ГЛАВА 23. Сердце

ГЛАВА 23

Сердце

-Пойдем, бабуль, такси уже подъехало.

— Монечка, а может, на метро? Так тратиться…

Сегодня у бабули был назначен прием у доктора Румкорфа — на метро действительно было бы дешевле, но эти сэкономленные пятьсот лей явно никакой погоды уже не сделают.

Я теперь должна столько, что нет никакого смысла беспокоиться о долге — мне ни в жизнь его не погасить.

Но сколько мы с бабулей ни высматривали белую машину с синими шашечками, искомой у подъезда не обнаружилось. Вместо нее выезд из двора самым наглым образом преградил Шевроле Кампаро с белой надписью «Рolice» по черному глянцевому боку. Благо, хоть мигалки были выключены.

Сжав бабулину руку, я углядела на водительском месте Кастора Троя в своих излюбленных темных очках-авиаторах, который не соизволил даже выйти из машины.

— Моника, ради всех святых, кто это? — при виде полицейского автомобиля бабуля схватилась за сердце.

— Все в порядке, ты не волнуйся только! — с тревогой проговорила я. — Это помощник комиссара. Ты же помнишь, что я работаю в архиве полиции, помнишь? Наверное, заехал по работе, я ведь еще ему немного помогаю… Сейчас я спрошу, что ему нужно, и мигом вернусь!

— Да помню, помню я, — усмехнулась ба, и с интересом спросила. — А это не тот ли, который тебе всё нравился?

— Не тот!

Перекатывая во рту жвачку, Трой опустил для меня стекло со стороны водителя, но даже головы не повернул.

— Ты не мог бы освободить дорогу? — вежливо попросила я. — А то такси во двор заехать не сможет…

— Мне очень жаль, но водитель не дождался и уехал, — судя по тону, Кастор явно самолично приложил к этому руку. — В больницу с бабушкой собралась? Да ты не переживай, зайчонок, я сам вас отвезу. Не поверишь, как раз свободных полчаса образовалось!

— Нет! — резко перебила я, испуганно оглянувшись на бабулю, которая с тревогой прижимала к себе свой старенький ридикюль. — Что бы ты не задумал, это не должно касаться моей бабушки. Ты не посмеешь даже заговорить с ней! Я не позволю, чтобы…

Не дослушав меня, Трой хлопнул дверцей машины и направился к бабуле, в то время как я просто беспомощно стояла и смотрела, как он ее очаровывает ее совершенно не свойственными ему располагающей улыбкой и мягкими, бархатными интонациями голоса.

— Миссис Калдер, я начальник Моники, офицер Кастор Трой. Очень приятно познакомиться. Она столько о вас рассказывала! Вы не против, если сегодня я поработаю вашим личным водителем?

Разумеется, бабуля была не против, и было видно, как ей приятно, что он по-джентельменски распахнул перед ней дверцу и помог сесть на заднее сиденье. Ба приняла все за чистую монету, и от этого мне стало еще тошнее. Но ничего не оставалось, как усесться рядом с ней, каждое мгновение трясясь, как в лихорадке, что Трой возьмет да и скажет что-то лишнее.

Что-то возмутительное и грязное посреди милой болтовни с моей бабулей, которую он вел явно напоказ, для меня.

Что до ба, то она окончательно растаяла…

— Офицер Трой, вы не могли бы помягче с Монечкой? — доверчиво просила она. — Она у меня такая скромная, стеснительная, целомудренная такая, а ведь работает в таком тяжелом месте! Приглядите за ней, уж пожалуйста, защитите, если что… Моя девочка очень хрупкая — ей нужна опора!

— Обязательно пригляжу, — кивнул Кастор и я поймала его взгляд из-под очков в зеркале заднего вида. — Она и правда очень хрупкая… и нежная… Я не дам ее в обиду — можете и не сомневаться, миссис Калдер!

