в мои вены дивным нектаром, шелковистым наслаждением и пронизывающим заходящимся лунным светом.
Кастор Трой впечатывает в мои губы жгучий поцелуй и, крепко зажмурившись, я понимаю, что долетела.
Долетела до самой луны…