26

Нужно срочно поговорить с Оливером. Я чувствовала это каждой клеточкой – разговор больше нельзя откладывать. Но момент, в который он приехал, был самым неподходящим из всех. День конкурса. Площадь гудела как улей. Я уже набрала в грудь побольше воздуха, готовясь, наконец, начать непростой монолог, как тут же кто-то потянул меня за локоть: – Ева, подскажите, а куда ставить корзины с овощами? – Ева, у нас нет размена на сдачу. Что делать? – Ой, Ева, глянь. Мальчик залез на фонарь. Иди разберись. Как только я открывала рот, чтобы начать разговор, меня подхватывал очередной порыв организационных проблем. Оливер все это время не отходил от меня ни на шаг. Пытался вставлять шутки, приобнимать, подсовывать мамины букеты с ярмарочных рядов. Среди толпы я всегда замечала Жоржа. Он был сосредоточен и собран. Его взгляд не задерживался на мне, словно я стала для него невидимой. Но я замечала, как он помогал, решал вопросы, руководил, подстраховывал. Он, как и обещал, был рядом. Просто не рядом со мной. От всего это в груди болезненно тянуло. Время неумолимо текло, приближаясь к полудню. Я знала: сейчас приедет еще один паровоз. Основной, с новой толпой гостей, а также с комиссией. А значит, начнется вторая, более насыщенная половина дня с выступлениями и представлениями. Я терпеливо позволяла Оливеру сновать вокруг, иногда как вездесущая тень, иногда как назойливый голубь, что путался под ногами. У меня не было ни сил, ни времени, чтобы прогонять его. Да и было жаль его, все же он приехал издалека, ради меня. Нужно поговорить с ним по-честному. Наконец, я выловила момент между бесконечными «евканьями». Я решительно взяла Оливера за руку и отвела на край площади в тень от кирпичного амбара. – Оли… – начала я останавливаясь. – Нам нужно кое-что обсудить. Он тут же расплылся в своей фирменной, самодовольной улыбке. – Все, что хочешь, детка. Но договорить мне не удалось. Я невольно замерла, уставившись вбок. Мимо нас, тяжело ступая и пыхтя, протащились двое фермеров. Между ними на самодельных деревянных полозьях была наковальня. Самая настоящая, черная от копоти, со ржавыми краями и отбитыми углами. Один из мужчин подбадривал другого: – Еще чуть-чуть, Гари, и поставим ее у шатра. Главное – аккуратно, чтоб не грохнулась. Следом двое несли старый горн. Потом пошли молоты. Щипцы. Скатка кожаных фартуков. Не сами, конечно, пошли, – в руках у жителей Прислони. Что происходит? Я перевела взгляд в сторону и заметила, как там разворачивают шатер с табличкой «Кузнец. Огненное шоу». У меня перехватило дыхание. Так, стоп. Какое еще шоу? Я не давала таких распоряжений. Кузнеца же арестовали. Что происходит? – Я знаю, ты шокирована и смущена моим внезапным появлением… – говорил Оливер. – Подожди, – резко перебила я его. – Жди меня здесь. Я сейчас вернусь. И не дожидаясь ответа, побежала к фермерам, который с видимым облегчением как раз отпускали наковальню. – Что вы делаете? Кто вам сказал ставить это здесь? Один, потирая спину, буркнул: – Велено готовить шатер для выступления кузнеца. – Кем велено? – нетерпеливо повторила я. – Так бургомистром. Кем же еще. Я удивленно нахмурилась, кивнула и нырнула в толпу на поиски Жоржа. Я нашла его почти сразу, возле главной сцены. Он присел на корточки, проверяя крепление лестницы. Рядом кто-то суетился и крепил фонарики. – Жорж! – окликнула я, стремительно приближаясь. Он поднял голову. Поперечная морщина между бровей мгновенно исчезла, будто мой голос стер ее. Его взгляд стал почти мягким, губы тронула легкая улыбка. – Зачем устанавливают шатер для выступления кузнеца? – спросила я запыхавшись. Жорж неспешно поднялся, стряхнул пыль с ладоней и спокойно ответил: – Это был мой сюрприз. – Сюрприз? – удивленно переспросила я. Жорж