28

Когда я вернулась на площадь, там вовсю шло представление с исчезновением старушек: одна уходила, вторая появлялась. Публика была в восторге. Как только номер закончился, начался звездный час Жорика. Он безошибочно определял овощи и тут же их съедал. А вот Жоржа и членов комиссии нигде не было видно. Я дождалась, пока старушки спустятся со сцены и поймала близняшек за ширмой. – Не знаете, где Жорж? Старушки пожали плечами. – Кажется, они пошли обедать в «Ложки и Вилы». Я кивнула – время было как раз для позднего обеда или даже раннего ужина. – Непростой выдался день, – тяжело вздохнула Вилли. – Хоть и интересный, – добавила Милли. Я заметила, как Вилли изменилась за эти дни. Издалека близняшки по-прежнему казались одинаковыми, но вблизи были заметны перемены: прибавилось морщинок, под глазами залегли глубокие тени. Неужели все из-за ритуала? Милли повела Жорика домой, а Вилли осталась устало сидеть на лавочке. Поразмыслив, я решила не идти в столовую, а остаться на площади. Пусть Жорж спокойно пообедает с комиссией – не буду их прерывать. Да и за порядком на площади кто-то должен следить. Здесь по-прежнему было многолюдно. Одни слушали стихи поэта или бродили по ярмарке, другие мастерили сувениры у кузнеца или стреляли по мишеням у Майлза. Да и экскурсии по городу пользовались огромной популярностью. Казалось, библиотекарь Марта могла рассказывать про Прислонь часами. Время потекло медленно. Неторопливые минуты складывали в часы. Народ понемногу расходился, а Жорж с комиссией все не возвращался. Я слышала, как с перрона отошел паровоз, увозя с собой большую часть гостей. Развлекательная программа закончилась. Из развлечений оставался лишь вечерний салют в моем исполнении. Его, похоже, многие решили не дожидаться. Кузнец закончил работу и, под бдительным взглядом полицмейстера, переодетого в обычного горожанина, тоже уехал на этом паровозе. Даже неутомимый поэт выдохся и ушел со сцены. Ярмарка медленно сворачивалась. Я бродила между прилавками, наблюдая, как довольные жители складывают оставшиеся вещи. Меня остановил плотник. Его глаза горели. – Я продал все свои игрушки! – Воскликнул он, не сдерживая ликования. – Все до одной! В следующем году надо тоже участвовать в конкурсе! – А я все свои куклы! – подхватила миловидная женщина. – Особенно пользовались спросом те, что из лаванды. – А я продала все свои коврики! – добавила другая. Видно было, что ярмарка пришлась жителям по душе – для многих это оказался не только праздник, но и способ продать свои творения и заработать немного денег. Самым стойким оказался Майлз. Но даже он, наконец, начал сворачиваться – аккуратно снимал свои мишени, бережно складывал рогатки в коробку. Я подошла к нему. – Как прошел твой день? Майлз лишь демонстративно отвернулся, вздергивая подбородок. – Майлз, ты чего? – Ничего, – буркнул он. – Давай, говори, что случилось! – Я думал, ты нормальная! – выпалил паренек. – Думал, ты с Жоржем, а ты с этим белобрысым. И собралась бросить нас! Я, между прочим, все слышал! Вот оно что! Я с трудом сдерживала улыбку. – Ну, во-первых, я не с белобрысым, – мягко ответила я. – Мы с ним расстались. Во-вторых, никуда я не уезжаю. Я остаюсь здесь. – Правда? – глаза Майлза загорелись. – Чистейшая! Он щербато улыбнулся. – Ну так что, как прошел твой праздник? – Хорошо… Мне очень понравилось! Устал только. – Майлз потер лицо. Он и правда выглядел измотанным. – Прости, это моя вина! В следующий раз надо будет установить какие-то часы для работы, а то весь день на ногах сложно. – Да нет, нормально, – Майлз пожал плечами. – Не высыпаюсь просто последнее время. Из-за этого все тяжело. – Почему не высыпаешься? – удивилась я. – Каникулы же. – Да… кошмары мучают. Я насторожилась, уставившись на него внимательнее. – Что за кошмары? Ну-ка, расскажи мне поподробнее! – Да что там рассказывать, – Майлз отмахнулся. – Кошмары как кошмары. – Нет, я серьезно. Что именно тебе снится? – я чувствовала, что это важно. – Да ерунда какая-то… – он замялся, затем тихо добавил: – Какие-то когтистые лапы тянутся из леса. Каждую ночь одно и то же. Внутри меня все похолодело. Майлзу снилось то же самое, что и мне. Это не могло быть простым совпадением. – А когда это началось? – хрипло спросила я. – Ну… недели две назад… – он неуверенно пожал