Бедная ба даже не заметила насмешки в его голосе, я не выдержала и тихо сказала: «Хватит, бабуль…», но ее уже было не остановить:

— Я же вижу, офицер Трой, вы — человек порядочный и благородный. На вас можно положиться! По правде говоря, Моня…

— Моня? — переспросил Кастор Трой таким тоном, что мне захотелось на ходу выпрыгнуть из машины. — Вы так ее называете? Как забавно и мило… Моника, можно я тоже буду теперь тебя так называть?

То, что он делал, было за гранью добра и зла. Он мог сколько угодно издеваться надо мной, но, видимо, решил, что удовольствие от этого было недостаточно изощренным, поэтому заодно решил в моем присутствии поглумиться над самым любимым и дорогим моим человеком.

— Нельзя. Так меня называет только бабушка, — сухо отозвалась я. — Приехали, ба, выходим! Спасибо, что подвезли, офицер Трой. Сделайте одолжение, не ждите нас, потому что это надолго.

— Мне как раз нужно допросить одного свидетеля по адресу совсем неподалеку, — ослепительно улыбнулся Трой. — Через час я за вами заскочу. Если миссис Калдер, конечно, не возражает…

— Не возражаю, — с достоинством английской королевы кивнула бабуля, что совершенно не вязалось с ее восторженным восклицанием, когда Трой благополучно укатил. — Какой хороший парень, Монечка! Как же я рада, что у тебя такой славный начальник!

Кажется, все шло к тому, что бабуля собиралась Кастора Троя на свой фирменный пирог с лимоном — она обожала угощать тех, кто ей понравился. Он, разумеется, и не подумает отказаться, ну а я…

Я просто не перенесу, если он переступит порог моего (пока еще моего!) дома, будет пить бабушкин чай, мило ей улыбаться и плотоядно смотреть на меня!

Мой дом был последним моим прибежищем, последним оплотом, но Трой хотел сломать и его, лишить меня даже иллюзорного чувства комфорта и хотя бы видимости безопасности…

Оплатив прием, я сразу отправила бабулю к доктору Румкорфу, а сама задержалась на ресепшене, чтобы оформить какую-то карточку, дающую три процента скидки. Я была не в том состоянии, чтобы высчитывать какие-то мизерные проценты, да плевать на них было с высокой колокольни, если честно!

Но бабуля настояла, и, чтобы не расстраивать ее, я послушалась.

К тому же настроение значительно поднялось, потому как я ожидала, что врач заговорит о положительной динамике состояния бабули. То лекарство, «Теагаст», было поистине волшебным — я и сама видела, что ба значительно лучше с тех пор, как она стала его принимать.

Я аккуратно вписывала свои данные в бланк, как вдруг на весь холл больницы раздался душераздирающий крик. Сердцем почуяв беду, отбросив листок и ручку, помчалась к кабинету Румкорфа, молясь только об одном — хоть бы обошлось, хоть бы обошлось, хоть бы обошлось!

Не обошлось…

Толкнув приоткрытую дверь аккуратно, точно она была бумажной, я ступила в кабинет врача и тут же бросилась к бабуле, которая с прикрытыми глазами сидела на полу, привалившись к стенке.

— Бабуль! Бабуль, что с тобой такое? — жалобно звала я, осторожно приобнимая и легонько встряхивая ее, но она не реагировала. — Ба, ты меня слышишь? Тебе плохо? Ответь, пожалуйста, я прошу тебя, ответь мне! Что произошло?

В воздухе ощущался специфический запах гари, поэтому сначала я подумала, что тут что-то загорелось. А затем мой взгляд упал на стол врача, и я поняла, что произошло.

Бабуле стало плохо от того, что она здесь увидела.

Доктор Румкорф висел на стуле, примотанный трубками капельниц с развороченной грудной клеткой, в которой виднелись аккуратно раздвинутые окровавленные зубья ребер, с опавшими желтоватыми мешочками легких, с разорванными артериями и кровеносными сосудами, а на том месте, где должно было быть сердце, зияла пустота.

Его симпатичное лицо было искажено страшной гримасой боли, а на бледной щеке алел мазок крови, и весь пол, и стол, и бумаги на нем, и белоснежный компьютер были залиты кровью.

Ужас застыл в глазах подоспевших на крик людей, а я, заметив среди них врача, закричала:

— Моей бабушке плохо! Пожалуйста, помогите ей!

