ГЛАВА 17. Маленькое черное

ГЛАВА 17

Маленькое черное

-Итак, моя Мисс Тихоня, я жду! Жду очень подробного, пространного и красочного рассказа об офицере Трое! Уж ты-то по-любому смогла теперь что-то эдакое высмотреть! Правда, что он выбивает из обвиняемых показания, избивая их обернутой в полотенце бутылкой с водой? Он посещает вампирские суаре, или все-таки равнодушен к крови? И главное, главное, главное! Ты видела хоть одну его девушку? Мне дико интересно, какой у него вкус на женщин!

Сразу после получения наследства Фели затеяла в своей квартире грандиозные изменения с полной перепланировкой. Я еще не была у нее в гостях после ремонта, хоть он и закончился два месяца назад — она обещала позвать, однако все время сетовала на недостаток времени.

Но после работы она притащила меня к себе чуть ли не силком. Я была поражена тем, как преобразилась ее довольно старое и заставленное вещами жилище. Нанятый Фелицией новомодный дизайнер потрудился на славу, сотворив чудесный светлый интерьер с яркими лимонными, бирюзовыми и розовыми акцентами. В каждой мелочи — от настенных панно до яркой мебели чувствовался современный стиль и неповторимая женственность.

Я сидела в гостиной с чашкой какого-то травяного чая в руках, а раскрасневшаяся Фели все таскала и таскала на диван платья и костюмы, юбки и блузки, которые она приобрела на шопинге в Грацаяле.

— Какое платье, какое платье, Никки! Андрелони и Капуто, это прошлогодняя коллекция, поэтому урвала с бешеной скидкой! Ну и что, что прошлогодняя, ты посмотри, как сделано! Какая ткань, лекала, отстрочка! Умереть можно! Сидит, как влитое! Ну, Никки, тебе не интересно, что ли? Идет мне, глянь? Красиво? Нравственники же не придерутся, правда? Не полнит?

Платье миди с цветочным принтом и юбкой-солнце Фелицию не полнило, наоборот, она в нем была чудо, как хороша, и, похоже, хорошо осознавала это — слишком уж с удовольствием, напоказ крутилась перед зеркалом.

— Посмотри, вот тут у меня точно жир не торчит? Прям вот точно-преточно? Ну, так что там Трой, чего ты молчишь-то? Это правда, что он заставляет тебя бегать ему за кофе по три раза на дню и стирать свои рубашки?

— Правда, — односложно ответила я, гладя кошку Фелиции — вислоухую Налу, которая, запрыгнув ко мне на колени, настойчиво принялась пихать меня лбом о ладонь.

— Вот сволочь! Но, надо признать, сексом от него так и прет! Как думаешь, какой он в постели? Ой, хотя кого я спрашиваю, нашу Мисс Недотрогу? Да уж, повезло тебе, по крайне мере, можешь быть спокойна, что он не станет к тебе приставать. Наверное, он специально тебя в помощницы и выбрал, чтобы не мешать секс с работой. А ведь говорят, в постели Кастор царь и бог… Может быть, я бы даже и попробовала… Каких же он любит? Раскрепощенных или, наоборот, поневиннее? — Фел сбросила платье от Андрелони и Капуто, и принялась натягивать какие-то умопомрачительные серебристые брюки, тоже от известного модельного дома. — Как думаешь, не слишком в обтяжку для Его Высокопреосвященства?

И, если весь предыдущий монолог Фелиции Виклер вызывал во мне смешанные эмоции, последняя фраза заставила вздрогнуть.

— В смысле для Его Высокопреосвященства? — закусила губу я.

— Боже мой, ну уж точно не в… каком-то таком смысле! — закатила глаза Фелиция. — В таком смысле пусть вон Гуровичиха за ним бегает, она явно не прочь. Забавно было бы, кстати, посмотреть как он ее отошьет — этой стервозе не помешало разбитое сердце. Ну, Никки, ну ты чего, с Луны свалилась? Сегодня же наш бывший комиссар Дрезднер устраивает торжественный прием для всего личного состава в честь своего ухода на пенсию! Хочет со всеми попрощаться и все такое, или что там обычно делают в таких случаях… Вот я и хочу пойти в этих брючках, пусть Кастор Трой полюбуется, главное, чтобы Тернер не придрался! А то мне уже успели напеть, он чего-то прям зверствует в последнее время. Злится, что не накрыл тот бордель в Амнтоне, наверное.

— Как прием? Вроде бы времени уже довольно много прошло с ухода Дрезднера…

— Ну, я откуда знаю? Может, денег у него банально не было, или еще что? Погоди, а я что, тебе не говорила? Божечки, Никки, моя бедная Никки, я напрочь забыла! Мне еще две недели назад сказала Амалия, и велела тебе передать! Кеньяр-Латур, 46В, сегодня в восемь! Вот я балда!