плечами. – Примерно тогда, когда пропала удочка? – Удочка? – непонимающе переспросил он. – А она тут при чем? У меня уже новая есть, гораздо лучше! – Майлз, сосредоточься! Это началось после того, как исчезла твоя удочка? Майлз нахмурился, взлохматил волосы. – А ну… да. Кажется, в тот же день и пришел первый кошмар. Только причем тут это? – Да так… – пробормотала я и развернулась на негнущихся ногах. Нужно было срочно проверить одну теорию. Я взглядом выхватила лоток с выпечкой. За ним все еще стояла Милли. Старушка бойко распродавала последние пирожки гостям. – А где Вилли? – запыхавшись, спросила я. – Домой пошла, – ответила Милли, не переставая упаковывать булочки. – Устала. Решила прилечь. Что-то тяжело ей совсем. – Милли, скажи, а Вилли последнее время снятся кошмары? – Снятся, – бодро заявила старушка. – Каждое утро жалуется, что ей какие-то когтистые лапы снятся. Я выругалась себе под нос. – Что же вы мне об этом не рассказали? – Так, кошмары и кошмары, – развела руками Милли. – Что ж теперь с ними сделать? – Ладно… Жоржа не видела? – быстро спросила я. – Нет, не видела. Почти бегом я направилась в «Ложки и Вилы», в надежде застать там Жоржа. Может, он все еще там. Задержался с комиссией на обеде. Мысли крутились в голове с сумасшедшей скоростью. И так те, у кого пропадали вещи, кто становился жертвой ритуала, были кошмары. И у меня тоже… Значит… Значит, я одна из жертв. Но как? У меня ведь ничего не пропадала. Я тщательно слежу за своими вещами. Все на месте. Кроме… Мое сердце ухнуло в пятки. Нет, не может быть. От мысли кинуло в дрожь, словно меня облили ледяной водой. Одна единственная вещь, которой у меня теперь нет, это платье. Любимое платье, которое я добровольно отдала Мари. Я резко схватила за запястье проходящую мимо женщину. Она была местной, я видела ее за прилавком на ярмарке. Женщина испуганно отпрянула, но поняв, что это всего лишь я, успокоилась. – Мари? – выдохнула я, стараясь унять сердцебиение и не выглядеть слишком безумной. – Мари-цирюльница давно живет в вашем городе? – Года два, – женщина пожала плечами. – Или около того. – Ясно, – пробормотала я. Все сходится. Мари приезжая. Только мы искали приезжего без родственников. А у нее же есть тетка Афина, поэтому на нее никто не думал. Я тряхнула головой. Ладно… скоро все выяснится. Нужно срочно найти Жоржа. В «Ложках и Вилах» было многолюдно и шумно. Весело переговаривались гости города, гремела посуда. Но ни Жоржа, ни членов комиссии в столовой не было. Я растерянно обвела взглядом помещение. Да где же он? Наконец, взгляд зацепился за знакомое лицо. Юная подавальщица с дежурной улыбкой бегала между столами. Я подскочила к ней: – Где Жорж? – Так… ушел, – неуверенно сказала она. Кажется, мой перевозбужденный вид ее напугал. Да я сама себя пугала. Внутри все зудело от осознания, что я, наконец, знаю, кто наш злодей. Вернее, злодейка. – Куда ушел? – жестко спросила я, нависая над девушкой. – Так… на перрон, кажется. Этого неприятного мужика и двух долговязых теток провожать. Ясно. Комиссию. – Они что собрались уезжать? – Так уехали уже, наверное. Давно это было. Я вздохнула. Понятно. Значит, члены комиссии видели достаточно и не стали дожидаться финального салюта. А Жорж? Может, он вернулся домой? Не захотел возвращаться на площадь? Я хотела было уже уйти, но тут с кухни донесся звон посуды и бормотание Афины. Ноги сами понесли меня туда. Стоило толкнуть дверь на кухню, меня сразу укутал густой аромат тушеного мяса, свежей зелени и чего-то приятного. Живот сразу же призывно заурчал, напоминая, что я без обеда. Ну, да ладно! Не до него сейчас! Везде что-то скворчало, кипело, шипело. Я растерянно оглядела помещение. Не представляю, как Афина справлялась с таким объемом в одиночку. Впрочем, размышлять о ее кулинарных талантах тоже было некогда. Я направилась к женщине, которая, склонившись над чаном, деловито помешивала что-то густое и ароматное. – Афина, скажи… – Своим неожиданным появлением я заставила повариху вздрогнуть. – Ты же тетя Мари. А как ты можешь быть ее тетей, если у тебя нет братьев и сестер? Признаюсь, это была моя догадка, но, кажется, верная. Глаза Афины испуганно расширились, она резко выпустила из рук длинную деревянную лопатку. И та с тихим бульком ушла на дно. Повариха часто заморгала, пытаясь