Глава 41

Лутеция держала меня за руку, а я все еще не могла поверить в ту воодушевленную панику, какой-то восторженный экстаз, которые царили в мрачных сводах монастыря.

- Бог любит нас! - кричал женский голос, а кто-то из монашек падал на колени и яро молился. -  Нужно рассказать об этом всем! Это - чудо господнее! Господь снизошел к нам! Мы благословенны!

Что тут творилось, словами не передать! Лутеция тут же бросилась отправлять письмо Чезари, пока монахини обнимались, плакали и снова молились. Мое сердце радовалось при мысли, что Чезари вернется! Я уже сама готова была обнимать всех подряд, пытаясь передать то счастье, наполняющее меня изнутри!

На ходу подарив мне короткий поцелуй-приветствие, Чезари тут же прошел в келью, где свершилось чудо и встал  над настоятельницей. Он бесцеремонно выставил нас всех в коридор, пока Микелетто осматривал раны- стигматы новоиспеченной святой, сидевшей с таким лицом, словно познала энергию Дзень. Чезари был недоволен и постоянно хмурился. Насколько я знала его, в чудеса он верил. Только если острые чудеса предварительно смочить ядом.

Хорошо, что  Лутеция догадалась отправить голубя сразу как услышали о том, что произошло.

- Ну, что? - поторапливал кардинал наемника, нетерпеливо меряя шагами комнату, - Микелетто, что там?

- Терпение, хозяин! - рыкнул на него рыжий и продолжил свое занятие. Настоятельница то и дело вскрикивала от прикосновений наемника, но тот не обращал на нее никакого внимания. -  Еще немного.

Кардинал недовольно сопел, бросая обеспокоенные взгляды то в коридор, то на настоятельницу, а потом направился к нам. Монашки встревоженно перешептывались, ожидая заключения кардинала Борджиа о том, что произошло с их настоятельницей. А я была просто рада увидеть моего кардинала еще раз, улыбаясь его хмурой складке на лбу и расправленным плечам.

- Кто-нибудь видел, как это произошло? - наконец  произнес Чезари обнимая меня на глазах у всего монастыря, - Кто-то находился рядом с настоятельницей в этот момент? Или рядом с кельей? Кто-то посещал ее перед случившимся?

- Кардинал, вы сомневаетесь в том, что Бог отметил Сан-Марино? - со страхом произнесла преклонного возраста женщина, сложив сморщенные руки на груди. Они теребили почерневшее дерево старенького крестика. Остальные послушными сусликами уставились на моего кардинала.

- Мы разбираемся, - кратко бросил кардинал и чмокнув меня в висок спешно удалился.

Монашки загалдели, кто-то из них принялся молиться, а я внимательно следила за тем, что происходило в келье настоятельницы, сидящей в позе святой, внезапно сошедшей с иконы. Великомученические глаза были подняты к потолку, а руки разложены ладонями вверх, словно вот-вот на них хлынет яркий свет и поднимет ее на небо.

- Очень тонкая работа, хозяин, - прошептал усмехающийся Микелетто, демонстрируя кровоточащую руку настоятельницы Чезари, - Кажется, что вмешательства извне не было.

- Ты хочешь сказать, что они настоящие? - поднял брови мой кардинал и уставился на наемника, - Да я быстрее поверю в то, что их проковыряла сама Лукреция, чтобы я лишний раз приехал! Чем поверю, что это сделал Бог, которого нет!

Настоятельница ахнула, а наемник пригрозил ей стилетом. Женщина все быстро поняла и согласно кивнула, снова приходя в состояние хронического благословения. Я стояла в раздумьях. Обижаться мне на такое высказывание моего кардинала или нет, но как только он подошел и обнял меня, то … Обижаться я резко передумала.

- Прогуляемся? - негромко предложил Чезари, а я охотно согласилась. Микелетто остался с настоятельницей, монашки были отправлены по своим делам, так почему бы и не пройтись?

Мы вышли на задний двор монастыря, болтая обо всем и не о чем. Чезари очень интересовало мое самочувствие, хотя прошло со встречи меньше суток. Мне казалось, что  он и сам рад любому предлогу приехать сюда, так что в этом мы были схожи.

Родриго теперь рвет и мечет, узнав, что Чезари отправил меня в монастырь. Господин Перр Дэ Летто теперь не получит аудиенции и свадьба точно не состоится. Какое облегчение!

За обсуждением несостоявшейся свадьбы я заметила, что монахини что-то сажают на заднем дворе, но делают они это как-то очень странно. Они как-будто боялись копнуть глубже и намеренно снимали исключительно верхние слои земли.

- Чезари, а почему они так мало земли снимают? - тихо поинтересовалась я, на что получила тихий хохот и поцелуй в макушку.

