27

Толпа, привлеченная Оливером, притихла. Сотни глаз устремились к сцене. Все были уверены, что это продолжение развлекательной программы. Только я-то знала, что нет! – Позвольте представиться! Меня зовут Оливер! – Начал он, а я нервно сцепила руку и покосилась на Жоржа. Тот выглядел угрюмым. – И я приехал в этот город не из-за праздника. Нет. – Оливер скользнул взглядом по притихшей толпе. – Сюда была фактически сослана моя девушка. Да-да, именно так. Ее отправили в Прислонь на стажировку. А ведь она должна быть рядом со мной. Поддерживать, вдохновлять и помогать во всем, что я делаю. А я, между прочим, блестящий столичный организатор вечеринок. Если кто-то из вас когда-нибудь решит устроить незабываемое торжество – обращайтесь. Я умею делать их по-настоящему роскошными. Довольный своей саморекламой, Оливер сделал эффектную паузу. Я нервно сглотнула. К чему он все это? – Но я не из тех, кто отпускает руки. Я быстро наладил нужные связи в Министерстве, где мне посчастливилось стажироваться, встретился с нужными людьми и, благодаря своему влиянию, добился разрешения, чтобы Ева – моя девушка – смогла покинуть это захолустье! Я прикрыла глаза. Хотелось крикнуть в ответ: «А меня ты спросил? Мое мнение вообще имеет значение?» Но я лишь крепко стиснула зубы. Быстрее бы он уже убрался со сцены! Не вытаскивать же его силой на глазах гостей и комиссии! По толпе прокатился недовольный гул. Местным явно не понравилось ни то, что их город назвали «захолустьем», ни то, что Оливер решил прервать мою стажировку. Я видела, как Вилли и Милли разочарованно зацокали, даже Жорик недовольно затряс бородой. Оливер же, судя по всему, принял гул за знак одобрения. Он радостно засиял и поднял руку, будто приветствуя овацию. – Спасибо, я знал, что вы меня поймете! – Крикнул он. – Но это еще не все новости! Пресвятая Тирана! Что еще он собирается сказать? – В окружении столь почтенной публики и вдохновленный романтической постановкой, я принял решение… Он прошептал заклинание, и вдруг в одной его руке появился букет, а в другой маленькая бархатная коробочка. Нет-нет-нет. Надеюсь, это не то, что я думаю! Я даже попятилась. – Ева! Будь моей женой! В этот момент мне захотелось провалиться под землю. Мне показалось, что даже брусчатка дрогнула под моими босоножками. Сотни глаз уставились на меня. Все ждали ответа. Тишина установилась такая плотная, что я слышала, как у кого-то на ярмарке, в другом конце площади, упала монета. Что делать? Сказать «да»? Не могла. Не хотела. Я уже не представляла себя в роли спутницы Оливера. Сказать «нет»? Это было бы как метнуть кинжал прямо в его раздутую от гордости грудь. Его эго погибло бы мучительно на глазах у всей площади. Хотя… С чего я вообще переживаю за его чувства? Он даже не спросил, чего хочу я. Решил за нас обоих, впрочем, как и всегда. Только раньше мне это нравилось… И все же. Он думал, что делает мне добро. Пауза затягивалась. Я стояла, моргая, как выброшенная на берег рыба. – О, детка, я знаю, ты просто в шоке от свалившегося на тебя счастья, – самодовольно протянул Оливер, даже не догадываясь, какие мысли сейчас вихрем проносились у меня в голове. И тут судьба сжалилась надо мной и решила вмешаться в лице козла Жорика. Видимо, Жорик тоже посчитал, что сцена затянулась, а может, Оливер, размахивающий букетом, невольно привлек его внимание. Букет и правда был хорош. Яркий, свежий, сочный. Из каких-то необычных модных столичных цветов. Жорик его оценил. Прищурился, тряхнул