скрыть тревогу. Я явно застала ее врасплох. – Ну… Мари… дальняя родственница. Через каких-то… – пробормотала она, подбирая слова, – через троюродную бабку. Я видела, что Афина была неплохим человеком. А еще она абсолютно не умела врать. – И часто она тебя навещала до того, как переехала? Глаза Афины забегали, взгляд метался от стены к полу, от чана к двери. – Да нет… – проблеяла она. – Вот приехала два года назад. Сказала, что родственница. – То есть приехала незнакомая женщина, заявила, что она твоя родня, и ты просто поверила и пустила ее жить в свой дом? Афина замялась, вытирая руки о фартук, и пробормотала, словно оправдываясь: – Я всю жизнь была одна… А тут… человек. Конечно, я обрадовалась. Я ведь никому не была нужна. Своей семьи так и не завела, да и росла одна без отца, без матери. Сирота. И тут в голове щелкнуло. Карл писал: ребенок пропавшей женщины остался один. Одна. Это было шестьдесят лет назад. Афине было как раз около шестидесяти. Она и есть то брошенное дитя. Значит, та женщина – кажется, ее звали Грета – не была жертвой. Она была той, кто организовал ритуал. Грета и есть Мари. Мысль поразила меня так, что слова сорвались с губ сами собой: – Афина… Мари – твоя мать? Повариха ойкнула и медленно опустилась на старенький табурет. Ей не пришлось ничего говорить, я все поняла по ее лицу. Мари была ее матерью. И Афина знала об этом. Знала, но хранила молчание. – Почему? – только и смогла выдавить я. Афина опустила взгляд, на ее лице переплелись сочувствие и сожаление. Ее щеки то краснели, то бледнели, по ним скатывались слезы. Краешком фартука она аккуратно их вытирала. – Я всегда была очень одинока, – начала она. Голос дрожал. – Портрет моей мамы висел над моей кроватью, как напоминание о родных, которых не было. Каждый вечер перед сном я смотрела на него и делилась, как прошел мой день. Рассказывала о своих успехах, о том, как училась готовить, как открывала собственную столовую. На сковородке что-то зашипело и запахло горелым. Афина подскочила и отточенным движением перевернула рыбу, покрытую золотисто-коричневой корочкой. Вернула на табурет. Тяжело вздохнула. – Когда Мари появилась в городе, – продолжила повариха, – она не сразу пришла ко мне. Я узнала ее сама. Ведь она была точной копией женщины с портрета. Конечно, я не думала, что это моя мама. Решила, что просто похожа. Но когда я ей сказала об этом, она во всем призналась… Рассказала про ритуал. Но клялась, что больше не будет его проводить. Говорила, что прожила долгую жизнь и сознала, что молодость далеко не самое главное и важное. Что она так и не обрела счастье. Но теперь у нее есть я, что мы – семья. И что она любит меня. Афина всхлипнула, ее руки подрагивали. – Я думала, мы будем вместе… Мать и дочь… – Прошептала она. Ненадолго на кухне повисла гнетущая тишина. – Но ты ведь знаешь, что она взялась за старое, – с напором произнесла я. Афина едва заметно кивнула. – Ты понимаешь, что она убийца? Что ее ритуал убивает? – вопросы прозвучали резче, чем я планировала. Повариха прикрыла лицо ладонями, пытаясь спрятаться от страшной правды. – Но она моя мать… – выдавила сквозь слезы. – Моя мать… Я ничего не могла сделать. Как я могла поступить иначе? Я всю жизнь была одна. Всю жизнь! У меня не было никого, кроме себя. У других родители, братья, сестры… А у меня – пустота. Даже в праздники никто не ждал меня за столом. И тут – она. Родной человек. Она говорила, что любит меня. Что мы начнем все заново. Афина судорожно вытерла фартуком слезы, но они тут же побежали снова. Признаться, мне было ее немного жаль. Она выглядела действительно несчастной и запутавшейся. – Как я могла предать ее? – продолжала лепетать она. – Очень просто, Афина. Ты могла прийти ко мне или к Жоржу и все рассказать. С тяжелым вздохом я покачала головой. И уже развернулась, чтобы уйти. Мне не о чем было больше говорить с этой женщиной. – Ты же знаешь, что ты одна из жертв в ее новом ритуале? – тихо произнесла она. Я кивнула, не оборачиваясь. – Ты хорошая девушка, Ева. Поэтому поспеши. Ты можешь еще успеть. – Что ты имеешь в виду? – тело окатило волной ледяного ужаса. – Я видела в ее записях, что день ритуала запланирован на сегодня. Ноги словно приросли к полу. – Ты уверена? – выдавила я. Афина кивнула. – Думаю, она уже начала…