— Инсульт! — сразу же объявил мужчина, едва взглянув на бабулю. — На КТ срочно!

После компьютерной томографии бабулю на каталке увезли в реанимацию, а доктор, у которого на бейдже было написано «Флетчер Бертло», подошел ко мне, которая, согнувшись в три погибели, сидела в пустом коридоре и грызла свои кулаки.

— Вы внучка, я правильно понимаю?

— Да.

— У вашей бабушки есть все шансы выкарабкаться без серьезных осложнений. Нужна срочная операция по удалению тромба, и в связи с этим у меня к вам не совсем корректный, но нужный вопрос. Мои услуги недешевы, плюс необходимые лекарства и пребывание вашей бабушки в стационаре. Оформляем к нам или везем ее в муниципальную больницу?

— Во сколько мне это обойдется? Все вместе, с лекарствами и стационаром?

— Плюс-минус триста тысяч лей. Я понимаю, что, возможно, вы не располагаете средствами. Необходимо прояснить этот момент.

Да, он правильно сделал, что решил прояснить — такими средствами я действительно не располагала. У меня оставалось сто тысяч из тех, что выплатила мне Эдна Диофант — и на этом все…

— Готовьте Калдер к операции, доктор, — послышался позади голос Кастора Троя. — Я все оплачу.

— Ты везешь меня не домой, — негромко сказала я, но в моем голосе не было возмущения или испуга, только одна смертельная усталость.

Я провела в клинике пять часов. Пять долгих мучительных часов, прежде чем доктор Бертло вышел и сообщил, что операция прошла успешно, состояние бабушки стабилизировалось, и ее здоровью ничего не угрожает. Единственное, что ей сейчас нужно — должный уход медиков и покой. Поцеловав ее морщинистую кисть, безвольно лежащую поверх синей простыни, я могла, наконец, хоть немного успокоиться и ехать домой.

— А ты не допускаешь возможности, что парень, вырезавший сердце Румкорфа, решит заглянуть в гости к тебе? — поинтересовался Трой.

Такой возможности я не допускала — это попросту не приходило мне в голову, но при его словах светлый кабинет, залитый кровью и искаженное лицо доктора с развороченной грудной клеткой встали передо мной, как наяву.

— Ты специально меня пугаешь, — нахмурилась я и после долгой паузы решилась сказать. — Тогда… тогда отвези меня к Коулу!

— Его Высокопреосвященству и так в последнее время обломилось слишком много, — криво усмехнувшись, отозвался Кастор. — Сегодня он обойдется.

С вялым удивлением я поняла, что мы находимся в Предьял-Сити и подумала, что он хочет еще раз осмотреть апартаменты Джудиты Рикар. Но Кастор Трой оставил Шевроле на подземной парковке совсем другого здания — башни «Эволюция», огромного небоскреба, закрученного вокруг собственной оси.

Впрочем, ломать голову над тем, зачем мы здесь, долго не пришлось, когда Трой приложил карточку ключ к замку одной из квартир на самом верхнем этаже и по-хозяйски распахнул дверь.

Кастор Трой привез меня к себе домой.

Да, обычный полицейский мог себе позволить жить в роскошном пентхаусе под самым куполом величественной башни из бетона и стекла, и одна стена его квартиры была полностью прозрачной, открывая фантастическую картину ночного Предьяла, сияющего миллиардами ночных огней.

Правда, с моей крыши вид был гораздо лучше, даже не смотря на то, что она находилась не так высоко и таким шикарным обзором похвастать не могла.

Но еще лучше мне было сейчас смотреть из окна на озеро, ощущая на себя в успокаивающих объятиях совсем другого мужчины…

Не желая находиться здесь, я замялась в прихожей, но потом кое-что настолько привлекло мое внимание, что я прошла и остановилась перед одной из секций прозрачной стены.

Стекло было сплошь увешано различными фотографиями и разноцветными стикерами, непонятными статьями, распечатками и картами. Почти каждый листок имел какие-то загадочные приписки от руки, а соединялся весь этот хаос информации разноцветными стрелками, но в каком-то иррациональном, непостижимом порядке.

