Глава 62. Я объявляю тебе войну

Илья

Видит Бог, держусь из последних сил. Останавливает лишь тот факт, что передо мной Ее отец. Я не имею права его трогать. Саня такое не простит.

— Пааап…

Больно видеть ее слезы, но неизбежное все равно произошло бы. Моей целью было уведомить его о том, что Саша со мной. Он должен быть в курсе. Так будет честно.

— Ты поедешь домой, — повторяет подполковник, сурово глядя на дочь.

Саша поднимает на меня растерянный взгляд.

Убираю руки в карманы. Не двигаюсь с места. Даю понять: она сама должна решить, что делать дальше.

Если уедет с ним, буду очень разочарован, ведь при таком раскладе все ее слова окажутся не более, чем пылью.

— Не заставляй меня выбирать. Не делай так, папа, пожалуйста! — умоляет она.

Напрасно пытается до него достучаться. Он сейчас на конкретном взводе. По правде сказать, я рассчитывал на то, что этот мужик более выдержан.

— Немедленно сядь в машину!!! — орет Харитонов, открывая дверь Prado.

— Нет…

Она говорит очень тихо, но я слышу это «нет».

— Что ты сказала? — лицо подполковника мгновенно покрывается красными пятнами. — Я вырастил, воспитал тебя! И это твоя благодарность?

— Паш, — жена осторожно трогает его за плечо, но он сбрасывает ее руку.

— Не лезь! — подходит к Сашке ближе. — Повторяю, Александра, или едешь со мной, или дочери у меня больше нет!

— Значит, нет, пап, — произносит она надломленным голосом.

— Ах вот как? — разжимает пальцы. Расправляет спину. Видно по нему: подобного поворота он никак не ожидал.

— Прости… — Рыжая закусывает губу и плачет пуще прежнего. Совсем беззвучно, но, черт возьми, как же мучительно на это смотреть.

Подполковник с минуту травит ее неприязненным взглядом.

Приняв поражение, проходит к водительскому месту.

Открывает дверь, но садиться не спешит. На меня теперь смотрит.

Не кричит больше, не угрожает, но в глазах полыхает лютая ненависть. И вот что странно… Я могу его понять, ведь, по сути, забрал у него самое ценное. Его единственную дочь.

Я объявляю тебе войну.

Не говорит, но визуально я считываю и принимаю именно это.

Евгения Владимировна целует и сжимает дочь в объятиях. Тоже плачет. Тоже осознает, что как раньше уже не будет.

Когда они уезжают, спускаюсь по ступенькам вниз.

Саня, раздетая, замерзшая на холодном осеннем ветру, стоит, опустив голову, и сердце от этой картины на куски рвется. Такой она кажется сейчас маленькой и хрупкой…

Обнимаю крепко, притиснув к себе. Что чувствую — не разобрать толком. Это и бесконечная благодарность за ее смелость, и горькое сожаление о том, что ей пришлось делать этот выбор по моей вине.

— Поехали домой, родная, — забираю у подошедшего к нам Дмитрия вещи.

Сразу кутаю девчонку в свое пальто. Оно теплее, чем тонкий плащ, в котором она приехала.

— Скажи Максиму Витальевичу, пусть посчитает битую посуду и прочее. Я оплачу.

Бугай молча кивает.

— Идем, Саш, — веду ее к машине. Сажаю вперед, включаю обогрев салона и сидений.

Всю дорогу до нашего ЖК молчим. На парковке и пока поднимается в лифте — тоже. Ей нужно пережить случившееся, потому и не лезу с разговорами.

Помогаю снять платье и на пару с ничего не понимающим Тайсоном жду, пока она смоет макияж и выйдет.

Лупатому в этом плане повезло гораздо больше. Ему удалось оказаться по ту сторону двери. Пиздюку у нас все дозволено…

— Ты чего на полу?

Поднимаю голову.

— Тебя жду.