бородой и решил действовать. Он вылетел на сцену с такой прытью, что публика невольно ахнула. Следующее мгновение – и его зубы уже вонзились в середину букета. – Эй! – взвыл Оливер и отчаянно потянул цветы на себя. Жорик не сдавался, упершись копытами в доски помоста, потянул букет на себя. Началась эпическая борьба: человек против животного. – Ну ты и козел! – Кричал Оливер. Толпа замерла, а потом дружно загоготала. Кто-то крикнул. – Давай, Жорик, держись! Не отдавай ему цветы! И Еву ему не отдадим! Послышался одобрительный гул. Оливер дернул – Жорик дернул в ответ. Бутоны летели во все стороны. Один даже угодил в чью-то шляпу в первом ряду. В конце концов, Оливер, пыхтя, рванул изо всех сил и победоносно вырвал остатки букета. Остатки – потому что от прежней роскоши остался один жалкий, вялый цветочек. Все остальное смачно пережевывал Жорик, совершенно не стесняясь чавкать на глазах у всей площади. Пресвятая Тирана! Я люблю этого козла! Лично принесу ему корзину с овощами! Момент с предложением был испорчен. И больше никто, – к моей великой радости, – не смотрел на меня и не ждал ответа. Старичок, тот самый, который читал стихи великого поэта, взлетел на сцену. – А пока следующие участники готовятся к выступлению, – он кивнул на Милли, которая оттаскивала Жорика за рога. – Я прочитаю вам стих! Вообще, выступление со стихами должно было идти следующим после фокусов Милли и Вилли и шоу с Жориком, но, видимо, старичку не терпелось продекларировать хоть что-нибудь. Чем он с энтузиазмом и занялся. Оливер, рассеянно почесывая затылок, поплелся со сцены. – Жорж, – я поймала взгляд бургомистра, – проследи, чтобы наш любитель поэзии не увлекался, а то он до вечера может читать стихи. А я схожу поговорю с Оливером. – Да, конечно. – Его голос прозвучал сухо, без привычной теплоты. – Ты можешь быть свободна, я все проконтролирую, не переживай. Тебе же нужно еще принять его предложение. – Нет, я хотела сказать, я… – начала было оправдываться, но Жорж уже отвернулся. Он сделал шаг в сторону и заговорил с мужчиной из комиссии. В груди болезненно сжалось. Неужели он правда думает, что я могу согласиться на предложение Оливера? – Ну что, как тебе мой сюрприз? Правда, я здорово придумал? – воскликнул Оливер, когда я, сжав зубы, тянула его прочь с площади. – Сейчас обсудим, – бросила я, стараясь держать голос ровным. Краем глаза я отметила, что у Майлза все в полном порядке. Он стоял у своего аттракциона, а к нему тянулась целая вереница желающих пострелять из рогатки. Майлз с азартом и горящими глазами что-то объяснял и показывал, ловко поправляя руки очередному участнику. Но стоило ему заметить нас с Оливером, как его лицо изменилось: уголки губ опустились, брови нахмурились. Он демонстративно отвернулся, давая понять, что вид нашей «пары» ему неприятен. Ладно. С ним еще успею поговорить. Сперва Оливер. Я затянула Оливера на узкую, тихую улочку. Ее, правда, облюбовала какая-то целующаяся пара, но заметив нас, они быстро ретировались, переглянувшись с легкой улыбкой. – Предлагаю уехать прямо сейчас! Вот-вот должен прибыть паровоз. – Без предисловий заявил Оливер, откидывая от лица белоснежную прядь. – Не будем дожидаться конца праздника. В принципе, ты уже сделала что могла. От тебя больше ничего не зависит. – Нет, Оливер, я никуда не поеду. – Устало проговорила я. – Ну хорошо, давай дождемся конца. Ты права, некрасиво уезжать так. Но тогда предлагаю уехать вечерним паровозом – И вечерним я тоже никуда не поеду. Оливер