Нахмурившись, я разглядывала жутковатые снимки с крупными планами тел убитых Илие Метреску, Джудиты Рикар, Нины Сартр, еще каких-то мертвых людей…

Затем в глаза мне бросилась фотография свечи, а затем карандашный рисунок, на котором была изображена перевернутая пентаграмма с вписанной в нее головой козла. Вокруг были прикреплены стикеры с надписями «печень», «горловые связки», «язык», «мозг» и другими органами.

Закусив губу, я с неким отталкивающим интересом разглядывала эту сложнейшую схему, как вдруг увидела на стекле свою фотографию. Снимок был в тот день, когда я танцевала в конференц-зале — на нем я в чулках, корсете и малиновой жилеточке эротично изгибалась под музыку. Фотка висела в некотором отдалении ото всей карты, надписей на ней не было и никаких стрелок к ней не вело.

Кастор Трой прикрепил карточку с мертвым доктором Румкорфом на свободное место и, крупно подписав алый стикер «СЕРДЦЕ», отправил его в компанию к Бафомету и остальным частям тела.

— Что это значит? — спросила я, подозревая, что мой вопрос явно не из части умных.

— После того, как ты очень удачно углядела воск, каждое место преступления осматривали буквально по миллиметру и, ты знаешь, Моника, на каждом месте преступления обнаружились следы свечей. Даже в кабинете Румкорфа, — я почувствовала, что Трой встал очень близко — прямо за моей спиной. — А дальше догадаться может даже ребенок. Как думаешь, зачем жечь свечи во время убийства, а потом очень аккуратно убирать огарки и все их следы?

— Может, маньяк не любит яркого электрического света? — пробормотала я. — Может, он вообще жег какие-то арома-свечки, которые его успокаивали…

— Я сдавал воск на анализ. Определить состав было довольно сложно. Но экспертиза точно установила одно — в нем присутствует кровь животного, а именно козья кровь. Это особенный воск и особенные свечи.

Наверное, по его разумению, ребенок и мог догадаться, а вот я — нет. Но офицер Трой был странно любезен задать мне еще один наводящий вопрос:

— Как думаешь, кому могут понадобиться органы? Зачем их извлекают, а потом уносят с собой?

— Он больной, безумный человек! Или вампир! — не сказать, что этот разговор был из приятных, но, вместе с тем, мне было интересно. — Какая у него вообще может быть логика? Может, он просто их коллекционирует? Или… или готовит и ест?

Последнее было на самом деле жутко, но совсем недавно я читала в одной газете развернутую теорию о том, что убийца — каннибал.

— Скорее, не готовит, а подготавливает, — Трой разглядывал схему с таким видом, как будто видел ее в первый раз, а не составлял самолично. — Но совсем не для принятия в пищу. Давай, зайчонок, это же так просто… Если не догадаешься, я буду разочарован.

А если он будет разочарован, ему станет скучно. Страшно даже предположить, что может придумать офицер Трой для развлечения со мной в своей собственной квартире.

— Хорошо, ладно, — чувствуя себя, как на экзамене, я на мгновение прикрыла глаза, а потом посмотрела на схему. — Это были ритуальные убийства? Эти органы нужны ему для проведения каких-то ритуалов! И свечи как раз являются частью этих ритуалов, поэтому в составе воска кровь?

— Не прошло и полгода! — хмыкнул Кастор Трой, и совсем другим тоном продолжил. — Одного-единственного ритуала. Беспрецедентного по своей сложности и тому, что он вызывает. Он в подробностях был описан в одном старинном гримуаре, “Истории сестер Бишоп”. Хотя у него его есть еще одно название — “В королевствах нереального”.

Проследив за его взглядом, я обнаружила, что смотрю на несколько почти одинаковых фотографий, где с разных ракурсов была снята одна и та же книга.