— Я все. Тебе… тоже надо, — задерживает взгляд на испачканной кровью рубашке.

Киваю.

Она уходит, Лупатый козой скачет за ней, а мы с конем премся в ванную комнату.

— Пиздец.

Расстегиваю пуговицы на рубашке, снимаю ее и швыряю в стиралку.

Склонившись над раковиной, умываю лицо. Нос разбит, незначительно припух, но перелома не наблюдаю. Удар подполковника Харитонова прошел по касательной. Что подтверждает наличие большого синяка, проступившего под правым глазом.

— Надо приложить, — Саша, неожиданно появившаяся в ванной, тянется к моему лицу. Принесла лед, обернутый в полотенце. — Кровь не идет?

— Нет.

— Болит?

— Ерунда.

— Ты все равно подержи пару минут, — советует, убирая руку.

Удивлен, что не злится. Думал, дома случится грандиозный скандал. Был к этому на все сто готов, понимал же: из-за меня ее отношения с отцом окончательно испорчены.

— Полегче?

— Да.

— Я постелила. Ляжем пораньше? Или ты голодный? — стеклянные глаза, пустой взгляд.

— Сань…

— Если хочешь, я что-нибудь приготовлю. Только надо разморозить, мы же думали, что поедим в ресторане…

— Сань, — качаю головой. — Ничего не надо.

— Тогда пойдем, пожалуйста, — дрожащими пальцами цепляется за мою ладонь.

— Пойдем.

Щелкаю выключателем. Следом за ней направляюсь в спальню.

— Иди сюда, — подложив под голову подушку, зову ее к себе, и она тут же устраивается на моей груди.

За окном гремят раскаты грома. Вон даже погода испортилась, под стать нашему настроению…

— Это было ужасно, — тихонько шепчет, первой нарушая тишину.

Ну, определенно, это был не тот вечер, который хотелось бы повторить.

— Его слова… Про то, что для него больше нет дочери… Ранили гораздо сильнее, чем пощечина, которую он себе позволил.

— Не принимай близко к сердцу, остынет. Сказал в пылу ярости.

— Нет. Ты не знаешь моего отца. Теперь я для него предатель.

— Погоди, — до меня только сейчас доходит смысл того, что я услышал. — Он тебя ударил? Когда это было?

Тело разом напрягается. Кровь моментом закипает.

Сука, и все-таки надо было врезать ему в ответ! Мудак старый.

— Мы ругались. Из-за моего отказа Богдану, из-за нежелания работать в полиции. Я дерзила и…

— Его это не оправдывает, — цежу сквозь зубы. — Ты поэтому ушла из дома, верно?

— Да.

Что ж. Стоило догадаться, что на такой решительный шаг ее могло сподвигнуть лишь нечто подобное.

— Илья, ты правда сказал ему, что женишься на мне? И что у нас будут дети, — привстает, поворачивается и внимательно на меня смотрит.

— Сказал, — пропускаю сквозь пальцы прядь ее прекрасных волос.

— Я пойду на это только тогда, когда буду уверена в том, что с прошлым покончено. Ты понимаешь, о чем я? — уточняет строго.

— Да.

— Кроме тебя у меня теперь никого нет.

— Значит, я стану всем.

— Станешь?

— Да. Не плачь, — вытираю большим пальцем слезы, скатывающиеся по ее щеке.

— Не хочу жить и бояться.

— Я все утрясу. Нужно время.

— Постоянно жить в страхе и думать о том, что тебя могут убить.

— Сань…

— Если… Если это произойдет… Я… Я просто умру, Илья. Ты понимаешь? Ты это понимаешь? М?

Ее трясет. Задыхается. Плачет навзрыд.

— Тихо, успокойся, — беру ее лицо в ладони. — Я вылезу из всего этого дерьма. Не сразу. Но вылезу.

— Ты обещаешь? — спрашивает, всхлипывая.

— Обещаю, Сань.