нахмурился. – Что, тогда завтра? Предлагаешь дождаться утра. Ну ладно. Так и быть. Я не против. Не планировал здесь задерживаться, но, если ты настаиваешь, я готов переночевать. С утра же, отдохнувшие, поедем. – И завтра я тоже никуда не поеду, – твердо произнесла я. – Я вообще не собираюсь прерывать стажировку. Лицо Оливера потемнело. – Что это значит? – рявкнул он. – Я же все решил. Организовал. Объявил об этом во всеуслышание. Твой начальник в курсе. – Ты не обсудил это еще с одним человеком… – С кем это? – Оливер нахмурился. – Со мной, Оли. Ты не обсудил это со мной. – Что ты имеешь в виду? – А то, что я не хочу никуда уезжать. Мне нравится моя стажировка, и я хочу пройти ее полностью, насладиться каждым днем и сделать для этого города и его жителей все, что в моих силах. – Нет, так дело не пойдет, – обрезал Оливер. – Моя жена не будет торчать в этом захолустье. И моя жена не должна спорить со мной. Я все решил. Ты вообще не будешь работать. – Откуда такое решение? – не выдержала я. Никогда раньше не замечала у Оливера желания обзавестись семьей. Напротив, мне казалось, что он совсем не нагулялся. – Ну… – Он слегка смутился, нервно откидывая прядь от лица. – Понимаешь, отец заявил, что я уже взрослый. Закончил Академию. И он теперь не намерен содержать меня. Правда он сказал, что сделает исключение, если я выполню одно условие. – И какое же? – Женюсь. Отец сказал: «Пора остепенится». Ах, вот оно что! Теперь становилось ясно, откуда у Оливера эта тяга к браку. – Ну и вообще… – Продолжил он. – После того как я переехал из общежития в собственный дом, понял, что самому вести хозяйство – не такая уж и простая штука. А на служанку у меня денег нет. Оливер нахмурился, но тут же расплылся в самодовольной ухмылке. – Вот я и решился. Женюсь. Ты будешь сидеть дома. Готовить, убирать. А отец, довольный моей «примерностью» продолжит помогать мне деньгами. Видишь, как ловко все рассчитал? Теперь ты моя жена, Ева. – Я не твоя жена. – Ну, пока еще нет. Ну, я же сделал тебе предложение. Устроим осенью свадьбу. Предлагаю октябрь. Я лично возьму организацию на себя. Я уже выбрал ресторан, туда поместится тысяча гостей. Закажем группу, банкет… – Хватит, – остановила я поток планов. – Я не стану твоей женой. – Что значит, не станешь? – Мы разные, Оли. Это мне показало время и этот город. Здесь я почувствовала себя собой. Собой настоящей. Поняла, что для меня действительно важно и нужно. И поняла, что мы с тобой абсолютно разные. Все, что я говорила, было чистой правдой. Ведь дело было даже не в Жорже, хоть, признаться, он занимал огромное место в моем сердце. Дело было в том, что я осознала, что Оливер совсем не тот человек, с кем я хочу просыпаться по утрам и готовить завтрак, перебрасываясь шутками. Оливер смотрел на меня с такой брезгливостью, словно я вдруг заговорила на незнакомом языке или несу несусветную чушь. – Не понимаю, – он покачал головой. – Как ты можешь отказаться выйти за меня? – Я осознала, что мы не подходим друг другу. Вот и все. – Правду Каролина сказала, что у тебя ужасный вкус! – процедил Оливер. Я вздохнула. Кто такая Каролина я не знала, и уточнять, почему они с этой неизвестной мне Каролиной обсуждают мой вкус, я не стала. – Оливер, я хочу остаться друзьями. Но это все, что я могу тебе предложить. Он скрипнул зубами и, ничего не ответив, развернулся и пошел к перрону. А я? Я облегченно выдохнула, с души словно камень свалился. Можно было снова возвращаться к проблемам конкурса и Жоржу.