кивнул. – Я знаю, как для тебя это важно. Ты считала, что это выступление может стать решающим в конкурсе. И… я кое с кем договорился. Кузнеца привезли. Только на один день. Я застыла, не зная, что сказать. В груди смешались удивление, благодарность и легкое беспокойство. – А он? Сам согласен? – Ну, во-первых, у него особо нет выбора, – криво усмехнулся Жорж. – А, во-вторых, да. Он считает, что это последний шанс поговорить с Мари. Я хмыкнула. – Что-то мне подсказывает, что Мари даже не посмотрит в его сторону. – Ну, это уже их дело, – бургомистр пожал плечами. – А он не сбежит? – Все под контролем. На нем заклятие. Он не сможет уйти дальше шатра. – Спасибо, – выдохнула я, и это «спасибо» прозвучало по-настоящему искренне. Мы на секунду замерли. Жорж смотрел на меня с таким выражением, что в моем животе завели хоровод бабочки. В его глазах плескалось столько теплоты и участия… И это казалось мне важнее всех подарков и сюрпризов на свете. Я первой нарушила затянувшееся молчание. – Жорж… – робко сказала я. – Я должна тебе кое-что сказать… Мягкость в его взгляде исчезла, словно и не было. Морщина между бровей вернулась на привычное место. – Не надо, Ева. Я все понимаю. Правда. – Нет, не понимаешь, – попыталась возразить я, шагнув ближе. Но Жорж уже отстранился. Его голос стал сухим, сдержанным, почти холодным. – Все в порядке. У тебя своя жизнь. Мы ведь договорились: конкурс пройдет. И ты уедешь. Можешь, даже сегодня вечером. – Жорж, нет! – выкрикнула я, сжав кулаки. Но тут в воздухе, будто нарочно, раздался протяжный гудок приближающегося паровоза. Он разрезал наш разговор, как острое лезвие. Быстро, без возможности договорить. – Я пойду встречу, – бросил Жорж, даже не взглянув в мою сторону, и быстрым шагом направился к перрону. – Ева! Куда ты ушла? – ко мне протискивался Оливер. – Нужно было обсудить кое-что по работе, – разочарованно выдохнула я. – Идем встречать комиссию. Комиссия состояла из троих человек: полного лысоватого мужчины с хитрым выражением лица и маленькими, вечно бегающими глазами, и двух худощавых женщин с чопорными лицами. Едва они ступили на площадь, как тут же обозначили свое присутствие, привлекая наше внимание. Мы с Жоржем представились и машинально встали по обе стороны от них, как две половинки импровизированного кордона. Первым делом мы отправились на ярмарку. Рассеянный взгляд мужчины скользил по товарам, словно прикидывая, где взять бесплатную еду, а дамы, сжав губы в тонкие ниточки, исподлобья рассматривали украшения, будто проверяя на брак. Я старалась сохранять бодрый, дружелюбный тон. Говорила, что вот-вот начнется основная программа, а еще можно присоединиться к экскурсии и прогуляться по уютным улочкам Прислони. Члены комиссии молча кивали, словно это все касалось не их. Взгляды бегали по площади, оценивающе и холодно, словно они искали к чему придраться. Следом за нами с ленцой тащился Оливер. – А вот и первое выступление! – нарочито бодро объявила я. На сцену вышла Мари в платье с безразмерным декольте, лукавой улыбкой и громким голосом. Она моментально привлекла внимание всей площади. Мужчина из комиссии довольно прищурился и пригладил свою лысину. – Эх, жаль, у меня нет бороды, – с явным сожалением пробормотал он. Стоило Мари объявить конкурс на стрижку, как перед сценой выстроилась очередь. В основном гости города, но нашлись желающие поучаствовать и среди местных. Конкурс прошел на ура: смех, аплодисменты, громкие реплики. Победителю, как и обещали, торжественно вручили пирог с узорами в виде усов. Толпа гудела, смеялась, и даже чопорные дамы из комиссии ободрительно кивали, как будто признавали: да, развлекательно. После выступления Мари на площади начались сразу два параллельных процесса. Шоу кузнеца и конкурс