Фелиция весело рассмеялась, хлопнув себя по лбу, а я нахмурилась.

Мне ведь не обязательно идти, правда же…

— Слу-у-у-ушай, Ник, у меня идея! — Фелиция аж подпрыгнула перед зеркалом, после чего на эмоциях подскочила ко мне и схватила за руки. — Там же и Итан Энглер будет! В неформальной обстановке подойдешь к нему, признаешься, отдашь свое письмо! Мы сейчас принарядим тебя, будешь просто отпад, он глаз отвести не сможет!

А ведь она права… В неформальной обстановке проще подойти к интересующему мужчине…

Гораздо проще.

Но только не если этот мужчина — фанатичный кардинал, только сегодня наложивший жестокую епитимью на мужчину за разврат.

Гладя шелковистую шерстку кошки, я размышляла об этом всерьез, и тут до меня дошло, что я совершенно не думаю об Итане Энглере.

Которого так любила. Которому посвящала стихи.

Более того, я в этот момент абсолютно не думала о Касторе Трое, который держал в руках ниточки, позволяющие управлять мной.

Только о Коуле Тернере. Только о его холодных, холодных глазах.

— Интересная идея! — я улыбнулась Фелиции. — А как бы мы могли меня принарядить?

Возможно, я действительно ничего не понимала в моде, но из трех своих старых платьев, что принесла Фели на выбор, мне не понравилось ни одно.

Первое — трикотажное, какой-то непонятной зебрино-геометрической расцветки, а повернувшись к зеркалу спиной, я и вовсе увидела прямо у себя на попе какую-то черную дыру — так вот неудачно лег принт.

Второе — белое, с огромным воротом, украшенным пушистыми перьями, как будто я знатно поживилась оперением какого-нибудь несчастного лебедя.

Третье — красное, представляющее из себя какие-то странные сплетения — то ли национальный индейский наряд, то ли что-то из колбасных сеточек.

Мало того, при всех этих недостатках все три платья явно были мне малы в груди и бедрах и большеваты в талии.

— Так, значит, в белом пойдешь! — как само собой разумеющееся заключила Фел, взбивая пальцами перья на вороте. — Я три года назад его тоже на распродаже брала, оно очень модным считалось, перья были просто самый писк! Ну, в груди маловато, ничего страшного! Прости, больше ничего предложить не могу, Ник, я действительно не люблю, когда мои вещи кто-то надевает… А это платье ты можешь себе потом забрать — дарю! Тем более, ты в нем такая милая, невинная и чистая, ну просто ангел… Вот еще накидку можно вязаную, если плеч стесняешься. Итан будет покорен! Сейчас я тебя по-быстрому накрашу, перышки сделаем — это очень модная прическа… Ой, а что это на тебе? Господи…

Я бросила с себя “лебяжье” платье, и принялась натягивать свое, коричневое, в то время, как рот Фелиции, только что обратившей внимание на мое нижнее белье, округлился.

— Нет, — сказала я очень спокойно и, подхватив сумку, направилась к выходу. — Спасибо, я как-нибудь разберусь сама. Можешь не провожать.

Времени до восьми часов оставалось не так много, а мне еще нужно было успеть в торговый центр «Мегаторг», где я всегда покупала одежду.

А впрочем… Почему именно «Мегаторг»? Вещи там хоть и дешевые, но не самого лучшего качества, поэтому я всегда отдавала предпочтение ему.

Я не потащусь на другой конец города в этот душный, вечно забитый снующими, как муравьи, людьми, вот что!

Я поеду… на Виа Орелин, про которую столько слышала, но где ни разу не была, тем более расположена она всего-то в двух остановках отсюда. Ведь я могу себе это позволить.

Могу позволить хоть раз в жизни купить платье, не глядя на ценник!

Ведь я заплатила за это…

Роскошная крытая галерея, где были расположены самые элитные и изысканные бутики, изнутри больше напоминающая огромный готический собор, поразила меня яркими сверкающими витринами, на которые разбегались мои непривычные к такому великолепию глаза.

Растерявшись посреди среди всего этого изобилия, я страшно стеснялась войти хоть в один салон, уже начиная тихонько тяготеть к торговому центру «Мегаторг». Все-таки Виа Орелин не для таких, как я, мне бы чего попроще…

Я медленно побрела к выходу, в душе ругая себя за слабость, за то, что не смогла пойти до конца. Может, мне вообще не нужно ехать на этот прием? Что я там буду делать? Да у меня просто-напросто духу не хватит совершить то, что задумала… Надо ли вообще это совершать?

И тут словно луч света пробился сквозь арки и стекла крыши галереи, и упал на одну из витрин, как будто указывая мне дорогу.

Я увидела его.

И все сразу встало на свои места.

