16

– Куда это ты? – удивленно спросил Жорж, уворачиваясь от меня в последнее мгновение. – Я? – я широко распахнула глаза. – Ой, да что-то засиделась. Решила прогуляться, воздухом подышать. Я невинно похлопала ресница, как совершенно честный человек. Жорж растерянно кивнул. Мне бы уже уйти по-хорошему, но любопытство взяло верх. – А ты? Как у тебя дела? Как прошел разговор с местными жителями? Бургомистр устало покачал головой. – Плохо. Жителей такого возраста, – которые были взрослыми шестьдесят лет назад, – почти не осталось. А те, кто остались – это божьи одуванчики. Милые старички и старушки, которые не только гончара убить не могли, но и едва ли сами до болота бы дошли. Ума не приложу, в каком направлении двигаться дальше. – Ну ладно. Я пойду. – Протянула я, делая невинный маневр бочком. И тут Жорж посмотрел вниз. Внимательно так посмотрел. Прямо на мои ботинки. – Куда, говоришь, ты идешь? – Прогуляться, воздухом подышать… – Прогуляться? – его брови насмешливо приподнялись. – В такой обуви? – Почему бы и нет? – до последнего не сдавалась я. – А что я все в босоножках? В ботинках же гораздо удобнее! – В тридцать градусов жары? Глаза Жоржа недобро сузились. В воздухе повисло молчание. Я обреченно вздохнула. – Ладно. В лес я иду. – Созналась я. – У меня тут… это… кое-какие новости появились. – Ева! Ты же обещала мне утром, что не будешь в это вмешиваться! Я виновато потупила глаза. Но злости Жоржа хватило ровно на семь секунд. Даже стараться, изображая раскаяние, особо не пришлось. – Какие новости? Откуда? Рассказывай давай! Я довольно улыбнулась. – Идем! По дороге все расскажу! Уговаривать бургомистра не пришлось. Он вздохнул, пробормотал под нос что-то про «невыносимую катастрофу в юбке», и мы бодро направились к лесу. – Значит так, – начала я рассказ. – Я попросила своего брата полицмейстера, порыться в архивах и найти все, что связано с этим делом. Жорж даже остановился посреди тропинки. – Ты что, серьезно попросила брата воспользоваться служебным положением? – спросил он с таким видом, будто я только что призналась в шпионаже. Я закатила глаза. – Только не говори, что ты меня осуждаешь! – Нет. Я горжусь тобой! – широко улыбнулся Жорж. – У самого, признаться, была мысль написать знакомому из архивов. Но ты оказалась проворнее. Похвала Жоржа теплом разлилась по телу. – Ну и? Что он нашел? Я рассказала ему все: про семь смертей, про странные результаты вскрытий и про исчезновение женщины. Особое внимание я уделила символам. – Символы на деревьях? – удивился Жорж. – Не видел ничего такого… Хотя, если честно, особо и не присматривался. – Вот сейчас и посмотрим, – ответила я, прибавляя шагу. До болота мы добрались быстро. Дневной свет развеял ту мистическую атмосферу, которая витала здесь ночью. Сегодня перед нами раскинулся совершенно обычный еловый лес и самое типовое болото со мхом, тиной и склизкими кочками, что торчали то тут, то там. Где-то вдали деловито каркнула ворона, добавив в картину штрих любого добропорядочного леса. – Ну что, приступим к осмотру елей? – спросила я. – Ты – налево. Я – направо. – Скомандовал Жорж. – Только прошу, не оступись и не упади в болото. Мы разошлись, каждый в свою сторону. Я шла медленно, вглядываясь в стволы, иногда приходилось забираться под тяжелые, колючие лапы елей, убеждаясь, что я ничего не пропустила. Деревья как деревья. Ничего особенного мне не попадалось. – Смотри! – вдруг крикнул Жорж. Я вздрогнула и метнулась на голос. Когда подбежала, бургомистр молча указал мне на ствол старой ели. – Вот и нашелся… – пробормотала я, разглядывая выжженный символ. Все, как описывал в письме Карл. Дуга и семь точек снизу. По коже пробежали мурашки. Неприятные, цепкие. Будто кто-то провел ледяным пальцем между лопаток. Одно дело – строить догадки. Слушать истории о краже каких-то пустяков – дешевого