Глава 34

Мия Снег крупными хлопьями падает вместе с землей в могилу. Лопаты врезаются в прихваченную морозом землю, с шумом опускающуюся на крышку гроба. Не верю, что папа лежит там. Не верю, что его больше нет. Сложно осознать гибель родного человека, того, кто был главной составляющей привычного мира, и особенно сложно попрощаться с тем, чьего тела я так и не увидела. А мы так и не видели папиных останков. Мама сказала, что от него ничего не осталось. Я же по-прежнему нахожусь в каком-то анабиозе, не в силах плакать и вообще кажется, будто наблюдаю происходящее со стороны. Все эти дни до похорон прошли словно в тумане. В доме все изменилось. Туда-сюда сновали какие-то люди. На разговоре с некоторыми из них настаивала мама. Но я не желала видеть посторонних и тем более делиться с ними деталями своего плена. Пришлось даже прикрикнуть на родительницу, чтобы она даже не смела отправлять ко мне очередных медиков или психологов. Физически со мной все было в порядке, а о потери девственности я решила умолчать. Этот факт касается только меня и мужчины, разорвавшего мою девственную плеву. Маму же такое неповиновение не устраивало, и она пыталась манипулировать мной с помощью слез. Постоянно плачущая мать, пытающаяся все свое время находиться со мной, не вызывала сочувствия и желания объединиться в общем горе или поделиться своими переживаниями. Я стала агрессивной и раздражительной, запираясь в комнате и игнорируя любое вмешательство извне. О Кире я и вовсе старалась не думать. Просто запретила себе. Но он так прочно засел у меня в голове и сердце, что перекрывал трагедию с папой, которую я так и не могла осознать. И, стоя возле могилы, всматриваясь в знакомое до боли лицо, что смотрит на меня с креста, думаю о том, насколько происходящее бредово. Ведь он мой самый сильный и самый надежный человек в этом мире, который не мог оставить нас с мамой одних. Позади меня стоит Соколов-младший, создавая видимость поддержки. Мне на самом деле плевать, здесь он или нет. Единственное сказанное мной ему слово это благодарность за принесенные соболезнования. И не знаю, сам он понял или его надоумил кто-то другой, но он не докучает мне своим вниманием и разговорами. И я очень рассчитываю на то, что в дальнейшем между нами все останется на том же уровне, что и сейчас. – Спасибо, – отвечаю на автомате, проходящим мимо меня людям и приносящим свои соболезнования. Большую часть собравшихся я вижу впервые в жизни. И все их напускное сочувствие не более чем пустой звук. – Спасибо, – говорю какой-то женщине в черном, с накаченными губами и неприлично большим бюстом, что выпирает даже из-под норковой шубы. – Невосполнимая потеря. Жизнь забирает лучших из нас, – зачем-то распинается передо мной. А я даже лица ее не вижу. Смотрю мимо переделанного хирургами лица и таких же фальшивых слов. – Если вам что-то будет нужно, я всегда помогу, – тянется ко мне, чтобы обнять, но я дергаюсь в сторону, отстраняясь от незнакомки. – Без объятий, – сухо говорю женщине. Бросив на меня озадаченный хмурый взгляд, она удаляется от могилы. – Что она тебе сказала? – словно из ниоткуда вырастает рядом мама. – То же, что и другие, – пожимаю плечами, завороженно наблюдая, как кучка земли рядом с могилой постепенно уменьшается. – Дрянь! Посмела явиться и еще с моей дочерью разговаривать, – шипела сквозь зубы родительница, но тут же замолчала, когда к нам подошел папин старый товарищ Абросимов Виктор Геннадьевич. – Натали, Мия, – перевел он взгляд с мамы на меня. – Приношу вам свои глубочайшие соболезнования, – зарядил он все ту же пластинку, что и другие. – До сих пор не верю, что его больше нет с нами. – И я, Витенька, – кажется мама снова пустила слезу. – Если что-то нужно, вы знаете, что всегда можете обратиться ко мне. Ты же знаешь, Наташ, вы для меня родные и я вас не оставлю в этот трудный момент, – взял он мамины руки в свои ладони. Я же не могла на это смотреть и хотела, чтобы они все просто исчезли. Оставили меня одну на кладбище, свыкнуться с непоправимым. – Спасибо, дорогой наш, – всхлипнула мама и затряслась в беззвучном плаче, после чего Абросимов обнял ее, успокаивая поглаживаниями по спине. Не знаю почему, но меня воротило от развернувшейся сцены. Вернула внимание к могиле и заметила стоящего на самом краю ямы незнакомого мужчину в черном пальто. Крупные снежинки ложились хлопьями на иссиня-черные волосы. Распахнутые полы пальто развевались на ветру, открывая взгляду спрятанные в карманах черных брюк руки. Расставленные широко ноги и расслабленные плечи не сочетались с человеком, пришедшим оплакивать или принести соболезнования близким. Незнакомец стоял в таком положении достаточно долго. За то время, что он пялился на папин портрет, даже Абросимов успел увести маму с кладбища, а я не могла понять, почему он так и стоит на одном месте. Сделала несколько шагов к нему, когда услышала: – Здесь тебе самое место, мразь, – плюнул он в яму и обернулся. Перекошенное в отвращении лицо и дикие, горящие глаза. Он посмотрел на меня, встретившись со мной взглядами, и замер, изучая меня, словно диковинную зверушку. – Кто вы? – чувствую, что чем дольше он меня рассматривает, тем сильнее разгорается пламя в моей груди. – Зачем вы оскверняете могилу моего отца? – не заметила, в какой момент меня начало колотить от гнева, что какой-то мерзавец пришел на похороны к моему папе и пятнает память об усопшем. – Твоего отца, – хмыкнул он, будто пробуя эту фразу на вкус. – Этот ублюдок зачал не только тебя, – его лицо вмиг ожесточилось, а взгляд стал колким и каким-то пугающим. – Он был и моим… отцом, – выплюнул он с отвращением. – И я пришел забрать свое, сестренка.