Это было не просто платье на манекене — это был продуманный завершенный образ с туфлями, сумочкой и даже украшениями.

Единственное, что могло отпугнуть меня от него — какая-нибудь мегера-продавщица со злобным взглядом из серии «Вещи в нашем бутике не для тебя, убогая чернь»!

Но консультантом в этом бутике оказалась необыкновенно милая рыжеволосая девушка, что удивительно, вампир. Она обрадовалась мне совершенно искренне и даже принесла прямо в примерочную кофе по-арабски и эклеры.

И, если до этого меня одолевали сомнения, то эклеры стали последней каплей, и я поняла, что неизбежно попаду на прием к Дрезднеру.

Сегодня звезды сошлись.

Первой неожиданностью для меня стало, что по указанному адресу оказался не, как я ожидала, какой-то ресторан или, может быть, кафе, а целое поместье с огромным домом, поражающим воображение своим размахом и великолепием.

Искренне уверенная, что куда-то не туда приехала, я хотела было ринуться вслед за разворачивающимся такси, но улыбчивый охранник у ворот остановил: «Постойте! Вы на прием к сеньору Дрезднеру?».

Обалдело кивнув, я расстегнула свою маленькую сумочку для досмотра. Как-то не подозревала я, что наш старый комиссар живет на такую… хм… широкую ногу.

Второй охранник, улыбаясь еще ослепительнее первого, проводил меня к особняку, с трогательной заботливостью передав на руки лично Жевре Дрезднеру и его очень приятной пожилой супруге.

Бывший комиссар поразил меня окончательно, назвав по имени, заключив в отеческие объятия и лично сопроводив в большую роскошную гостиную, обставленную в истинно викторианском стиле.

Я даже голову задрала, разглядывая богато декорированный потолок и стены, украшенные орнаментом и массивными деревянными панелями. Акценты из золота и латуни оживляли палитру, построенную на сочетании насыщенного оттенка бургундского с сине-зеленым. Светильники в форме куполов, текстильные абажуры и оливковые деревья добавляли уюта.

В то время, как я разглядывала интерьер, все собравшиеся разглядывали меня, и вот тут-то меня и настигла вторая неожиданность, так как одними сотрудниками полицейского отделения собравшееся здесь общество не ограничилось.

Я сразу обратила внимание на статного вампира в темно-синем костюме с кроваво-красным нагрудным платком. От него просто невозможно было оторвать взгляд — мощная энергетика буквально исходила волнами. Темные волосы с легкой проседью, чеканный профиль и холодные голубые глаза, в которых мне почудилось что-то знакомое…

Чуть было не ахнув во весь голос, я поняла, что вижу перед собой самого Светлейшего Князя Темных Его Сиятельство Константина Леоне.

Наверное, даже не знай я, что Его Сиятельство и Его Высокопреосвященство — родные братья, все-таки смогла догадаться об их родстве. Тем более Коул так же присутствовал здесь, правда без всей своей братии, а, главное, без сестры Гурович и каноника Пагана. Поэтому я могла хоть и украдкой, но сравнительно спокойно сравнить. Они с Леоне были похожи — этого невозможно отрицать, но в то же время были разными, как небо и земля.

Насколько напоказ открытым, держащим себя с вальяжной уверенностью был Константин, настолько неприступным выглядел в своем наглухо закрытом кителе Коул.

Леоне блистал остроумными шутками, собрав вокруг себя всех дам, которые в буквальном смысле слетелись к нему, как пчелы на мед, в то время как Тернер молча держался в стороне.

Князь умел притягивать к себе людей, быть обаятельным и ослепительно улыбаться, в то время как кардинала все обходили стороной, и на непроницаемом лице невозможно было разглядеть и тени эмоций, не говоря уже об улыбке.

Зато кто широко ухмыльнулся при виде меня, так это Кастор Трой. Помощник комиссара оглядел меня с ног до головы, благо, что не подошел, вернувшись к какому-то, видимо, очень важному разговору, как будто ему до меня и вовсе дела нет.

— Никки, ты все-таки пришла! Идем к нам! — как ни в чем не бывало, Фелиция Виклер подцепила меня под локоть, чтобы увлечь к небольшой группке таких же офисных сотрудников, среди которых почему-то затесался Итан Энглер. — Платье, конечно, миленькое, но черный выглядит траурно и тебя старит…

Я знала, что нет. Черт побери, я знала это! Это был наряд моей мечты — маленькое черное платье, в котором я, впервые, наверное, в своей жизни, чувствовала себя на все сто.

— Итан, а тебе как наряд Моники? — поинтересовалась Фели, как-то странно, я бы сказала, интимно прикасаясь к кисти его руки. — Не находишь, что скучновато?

— Не знаю, я как-то не задумывался об этом, — проговорил Итан Энглер, даже не взглянув на меня.

