Глава 32

Кирилл Рядом с Мией все мое самообладание и профессионализм трещат по швам. С это девчонкой не работают выдержка и равнодушие. Кажется, что она видит меня насквозь. Чувствует, что когда дело касается ее, то я себе не принадлежу. А мне, блядь, ее взгляды бритвой по венам. Вспарывают плоть, выпуская жизненную силу. Нутро все она мне выворачивает своей любовью. Не понимает, глупая, что, связавшись со мной, приговор себе подпишет. А так появляется шанс на нормальную спокойную жизнь вдали от криминала и крови. Будет играть на скрипке, путешествовать по миру с оркестром и встретит хорошего дирижера или композитора и нарожает ему кучу маленьких музыкантов. А я не сумею жить обычной тихой жизнью. Не смогу выйти из этого дерьма живым. Когда столько знаешь, как известно мне, то выход может быть только одним – вперед ногами. К тому же как смотреть в глаза ее невинные, когда мало того что у самого руки по локоть в крови, но и к смерти отца ее имею непосредственное отношение. Разве после такого она сможет на меня смотреть с таким же обожанием, как сейчас? Разве я смогу делать вид, будто ничего не случилось, и оплакивать вместе с ней гибель ее родителя? Никогда лицемером не был и сейчас не сумею быть. Не по пути нам с Пуговкой. Только об этом стоит помнить. Пусть лучше считает меня ублюдком и мерзавцем, использовавшим ее ради похоти, чем продолжает видеть во мне гребаного принца. Хватит уже того, что я не выдержал напора девчонки. Повелся, как сопливый пацан, загоняя себя и без того в дерьмовое положение. Все время думаю о наших последних минутах вместе. О том, как после новостей о гибели отца, Пуговка сначала впала в какой-то ступор. Смотрела на меня немигающим взглядом и не произносила ни слова, но затем, когда осознание случившегося накрыло ее, внешне она сохраняла спокойствие. Но бледные щеки и безжизненный взгляд говорили красноречивее слов. – Как это случилось? – наконец-то спросила она, откидываясь на спинку кресла и смотря прямо перед собой в окно. – Его автомобиль взорвался, – так же, как и Мия, вперился взором перед собой на лесную дорогу, засыпанную снегом, не в силах говорить о том, что сделал, и смотреть при этом ей в глаза. Она снова замолчала. Я ждал слез, истерики, но ничего так и не последовало. Мия привыкала к этой новости, к новой реальности, где она больше не папина дочка. И мне кажется, не до конца осознавала случившееся. – Ты знаешь, кто это сделал? – спросила она, нарушая молчание. – Да, – не стал ее обманывать. – Скажешь мне? – Нет. После этого Пуговка забралась с ногами на сиденье и отвернулась к окну. А я протянул ей бутылку с лимонадом с замешанным в него снотворным. Нельзя, чтобы она видела дорогу. Нельзя, чтобы могла потом вернуться. Лишь кинув взгляд на протянутую пластиковую бутылку с газировкой, она перевела взор с напитка на меня и, улыбнувшись, проговорила: – Сегодня не шампанское? – печаль отпечаталась на ее лице, и она вмиг будто повзрослела на несколько лет, став гораздо серьезнее и мудрее, чем была всего час назад, когда вылетела навстречу ко мне из ванной. – Нет. Сегодня грушевый лимонад, – теперь мы не играли, зная друг друга и то, что могло получиться из нашего общения. – Я люблю лимонный, – бесцветно произнесла она и, забрав бутылку, открутила крышку и сделала несколько глотков. – Буду знать, – забрал у нее пластик, поставив в подстаканник и наблюдая за тем, как начинают закрываться ее глаза. Откинул назад пассажирское сидение и положил под голову девушки подушку. А дальше последовал перелет и мое нежелание отходить от Пуговки. Смотрел на нее, изучая и запоминая черты ее лица, откладывая в голове светлый образ девочки, завладевшей моим чертовым серцем. Плевать на то, что это чувство изначально обречено и в результате ни один из нас не получит ничего, кроме страданий. Плевать на то, что не сделай шаг ей навстречу, то мог избежать половину тех мук, что одолевали меня, начиная с нашей совместной ночи, беспрерывно. Но ведь если подумать, и до нашей близости Мия уже плотно проникла в меня, и, кажется, уже тогда я даже не мог дышать, не думая о ней. Но в разлуке, не видя ее, не чувствуя ее запах, не позволяя ей прикасаться ко мне, со временем образ Пуговки станет бледнее и будет выцветать в памяти до тех пор, пока полностью не сотрется. Хотя эта девочка навсегда останется в моем сердце, я это точно знаю. Беру ее на руки и переношу в машину, оставленную таксистом на парковке возле лесопарка. Осторожно укладываю девушку на заднем сидении и несколько мгновений смотрю на спокойное, умиротворенное лицо. – Как же ты прекрасна, – провожу тыльной стороной ладони по нежной щеке и, наклонившись, оставляю на губах легкий поцелуй, что будет гореть на моих собственных губах годами. И только после этого достаю ее смартон и активирую его. Как только гаджет приходит в рабочее состояние и на него начинают сыпаться сообщения и пропущенные звонки, отправляю с него на номер матери Мии адрес парковки. Тихо закрываю дверь, сажусь в машину и уезжаю на достаточное расстояние, чтобы через видеонаблюдение убедиться в том, что никто не трогает мою Пуговку до приезда людей ее отца. Но когда здоровые амбалы уносят её в джип представительского класса, тороплюсь в сторону аэродрома. Сев в самолёт, гоню прочь образ Мии из головы. И только восстановив пульс, набираю номер начальника: – Она нас не потревожит, – говорю, твердо веря в то, что сегодня попрощался с Пуговкой раз и навсегда. – Хорошо, – слышу хриплый голос Адама. – Сам знаешь, что последует за тем, если она начнет создавать проблемы. Мне не нужно объяснять, что именно это значит. – Знаю, – стараюсь звучать твердо. – Ответственность на тебе, – говорит Панкратов то, что не требует объяснений.       Если Мия станет проблемой, Адам без сомнений подпишет ей приговор. – Разумеется. Я всецело несу ответственность за ситуацию. Она не доставит хлопот. – Да будет так, – по телефону он никогда не называл, что именно, чтобы не скомпрометировать себя или собеседника. – Я верю тебе, – делает паузу. В наших кругах вопрос доверия чрезвычайно актуален. А для Адама это особенно острый момент, после того как именно похищение его девушки помогло выявить в его окружении крыс. – Я ценю это и не подведу вас. – Хорошо. А теперь ты нужен мне в офисе. – Понял, – сбросил вызов сразу после того, как Адам Германович оборвал звонок, надеясь, что не ошибся в Мие и она не станет очередным разочарованием.