- С каких пор, любовь моя, ты стала разбираться в посевах? - улыбнулся Чезари. Он взял меня за руки, осмотрел мои ладони и тихо рассмеялся: “Эти руки могут сажать только кинжал, любовь моя! На морковку не рассчитывай!”.   Я просто пожала плечами, тихо молясь уже всем богам, чтобы мой кардинал не развил эту тему дальше. - Священнослужители абсолютно уверены, что на небе - Бог, а под землей Дьявол. И что если копнуть чуть сильнее, чем нужно, то можно провалиться как раз к Люциферу.

- Ты тоже в это веришь, любимый? - ехидно поинтересовалась я, подползая носом под колючий подбородок.  Я прямо представляла, как какая-то перепуганная монашка копнула, а оттуда глаз Люцифера. Мне казалось, но где-то слышится истошный хохот, и голос его мне очень знаком. “Сажаешь у себя на даче картошечку, а тут я!”, - истерил голос дьявола, но я знала, что никто кроме меня и святого Антония его не слышит.

- Если бы все было так просто, любовь моя, - выдохнул Чезари, обнимая крепче. А я боковым зрением заметила Микелетто, который стоял так, словно прислушивался, - если бы все было так просто.

- А стигматы у настоятельницы… Они настоящие? -  тихо спросила я у моего кардинала, а Чезари замялся, поджав губы, - Что, разве нет?

- Стигматы, любовь моя, - это в первую очередь пожертвования от прихожан. Много пожертвований, - терпеливо объяснял мне кардинал, как умственноотсталой, - Паломники со всего света приезжают припасть к святыне и рассматривают ее так пристально, как только могут. И когда они убедятся в достоверности несут пожертвования богу, храму, настоятельнице и так далее. Таким образом у тебя, Лукреция появляются лучшие платья и самые дорогие украшения, любовь моя.

- Так это не правда? - расстроилась я,  увидев очередной обман священнослужителей, - А ты точно уверен?

Мой кардинал усмехнулся и стал снимать перчатки. Чезари протянул мне руку  и сжал ее в кулак. На тыльной стороне проступил едва заметный круглый шрам, а я ахнула.

- У тебя тоже были стигматы? - я округлила глаза,  не в силаз отвести взгляд от шрама, - Ты тоже святой? Их дал тебе бог, да?

- Не бог, а святой. Святой Антоний, - ядовито ответил Чезари надевая алую перчатку обратно и водружая на нее огромный кардинальский перстень, - Так, что любовь моя, считай что я пострадал за веру.

- В Бога? - опешила я, отказываясь понимать логику преподавателей пятнадцатого века.

- В пьянство. Как лучшее времяпрепровождение для учащегося на священнослужителя,- усмехнулся Чезари, а я взяла способ себе на заметку.

Поцеловав меня на прощание, Чезари присоединился к Микелетто, и они покинули монастырь.

***

Дни тянулись очень уныло. Может, дело было в стенах, которые давили всей своей массой. А может, в том противном тихом однообразии, за которым притаилась тоска.  Все напоминало день сурка: завтрак, прогулка, обед, прогулка, подаяние нищим, которые прибивались к монастырю время от времени… И все. Раз в неделю приезжал мой кардинал. Сначала он старался подстраивать свой приезд под какой-то очень важный предлог, а потом ему это надоело, и он забил на это все, приезжая в любой удобный момент.

Монахини чувствовали себя неуютно в присутствии начальства, но потом стали привыкать. Лишь изредка они бросали взгляды на мой живот, украдкой скользили взглядами по счастливому лицу Чезари, а потом с ужасом смотрели на улыбку Микеллето, который словно тень следовал за нами.

Дни тянулись унылой вереницей, и даже Лутеция, ставшая мне почти подругой, не могла скрасить серость этих будней. В унынии такой жизни, которую многие бы назвали словом “стабильность”, в условиях вынужденной изоляции, любая мелочь начинала казаться событием! Даже письмо!

 В один из дней мне пришло письмо от Ванцотты, и, наверное, это одно из самых ярких событий всей моей беременности.

“Дорогая дочь, мы не успели попрощаться! Более того, о твоем вынужденном отъезде я узнала только недавно, когда пришел святой мрамор. Об этом позже. 

Как твое здоровье? Как здоровье ребенка? Я гадала, вино, в унисон с Чезари, твердит, что будет девочка. Родриго же грезит о наследнике папской династии. 

Несколько дней назад не святые люди доставили святой мрамор в Ватикан, для статуи Давида.  На главной площади схлестнулись три величайших архитектора современности, а так как мысли у старой крысы Родриго заняты только постройкой в Риме канализации, то чтобы разнять Микеланджело, Рафаэля ( тебе он больше известен как Пьетро Бембо) и Леонардо, вызвали меня. 

Как бы Чезари не болел за своего архитектора Леонардо, а я хоть и признавала талант Микеланджело, глядя на потолок Сикстинской капеллы, победил Рафаэль. Положа руку на сердце, дорогая дочь, в выборе не было нужды. Я абсолютно уверена, что они будут работать как черепахи! 

Старая крыса хочет использовать канализацию, как еще один способ побега. Сущность папы Римского Родриго Борджиа, наконец-то будет чувствовать себя как дома.”