Глава 33

Мия – Доченька моя, – слышу мамины всхлипывания. – Как же так, малышка моя! Приоткрываю веки и вижу мутный образ родительницы, сидящей на краю моей кровати. Тут же закрываю глаза обратно, облегченно вздыхая, что я наконец-то дома и все хорошо. Погружаюсь в глубокий сон, где меня не тревожит ничего, кроме абсолютного расслабления. – Долго она еще проспит? – пробиваются голоса сквозь тьму. – Зависит от того, какая доза снотворного была дана, – отвечает мужской голос. – Вы уверены, что она в порядке? – Надо будет сдать анализы и провести осмотр у гинеколога. Согласно внешнему осмотру она не выглядит так, будто над ней издевались, – отвечает незнакомец. С голосами неинтересно и утомительно, погружаюсь в пучину сна, просыпаясь резко, как от толчка. Дернувшись, сажусь на кровати с пульсирующим в мыслях именем Кирилла. Распахнула веки, несколько мгновений оглядывая темную комнату, теряясь в пространстве. – Кир, – кричу я в темноту, но мне никто не отвечает. Тогда я сползаю к краю кровати, не сразу понимая, почему диван стал внезапно таким большим. Наконец-то спускаю ноги на пол и встаю, совершенно растерявшись. Пространство выросло и расположение предметов другое. Все стоит так же, как в моей комнате дома. Осознание пронзает меня ударом молнии. Я же дома! Пошатываясь подхожу к тумбочке и включаю ночник, осматривая свою девичью спальню. Все точно так же, как в день моего отъезда на курорт. Но стоит мне окончательно утвердиться с мыслью, что я вернулась в родной дом, как к горлу подкатывают рыдания. Кир бросил меня! Хуже того, он использовал меня! Как же мучительно больно! Грудь разрывает от мучительных ощущений. Кажется, будто мне раздробили ребра и каждый осколок впился в сердце, заставляя его рыдать кровавыми слезами. Внезапно дверь открывается и в комнату забегает взъерошенная мама. – Мия! – кидается ко мне раскрыв объятия и прижимает к груди. – Девочка моя! Я же не испытываю радости. Наоборот, у меня внутри все будто цепенеет. Ведь если мама здесь, то это значит, что Кир из одной клетки просто переместил меня в другую, наплевав на мои чувства. Наплевав на то, что сам испытывал ко мне. Ведь я чувствовала! Я видела его отношение. Такое невозможно сыграть! Он совершенно точно отвечает мне взаимностью. Поэтому прикосновения родного человека сейчас не успокаивают, они вызывают отторжение. Я не хочу быть здесь. Ведь для родителей я безвольная кукла. Папа просто прикажет мне выйти замуж… Папа! Оглушают меня воспоминания. – Мама, где папа? – в голове всплывает наш последний разговор с Кириллом, и внезапно начинает казаться, что мне это привиделось. Ведь это не могло быть правдой. Мама замирает, прижавшись ко мне плотнее, а затем отстраняется, положив ладони мне на щеки, и, заглядывая в глаза, произносит то, что я не желаю слышать: – Доченька моя, – делает она глубокий вздох. – Я не хотела, чтобы сегодня что-то омрачило твое возвращение. Но ты должна быть сильной, – голос ее дрожит. – Папы больше нет. Он погиб, – ее выдержка дает трещину, и голубые глаза наполняются слезами, а губы дрожат. Слышать эту новость из её уст как минимум дико. Ведь вся её жизнь крутилась вокруг него. – Крепись, малышка. Вместе мы переживем эту потерю, – снова обнимает она меня. Мне бы поднять руки и сомкнуть вокруг нее в ответ, проплакаться, объединиться в горе с единственным родным человеком. Но все, что я хочу, это остаться в одиночестве. Один на один с собой и своими ощущениями, позволив прожить неожиданные потери. – Похороны были? – именно этот вопрос волнует меня в эту минуту больше других. – Нет, – утирает она текущие слезы. – Через три дня. Следствие не позволяет раньше. – Я хочу остаться одна, – звучит сухо и жестко, но в данную минуту мне плевать на кого-либо, кроме себя. – Давай лучше останусь с тобой. Психолог… – Мама! – повышаю голос, оборвав мамину речь. – Я хочу остаться одна! Оставь меня одну! Пожалуйста… – добавляю, чтобы хоть как-то добиться желаемого. – Хорошо, – удивленно осматривает меня родительница. – Я доверяю тебе и надеюсь на твое благоразумие. – Калечить себя я точно не буду! – раздраженно говорю ей. – Тогда… Я зайду, утром? – в голосе звучит надежда. – Да, – отворачиваюсь от нее и подхожу к панорамному окну, отодвигая штору и рассматривая заснеженный двор. За спиной раздается тихий щелчок дверного замка, но я вижу лишь искрящиеся в свете фонарей снежинки и думаю о том, как хорошо быть снегом и не испытывать пытку чувствами, не позволять буре бушевать у меня внутри. Казалось, там пламя сцепилось со льдом, обжигая и тут же вонзая во внутренности острые ледяные иголки. И я не знаю, куда деться от этих мук. Ведь если так будет всегда, то я просто не выживу. И, к собственному стыду, я понимаю, что гибель папы не тронула меня так сильно, как должна была, и не так, как ранил меня поступок Кира. Он не просто ранил меня, он меня уничтожил. И если сегодня я чувствую, будто мои эмоции работают не на полную катушку. Кажется, что я еще под действием препаратов и мое нутро сковало арктическим холодом. Но даже в таком состоянии я понимаю, мое сердце не выдержит двойного горя, эти нагрузки на сердечную мышцу просто убьют меня. Я не выдержу потери двух любимых мужчин. И если со смертью папы придется смириться, то с ложью Кира будет куда сложнее свыкнуться. Потому что я никогда и никого не смогу полюбить так, как полюбила его. Это навсегда. Но и преследовать его не стану. Хватит. Если он отнесся ко мне как к вещи, то пора мне оценить себя подороже и стать такой, чтобы получить которую ему придется проползти на коленях полмира и положить к моим ногам окровавленное сердце.