Глава 25

Кирилл Внутри все горит, а руки трясутся. Какого, сука, хрена? Выхожу из комнаты девчонки и сразу иду к лестнице. Спустившись вниз и пройдя через дом, оказываюсь в гараже. Запираю дверь и, сука, со всей силы бью кулаком в кирпичную стену рядом со входом. Бью с таким же остервенением, как там, наверху, порол невинную девочку. В ушах стоят ее крики и всхлипывания, перед мысленным взором глаза, наполненные болью и разочарованием. Вот оно, то, чего я добивался. Хотел ведь, чтобы перестала меня возводить на пьедестал и фантазировать на мой счет. И чего добился, урод! Бью стену до тех пор, пока из костяшек не брызгает кровь. Но даже тогда продолжаю сбивать руки до хруста. Ощущаю, что ещё немного, и я раздроблю себе кости. Но перед мысленным взором ее лицо, заплаканное, и та ярость к самому себе, отвращение, оно сильнее физической боли. Стою, тяжело дыша и, блядь, охуеваю от того, какую дичь натворил. Это какой же мразью надо быть, чтобы вот так сорваться на нежной девочке. Девочке, что меня считала своим героем. Сука! Хорош же герой! Ублюдок! Да чем я лучше тех, кто её окружает? Нихуя не лучше. Такой же отморозок и тварь, как и все в нашем кругу. Вот только все это время я ведь считал себя выше других. Думал, что никогда не опущусь до подобного. А сам мало того что повёлся на провокацию, как какой-то сопляк, вспыхнул, как спичка, так еще и возбудился, словно долбаный извращенец. Когда понял, что у меня встал от её криков, охуел настолько, что, блядь пошевелиться не мог. Ведь так не должно быть? Это ненормально. А когда увидел эти розовые полосы на белоснежных ягодицах, думал, спущу прямо в штаны. Но в то же время презирал себя за то, что сделал ей больно. И что это? Биполярное расстройство? Как можно одновременно возбуждаться от порки и в то же время хотеть удавиться от отвращения? Урод… Дверь в гараж открывается. Дядька выглядывает из-за металлического полотна, окидывая меня хмурым взглядом. – Говорил не обижать, чтобы обидеть самому? – звучит как-то ровно, без эмоций. Я даже не могу понять, с усмешкой это сказано или все же звучит неодобрение. – Есть охлаждающая мазь? – игнорирую его. – Есть, – спустя какое-то время отвечает он. – Только давай твои руки сначала обработаем. – Это лишнее, – не хочу медлить. Хочу хоть как-то загладить свою вину и унять боль Мии. – К Панкратову тоже в таком виде явишься? – смотрит сурово, прямо как детстве, когда я беспределил. – У меня работа такая, что синяки и ссадины в норме, – буркнул, но последовал за дядькой в дом. – Жива хоть? – как бы мимо делом спрашивает он. – Я её ремнем по заднице… – По заднице, говоришь? – хмыкает он. – Ну, от такого вряд ли умирают, – хрипло смеется. – А страдаешь из-за чего? Заходит в ванную и достает из шкафчика аптечку. – Жалеешь, что мало всыпал? – кажется, его действительно веселит эта история. – Я не должен был вестись на провокацию, – смотрю за тем, как он достает перекись и вату. – А если провоцирует, то чего ж не повестись. Трахни её, – от неожиданности вскидываю на него ошарашенный взгляд, – сними напряжение, обоим легче станет. –– Ты, блядь, совсем рехнулся? – посмотрел на него, не узнавая. – Она ж девчонка совсем. – Ну, по закону она уже взрослая. Да и у тебя в штанах дымит так, что скоро на пепелище жить будем. И отыметь плахотинскую принцессу, пока ещё на ней никто не отметился, дело чести, – скалился он, пристально наблюдая за мной, выливая на раны жидкость, сразу образующую белую пену на разбитых костяшках. – Лучше тебе заткнуться, – вырывается из меня какой-то рык. – А то что? – хмыкнул он, поймав мой взгляд. – Против дядьки родного пойдешь из-за какой-то мокрощелки? – Не такая она! – выдернул руки, чувствуя, как вскипаю. – Все они не такие. Да стой ты! – схватил меня за кисть, наматывая бинт. Какое-то время молчим оба, пока он заканчивает наматывать бинты. Как только заканчивает, сразу же напоминаю то, что изначально просил у него. – Мазь, – слежу за тем, как он достает из аптечки тюбик. – Да-а-а, – протягивает он. – Херово все это. – Что именно? – Крепко она тебя за яйца схватила, сынок, – с задумчивым взглядом чешет подбородок. – Не неси хуйни! – разворачиваюсь к нему спиной и выхожу из ванной. – Не разгребешь потом…. – кинул мне вдогонку. Но я старательно делаю вид, будто это все неправда и я контролирую ситуацию. Но чем ближе подхожу к комнате Пуговки, тем сильнее волнуюсь. Что это, блядь? Какого хера? Встаю перед ее дверью и понимаю, что боюсь. Я, мать его, тупо боюсь посмотреть ей в глаза. Но тут же одергиваю себя, что так лучше. Так явно лучше, чем постоянно бороться с собой. Проще избавиться от искушения, чем постоянно с ним сталкиваться. Но как только перешагиваю порог ее комнаты, внутренности сжимаются. Слышу звук льющейся воды и осторожно иду в сторону ванной. Я просто должен убедиться, что с Пуговкой все в порядке. Но стоит приоткрыть дверь, как кровь в венах раскаляется и устремляется в пах. Меня кидает в жар, когда вижу, как Мия, стоя в одном кружевном белье, рассматривает на обнаженных ягодицах следы, оставленные моим ремнем. Наши глаза встречаются, и я вижу, как её лицо искажает яростью. – Пошел вон! – кричит она и дергает дверную ручку на себя, поворачивая замок. – Не хочу тебя видеть. Никогда! – раздается из-за двери. Вспыхиваю от ее слов и, сжав крепко кулаки, гашу раздражение. Сразу же покидаю спальню, оставив тюбик с мазью на подлокотнике дивана. “Все правильно. Так лучше”, – мысленно пытаюсь убедить себя, в то время как под ребрами разверзается настоящий ад.