выпечки. Изделия от близняшек и Афины, по столичным рецептам, оказались безупречны. Ароматные пироги, пышные булочки, медовые крендели, тарталетки с ореховым кремом. Народ тянулся к прилавкам, покупал, уплетал с видом полного счастья и тут же голосовал в специально подготовленные урны с надписями: «Маковый фаворит», «Ореховая сказка», «Сладкая булочка». Голосовали охотно, с азартом, некоторые даже пытались переубедить друг друга, что же действительно вкуснее. И, неся в руках липкие салфетки и крошки на подбородке, зрители подтягивались к шатру кузнеца. Тот ковал. Не просто подкову или нож. Он создавал изящную розу из металла. Лепесток за лепестком. Работы была тонкая, почти ювелирная. Народ замирал. Даже дети, изначально привлеченные огнем, стояли молча, завороженно глядя, как из кусков грубого железа рождается нечто прекрасное. Сам кузнец, как всегда, был угрюм и сосредоточен. Молча отбивал ритм молотом. Но я замечала, как время от времени он поднимал голову и искал кого-то в толпе. Ту, кому предназначалась эта роза. Мари. Но цирюльницы не было. Стоило ей закончить свое выступление, она исчезла с площади. Кажется, все шло по плану. Члены комиссии перемигивались между собой и, похоже, были довольны. Особенно выпечкой, которую для них подавали бесплатно и без очередей. Женщины одобрительно кивали, мужчина дожевывал пятый крендель. Он явно определился с личным фаворитом. Кузнец, закончив с розой, начал делать изделия на заказ: кто-то просил кованый крючок, кто-то брелок в виде птички, кто-то хотел сделать себе гвоздь на память. Люди, не спеша, стояли рядом, ждали, смотрели. Мы же с комиссией, оставив позади ароматную выпечку и звон молота, двинулись ближе к сцене. – Сейчас будет театральная постановка. Очень достойная! – С легкой улыбкой проговорила я, стараясь звучать непринужденно, будто просто сопровождала старых друзей, а не убеждала комиссию в том, что мы достойны победы. Театральная постановка прошла блестяще. Пол и его друзья выложились на полную – не щадя ни голосовых связок, ни душевных струн. Чувства любви, потери, предательства – все накрывало площадь одной волной за другой. Люди ахали, всхлипывали, прикладывали платочки к глазам, возмущенно шипели, когда на сцену выходил главный злодей с таким мерзким выражением лица, что даже я, зная, кто под гримом, невольно вздрагивала. Я видела эту постановку уже несколько раз, поэтому больше смотрела не на сцену, а на публику. Реакция зрителей была живой, искренней, трогательной. Вилли и Милли, оставив свои прилавки на попечение помощниц, уже прятались возле сцены, за ширмой, вместе с козлом Жориком. Их выступление шло следом за постановкой. Я бросила на них взгляд и чуть улыбнулась: старушки в унисон смахивали слезинки с щек. Даже Жорик выглядел напряженным и серьезным. То ли что-то понял в постановке, то ли волновался перед выступлением. Наконец, сцена затихла. Отгремел последний монолог. Толпа взорвалась аплодисментами. Пол, сияя, кланялся, как заслуженный артист, принимая овации, и даже поцеловал партнершу в щеку, вызывая новый всплеск рукоплесканий. Когда актеры ушли со сцены, я удовлетворенно выдохнула. Все прошло, как планировалось. Я бросила быстрый взгляд на членов комиссии. Их лица были удовлетворенными, одна из женщин сжала платочек, а мужчина натирал лысину. То ли размышлял об увиденном, то ли просто чесалось. Жорж тоже выглядел растроганным. А Оливер… А где, собственно, Оливер? Вроде только что стоял рядом. А сейчас… его не было. Я обернулась. Может, за выпечкой побежал? Нет. Не видно. И тут раздался голос. Громкий, звучный, театральный. – Дамы и господа! – прогремело со сцены. Мой взгляд метнулся туда, и сердце упало в пятки. На сцене стоял Оливер. Пресвятая Тирана! Что он там делает?