Ничем не примечательная книга в черном потертом переплете с ветхими, почти прозрачными страницами…

— Книга была написана в двадцатых годах прошлого столетия сумасшедшим Гилмором Харди и проиллюстрирована им же в технике акварели и коллажей. И это полнейший ар брют. Знаешь, что это такое, зайка? — Кастор заботливо провел ладонью по моим волосам, приглаживая выбившуюся прядь, а я с трудом удержалась от того, чтобы не отстраниться. — Творчество душевнобольных — маргинальное, грубое и примитивное, спонтанный психический выплеск из самых глубин подсознания. Видимо, в подсознании у Харди творилось черт знает что, так как “Королевства нереального” просто кишат сексуальным насилием, пытками, в том числе и детскими, зоофилией, некрофилией и прочими прелестями. Но ритуал, который, похоже, подготавливает наш маньяк, превосходит все. Я бы очень хотел ознакомиться с ним во всех деталях, но как-то не срослось. Милая книжка находилась в собственности у наследников соседа Гилмора Харди, который прибрал ее к рукам и неплохо на ней заработал, однако была украдена.

— Подожди, Кастор! — перебила я, с волнением вглядываясь в фотографии. — Подожди, мне кажется я видела нечто подобное! И совсем недавно!

— Где? — пару мгновений назад расслабленный и спокойный, офицер Трой подобрался, развернув меня к себе, и хорошенько встряхнул. — Ты уверена?

— Я не знаю… — пробормотала я, осознав, что проговорилась и мне действительно придется сказать ему, где я видела книгу — не открутишься.

С одной стороны — промолчать об этом преступление, но вдруг мне все-таки показалось?

— Эти акварельные иллюстрации — они такие подробные и жутковатые… Они бросились мне в глаза и запомнились…

— Моника, где? — повторил он, с силой вдавив пальцы в мои плечи.

— У Касимиро Игнацио, — опустив ресницы, призналась я.

— Это которому ты ложкой в глаз зафигачила? — как ни в чем не бывало поинтересовался Трой.

— Что? — встрепенулась я. — Откуда ты зна…

— А по-твоему, зайчонок, почему ты сейчас стоишь передо мной живая и здоровая, а не валяешься где-нибудь под кустом с перерезанным горлом и выколотыми глазами? — Кастор усмехнулся, вглядываясь в мое лицо. — Неужели ты думаешь, за такое Игнацио не собирался тебе отомстить?

— Почему тогда он передумал? — глупо спросила я, между тем начиная что-то понимать.

— Потому что я сказал ему, что, если он тронет тебя хотя бы пальцем, я ему кишки в глотку запихаю. Я знаю, что произошло в тот вечер и знаю, к кому ты потом поехала. Разумеется, ты молодец и все сделала как надо. Уверен, что Тернер был на седьмом небе… Вот только я в ту ночь башкой об стену бился, зная, что ты с ним… — не отводя жадных глаз, проговорил он, а я молчала, завороженная тем, что открывалось мне в его взгляде. — Ты дура, зайчонок, просто непроходимая дура. Тебе стоило лишь только заикнуться об этом, и я бы в два счета решил все твои проблемы с Брентом и Диофант.

— Считай, что прошу, — вспомнив уроки Эдны Диофант, мягко сказала я и нежно прикоснулась пальцами к его тяжелому подбородку, к чувственным и отчужденным губам. — Я прошу тебя, Кастор, помоги мне…

— Тогда будь готова заплатить за это самую высокую цену, мой маленький, мой любимый зайчонок, — проговорил Трой прямо мне в губы, скользя по ним, но почти не касаясь. — Ты вынудишь Коула Тернера нарушить свой последний обет. Для вампира нет ничего слаще, чем пить кровь своего партнера во время секса. Сделай так, чтобы он укусил и испил тебя. На вампира после долгого воздержания живая кровь действует сильнее наркотика. У него будет передоз, пограничное состояние. Оно длится несколько часов, но не причинит ему никакого вреда. Сразу же после того, как все будет сделано, позвонишь мне. На этом твоя светлая миссия будет окончена.

— Святые небеса… — я зажала рот ладонью, как осиновый лист дрожа в его тяжелых объятиях, от которых было никуда не деться. Это прозвучало слишком жутко даже для Кастора Троя. — Зачем тебе это? Что ты хочешь сделать с ним?