перстня и гребня. И совсем другое – стоять в лесу перед деревом, на коре которого выжжен символ. Только сейчас я по-настоящему осознала: все это вновь происходит. Кто-то опять запустил ритуал. А это значит, что вскоре семь, а, может быть, даже восемь человек – не абстрактных, а знакомых мне людей – могут умереть. Странно. Мучительно. Без объяснений. Мы с новой прытью взялись за поиски, осматривая каждый ствол, заглядывая под каждую еловую лапу. Удалось обнаружить еще два символа. – Всего три, – резюмировал Жорж. – Интересно, их число что-то значит? Я пожала плечами. – Твой брат не упоминал, сколько их было в прошлый раз? – Нет. – Я буду приходить сюда и наблюдать, не увеличилось ли их количество. – Я с тобой, – быстро вызвалась я. – Нет, Ева, – Жорж метнул на меня недовольный взгляд. – Мы же уже договорились, что ты будешь держаться от этого подальше. Я сокрушенно вздохнула. – Думаю, мне стоит написать полицмейстерам, – задумчиво сказал Жорж, когда мы уже шли обратно. – Было бы неплохо! – согласилась я. – Может, они пришлют кого-то квалифицированного. – И еще. Хочу написать старому знакомому моего отца. Он… эм… сложный человек. Настоящий мизантроп. Он коллекционирует страшные, старинные ритуалы. Запрещенные оккультные практики и предания. Может, он знает что-нибудь об этих символах. – Пиши, – согласилась я. Так, Жорж и сделал. Стоило нам вернуться домой, он сразу уселся за стол и написал два письма. Одно – полицмейстерам, с изложением всех фактов и находок. Другое – странному знакомому отца. Оба письма он сложил и протянул мне. – Отправь по адресам, которые я указал. Я молча кивнула, сделав вид, что в этом нет ничего особенного. Обычная просьба. Но внутри что-то кольнуло. Стало жаль Жоржа. Когда-то у него была магия. Теперь – нет. И даже такую мелочь, как отправка писем, он не может выполнить сам. Приходится просить знакомых. Или вовсе ехать в соседний город, потому что в Прислони, конечно же, магической почты нет. Правда, была обычная, но в нашем случае, да и во многих других, стоило поторопиться. – Ты помнишь, что мы сегодня идем ужинать в столовую? Нужно рассказать жителям о конкурсе. – Напомнила я, когда письма, подхваченные заклинанием, растворились в воздухе. – Точно. Столовая. Конкурс. – Жорж растерянно посмотрел на меня. Кажется, он все еще был погружен в невеселые мысли. – Конечно, помню. – Выдохнул он. – Идем. Столовая «Ложки и Вилы» встретила нас неожиданным оживлением. Нет, она и раньше шумела – то сплетнями, то звоном тарелок, – но сегодня в здесь собралась настоящая толчея. Люди плотно заполнили все лавки, подоконники, кто-то даже стоял, прижавшись к стенам. Было ощущение, что сюда пришла добрая половина города – не ужинать, а ждать… Я остановилась у входа, немного ошеломленная. Со всех сторон стразу посыпались голоса: – Что за конкурс такой? – А можно я буду продавать там свою вышивку? – А я вишню? – А налоги из-за этого не поднимут? – Зачем мы вообще туда лезем? Я испуганно прижалась к Жоржу. Воздух в столовой, казалось, был пропитан не только едой, но и людским нетерпением. Я почувствовала, как Жорж нащупал мои пальцы своей рукой. Его ладонь оказалась теплой и… надежной. Она словно говорила: не переживай, ты не одна. Бургомистр шагнул вперед, поднял руку, и шум немного поутих. – Итак, дорогие горожане, – громко произнес он. – Как вы все уже знаете, Прислонь будет участвовать в конкурсе. И моя помощница Ева, – Жорж с подбадривающей улыбкой посмотрел на меня, – расскажет вам все подробности. Я судорожно вздохнула. Но касание бургомистра, который все еще крепко держал мою ладонь, придало мне решительности. Набрав в легкие побольше воздуха, я начала говорить. – Дорогие жители! Для тех, кто меня еще не знает, позвольте представиться. Я Ева. Прохожу стажировку в вашем городе. В зале стало тихо. Несколько человек доброжелательно