— Ай-яй-яй, Итан, как ты можешь быть таким жестоким? — Фел погрозила ему пальчиком. — Наша бедная Никки, может быть, специально наряжалась для тебя, а ты даже оценить не соизволишь?

— Не соизволю, — даже с какой-то брезгливостью покачал головой Энглер, не сводя глаз с Фели. — Я лучше сегодня буду любоваться на тебя!

На моих глазах девушка, которую я считала подругой, заигрывала и флиртовала с парнем, который мне нравился, и которому я хотела признаться в любви, а мне…

Мне было все равно. Что, похоже, всерьез сбивало Фелицию с толку. Кажется, она ждала от меня волнения, подступающих к глазам слез, трясущихся рук, и отсутствие всего этого заставляло ее с удвоенной силой взяться за Итана. Который, похоже, уже просто таял от ее чар.

Откусив от муссового пирожного, я положила его обратно на поднос. И хотя вкус медового бисквита, ванильного мусса, кисловатого брусничного конфи и зеркальной глазури был потрясающим, мне кусок не лез в горло.

Бокал шампанского взяла только лишь затем, чтобы ощутить холод запотевшего стекла.

— Не понравилось? А на мой взгляд, очень даже неплохо. Как и положено, букет раскрывается слой за слоем. Сквозь аромат жареного миндаля постепенно пробиваются яркие грейпфрутовые ноты, подчеркнутые сладостью ревеня и пикантностью специй. Первоначальная энергия букета переходит в богатую, сочную роскошь, а затем происходит последняя вспышка вкуса. Она трепещет и замирает в послевкусии оттенками сахарного клена и лакрицы. Не свежая артериальная кровь сосуда, конечно, но что-то в этом есть…

Словно во сне я вижу перед собой самого светлейшего князя Константина Леоне с шампанским в холеных пальцах. Наши бокалы, издав слабый хрустальный звук, соприкасаются, и я делаю глоток.

Вспышка вкуса — все, как он сказал. И яркие голубые глаза князя.

Он красив, как бог. Значительно красивее Коула Тернера.

А, может быть, порочнее? Он просто раздевает меня глазами, совсем как Кастор Трой…

— Ваш брат не одобряет алкоголь, — это как будто говорю не я — абсолютно чужой девичий голос, хрипловатый, мелодичный.

На мгновение Константин Леоне удивленно приподнимает бровь, а я поздравляю себя с тем, что вот так запросто проболталась о том, что, очевидно, известно немногим. Впрочем, я — явно не та, кто сможет вывести его из равновесия.

— Живую кровь он тоже не одобряет, — ослепительно и жутко улыбается Леоне. — Мой брат в принципе довольно скучный тип. Даже удивительно, что его мнение вас так волнует…

— Моника, — называю себя, заканчивая фразу князя. — Я слышала, что его мнение волнует сейчас многих…

— Мисс Моника Калдер, я так понимаю, — улыбка у Константина Леоне обаятельная, но глаза холодные и жестокие. — Наслышан, правда, представлял себе вас несколько по-другому… Впрочем, вы вполне соответствуете образу девушки, из-за которой наследник уважаемого клана Росси оказался в тюрьме по обвинению в изнасиловании. Более того, я бы даже сказал, превосходите… все ожидания. Какой у вас сорт? Фита?

Итан Энглер, Фелиция Виклер и остальные смотрят на нас с князем с восхищением и благоговением — еще бы сам Его Сиятельство Леоне заговорил со мной. Но они просто не понимают, что этот хищник слишком крупен, и сожрать он меня может в два счета.

— Дигамма, — обреченно отвечаю, понимая, что скрывать свой элитный сорт крови от князя вампиров смысла не имеет.

А Константин Леоне у всех на глазах интимно склоняется ко мне и вдыхает в миллиметре от моего виска. Я чувствую его тревожащий прохладный запах, а затем поверх плеча князя натыкаюсь на взгляд Коула Тернера.

— Да, чистейшая дигамма, — обдав мою шею прохладным дыханием, заключает князь. — Потанцуете со мной, Моника?

Сердце уходит в пятки, но я ставлю бокал с недопитым шампанским на поднос проходящего мимо официанта и стараюсь, чтобы это прозвучало скромно, без вызова.

— Это огромная честь для меня, Ваше Сиятельство. Но это невозможно.

— Что ж… Значит, в другой раз, — улыбается Леоне, который не выглядит разочарованным или разгневанным — наоборот, странно довольным.

“Отказала! Отказала самому князю!” — несется по гостиной, а у Фелиции Виклер такие круглые, как у совы, глаза, что мне на мгновение становится смешно.

А потом где-то на периферии моего сознания звучат первые аккорды мелодии, и я понимаю, что пора.

Пора прыгнуть с высокого обрыва в ледяную воду.