— Что бы я не сделал, ты меня в этом поддержишь. Тебе придется предать Коула Тернера, зайчонок. Стать его персональной Иудой. Предать вероломно, гнусно, грязно и так отвратительно, что он возненавидит тебя на веки вечные так же страстно, как сейчас боготворит.

— Пошел ты к черту… — прошептала я, слезы катились по моим щекам, и он жадно слизывал каждую слезинку. — Я не сделаю этого — гори все огнем, я не пойду на это, клянусь!

— Не клянись, Моника… — Трой обхватил мои бедра и, приподняв, усадил на черную каменную столешницу. Она была холодная, холодная, как могильная плита… — Будешь верна ему — ты потеряешь все. Останься со мной. Останься и мы начнем заново. Рядом со мной ты услышишь ангелов, ты увидишь небо в алмазах, зло уйдет, я утоплю все твои страдания в милосердии, и наша с тобой жизнь станет тихой, нежной и сладкой, как сказка. Зайчонок, ты мне веришь?

Его слова абсолютно не вязались с тем, как грубо он задрал мою юбку, как перехватил и отвел назад запястья, абсолютно не реагируя на мое сопротивление.

Его слова совершенно не вязались с тем, как ненасытно, взасос он целовал мои губы, проталкивая голодный язык в мой рот, как спускался ниже, срывая пуговицы моей кофточки и судорожно опуская лифчик, чтобы всосать обнажившиеся груди и жадно цедить их, оставляя на коже влажный горячий след.

Его слова вообще не вязались с тем, как алчно он смял меня, захватил, подавил, как, отведя в сторону полоску моих трусиков, офицер Трой вбивал в меня свой тугой, твердый член, а я, не в силах сдерживаться, растекалась в такт каждому его движению и стонала громко и гортанно, и этот стон переходил в непотребный, сжигающий мое нутро бесстыжий визг.

Изо всех сил сжимая его бедрами, я принимала его, всей своей сутью принимала его и предавала. Тысячу раз, погибая от животной страсти, я плавилась в пламени низменной похоти и предавала мужчину, которого любила.

Мужчину с ясными глазами, синими и холодными, как Северный Ледовитый океан. Мужчину с влюбленными глазами, за которые я была готова отдать жизнь.

Я предавала его, когда прерывисто шептала в самое ухо Трою: “Еще!”, и он, сатанея, пожирал меня губами и вколачивал свой член в самое мое нутро.

Предавала, когда тёрлась об него, осыпая быстрыми, порхающими поцелуями его торс и опускалась ниже, опускалась слишком низко…

Предавала, когда смотрела в глаза Кастора Троя и видела в них то, чего там не должно было, просто по определению не могло быть и это заводило меня, заставляя насаживаться на него глубже, кричать громче и не отводить взгляда.

Предавала, когда, обнаженная, измученная, обессиленная, засыпала в объятиях Троя, чувствуя в своем лоне его мокрую, густую, горячую влагу и сплетясь с ним в единое, неделимое целое — не вырвать, не искоренить, не исторгнуть…

Но под утро, когда лазоревое, нежно-розовое солнце золотило своим холодным светом крыши и шпили города, я выскользнула из черных простыней, оставив в постели спящего мужчину и, обнаженная, дрожащая, на негнущихся ногах подступила к стеклянной стене.

И тогда десятки прикреплённых к ней листов, листочков и фотографий сложились в узор, в пугающую сложную схему, в чудовищный, адский план, тогда я поняла.

Поняла, что схемы на самом деле две — одна накладывалась на другую и вела совершенно к другим выводам, к иному сценарию, не имеющему ничего общего с правдой, но с изощренной правдоподобностью вселяющему доверие.

Выжранные органы… Свечи используются в религиозных обрядах… Психоз… Срыв… Нарушение обета…

Он не искал убийцу. Он подводил. Все улики, все экспертизы, все анализы, все заметки на полях — вело только лишь к одному…

К тому, чтобы назвать жестоким маньяком Его Высокопреосвященство, кардинала Коула Тернера…