закивали. – Кто-то уже успел меня спросить: зачем нам участие в конкурсе? Буду с вами честна. Я побывала в вашем парке. Он по-настоящему чудесен. Но, думаю, вы согласитесь, что он пришел в запустение. Плитка раскрошилась, фонари не горят, пруд зарос. Да что я вам рассказываю, вы и сами все знаете. Я выдохнула и продолжила чуть громче: – Казначейство отказалось выделять деньги на его реставрацию. Но конкурс – это шанс. Настоящий. За победу в нем городу выплачивается приличная сумма. Ее хватит на то, чтобы обновить парк и даже, возможно, заменить освещение во всей Прислони. По залу прошелся одобрительный ропот. Люди воодушевленно переглядывались, кто-то согласно кивал. – Также конкурс – это возможность открыть всем наши таланты. Показать, какие замечательные люди живут в нашем городе: мастера, пекари, травницы, вязальщики. Участвовать может каждый. Хотите продавать сливы? Отлично. Вышивку? Прекрасно. Домашнее варенье, перцы, корзины, кованые гвозди, куклы из сена? Чудесно. Чем необычнее, тем лучше. Мы устроим ярмарку, организуем конкурсы и представления. Нам нужно проявить себя, и я верю, что у Прислони есть все шансы на победу. Я буду рада любой идеи! Приходите с ними завтра в приемную к бургомистру. Буду ждать каждого участника! Столовую снова накрыл гул голосов. Но он больше не пугал, наоборот, вдохновлял. Это был теплый, дружеский гул. Кто-то уже переговаривался о товарах, кто-то выдвигал идеи, как проявить себя. Откуда-то вынырнула Мари. – Отличная речь, – сказала она, но голос почему-то был недовольный, со звенящей натянутостью. Да и смотрела цирюльница куда-то сквозь меня. – Похоже, жители приняли идею благодушно, – добавила она, по-прежнему не глядя мне в глаза. Я проследила за ее взглядом – и тут поняла! Мари смотрела на наши сцепленные с Жоржем руки. Мы все еще стояли, переплетя пальцы. Надо же. Я даже не осознавала этого, словно это было чем-то естественным. Но тут же выдернула ладонь. – О! Спасибо, Мари! – быстро сказала я. – Надеюсь, завтра найдутся те, кто придет со своими предложениями. Все-таки пока это только первый шаг. Цирюльница кивнула все с тем же мрачным выражением на лице, она хотела что-то еще добавить, но ее перебили. Ко мне потянулась вереница жителей с вопросами. Вопросов было много. Можно ли объединяться в группы? Можно ли получить дополнительный выходной для подготовки? Можно ли пригласить друзей из других городов? Да, да и да. Я отвечала быстро, четко и уверенно. Благо мы с Жоржем обсудили большую часть вопросов по дороге в столовую. Иногда я выдыхала, думая, что это уже конец, но в тот же момент ко мне подходил еще кто-то – с новыми идеями, тревогами, предложениями. Так прошел почти час. И только когда большая часть людей разошлась, кто-то с воодушевленной болтовней, кто-то с задумчивыми лицами, мы с Жоржем, наконец, нашли свободные места за столом. Я рухнула на скамью, как солдат после боя, и попросила подавальщицу принести мне все, что только можно. Я была очень голодна. Мы вернулись домой в приподнятом настроении, несмотря на неприятные события дня. Все же вечер получился обнадеживающим, а ужин, как обычно, вышел вкусным и сытным. Небольшой неприятный момент ждал меня уже в моей комнате. Мое любимое, – и между прочим, единственное, – зеркало, подарок отца, по какой-то причине валялось на полу посреди комнаты. К счастью, целое и невредимое. Я точно помнила, что оставляла его на столе. Происшествие я списала на проделки кота. – Чао, нельзя быть поаккуратнее? – упрекнула я его. – Зеркало могло ведь разбиться. Чао закатил глаза, с явным недовольством глядя на меня, и что-то возмущенно мяукнул. А потом, высоко задрав хвост, отправился спать к Жоржу. – Ну, и я пойду спать, – пробормотала я. Что-то мне подсказывало, что завтра у меня выйдет не менее непростой день. И я даже не представляла, насколько…