*********

— Кучерявый, а что за толпа истеричек там, у входа? Кого они караулят с утра пораньше? — интересуюсь первым делом, когда захожу к Абрамову в кабинет.

— Спасибо твоей Сане! Подложила свинью размером с мамонта, — недовольно ворчит он, протягивая ладонь для приветственного рукопожатия.

— А че такое? Ааа… подожди, так это твои фанатки? — прусь с него. — Ну точно! Как я сразу не догадался!

Дело в том, что Сашкина песня «Аритмия» за последние пару месяцев получила широкую известность. Прямо-таки взорвала всевозможные чарты. Соответственно и у клипа просмотров до хрена.

Сашку вон даже позвали выступить на новогоднем шоу, которое организует музыкальный канал.

— Очень смешно! Снялся на свою голову… — снова садится за стол, заваленный бумагами.

— Как они тебя нашли? — искренне удивляюсь.

— Я без понятия. Мало мне проблем? Теперь еще и это.

— Терпи. Популярность — она такая.

— Иди ты в жопу! — швыряет в меня папкой. — Закорючку свою поставь. Новости для тебя есть, кстати.

— Боюсь спрашивать, хорошие или плохие, — усаживаюсь в кресло напротив. — Милые олени.

— Жена подарила. Пришлось надеть. Марсель, иди сюда.

Оборачиваюсь.

Мальца-то я и не заметил. Настолько тихо он сидел на диванчике в углу.

— Здорово, бандит!

— Привет!

— Ааа, так у вас одинаковые.

Прикольно. И у Марселя белый свитер с оленями. Точь-в-точь как у папки. Класс!

— Покажи. Что нарисовал? — спрашивает Ян у мелкого, сажая того на колени.

— Маму.

— Кхм. Хорошо, что мама этого не видит, — смеется Абрамыч, глядя на его каракули. — Сына, рисовать — определенно не твое. Хватит нам в семье одного художника.

— Как дела, Марс? — обращаюсь к пацанчику.

— Так себе, — по традиции хмуро выдает тот.

Ну копия Ян!

— А что под глазом?

Люблю с ним общаться, хоть мальчонка и не особо разговорчив.

— Давай-давай, расскажи дяде Илье про свое поведение.

— Хулиганишь?

— Это ты мягко выразился. Этот террорист закошмарил сад, — взъерошивает кучери сына.

— Дерется?

— Да.

— Ну ладно, сам таким не был, что ли! — подмигиваю строгому папаше.

— Так в том-то и соль, что был. Похоже, от папы мы унаследовали все дерьмо, — закрывает ему уши на последнем слове.

— Дашка вернулась?

— Нет. У них полуфинал завтра. Тридцатого прилетит наша Снегурочка. Прям под Новый Год.

— Марсель, где мама?

— В мячик играет с тетями. В валибол, — покручивая в руках машинку, рассказывает он.

— Она у нас кто? — Ян вытирает влажными салфетками его пальцы, испачканные фломастерами.

— Мячистка.

— А папа что обычно делает?

Паренек молчит.

— Ну, повтори то, что воспитательнице сказал.

— Приносит деньги и прячет их от мамы, — невозмутимо выдает его отпрыск.

Я ржу.

— А откуда у папы деньги, воспитательница случайно не спросила? — уточняю, вскинув бровь.

— Спросила конечно, — вздыхает Ян, наблюдая за ребенком.

— И?

— Папа чертит ночью, — говорит Марсель.

— И папа у нас…

— Чертила, — на полном серьезе озвучивает малой.

Взрываюсь хохотом.

ЧЕРТИЛА!

Это ж надо было такое отчебучить.

— Вот так мы папу определили, понимаешь? Чертила… — Кучерявый качает головой. — Где-то я это уже слышал…

— Ахаха… Дай пять, Марсель!

— Иди, еще посиди там, окей? Нам с дядей Ильей надо поговорить, — отправляет его на диванчик.

— Па, а цик?

— Вечером цирк. Чуть попозже.

— И попкорм?

— И он, да.

— И медведя?

— Медведи. Да.

— Пойду ждать, — вымученно вздохнув, сообщает он.

Не могу с него, кадр! Вот бы и мне такого.

— Возвращаясь к нашему разговору, Илюх… — Ян снова становится серьезным. — Менты тебя кошмарили по команде высоко сидящего Бандалетова. Знаешь, кто такой?

— Без понятия.

— А я знаю. Это папаша того Бандалетова, за которого твоя Саня чуть не вышла замуж.

Вон оно что… Ну теперь все предельно ясно. Уязвленное самолюбие, значит.

— Отец сказал, что они с подполковником Харитоновым бьются в десна. Короче, ничего хорошего не жди. Павел Петрович лютует. Грозился крепко за тебя взяться.

— Ой да плевать. Саша со мной. Это главное.

— Они тебе не дадут потерять голову от счастья, будь уверен.

— Плевать. Я готов ко всему.

— На дно надо пока залечь, Илюх. Пусть шумиха с проверками поутихнет.

— На дно говоришь… Есть и другой вариант. Мне тут предложение одно поступило, нужен твой совет.

— Я слушаю…

*********

— Держи крепче!

— Держу, не очкуй, Сань.

Она сидит на моих плечах. Закрепляет на вершине елки звезду.

— Ееесть! Дай еще один золотистый стеклянный шарик, тут дырка.

Даю.

— Угу, так… и колокольчик, — командует она, оценивая украшенную нами елку. — Его здесь прям не хватает.

— Боюсь, у нас проблема.

— Какая?

— Колокольчик у Гремлина, — сообщаю, хохотнув.

Лупатый носится с ним по гостиной. Развлекается, идиотина.

— Все. Опускай меня, — взлохмачивает мои патлы.

— Оооп, — аккуратно ставлю Рыжую на пол.

— Надо проверить иллюминацию, — гладит Тайсона по черепушке и бежит к розетке. — Готовы?

— Да.

— Раз. Два. Три! Ёлочка, гори!

Гирлянда начинает мигать разноцветными огоньками.

Симпатично, однако.

— Гав! Рррр!

Тайсон, охеревший от такого светопредставления, начинает люто лаять. К нему тут же присоединяется и второй Дурачелло.

Дурдом, блять.

— Тихо, придурки, — пытаюсь их утихомирить.

— Красиво, а? — интересуется Сашка, поправляя красный бант. — Все гармонично?

— Да, супер.

— Ну я вроде тоже довольна, — уперев руки в бока, констатирует она. — О, «Служебный роман», сделай звук погромче. Люблю этот фильм.

Послушно выполняю то, что просит. На душе так тепло и хорошо оттого, что этот Новый Год встречаем с ней вдвоем. Всегда мечтал об этом.

— Чего улыбаешься? — вопросительно выгибает изящную бровь.

— Рад, что ты здесь, с нами, — отвечаю я честно.

— Где ж мне еще быть. И потом, вы бы сами с этим не справились.

— Точно нет, — соглашаюсь я.

— Дилинь-дилинь! — проносится мимо нас мелкое чудовище.

— Так, я пошла на кухню. Займусь холодными закусками.

— Погоди, — тяну ее за руку на диван. — Сперва я тобой займусь.

— Гаав!

— Время, Паровозов! Мы ничегошеньки не успеваем! И там, наверное, курица уже вовсю горит.

— Все успеваем, Рыжая, — усаживаю ее к себе на колени. — Иди сюда, я сам, как та курица. Горю. Смотри.

— Ой, дурачок!

Она хихикает. Я лезу целоваться.

Невозможно же. Шортики, красные носочки со снежинками. Чудо как хороша!

— И тебе идут, — смеется, водрузив мне на голову ободок с оленьими рогами.

— Щас кто-то получит, — предупреждаю строго.

— Не злись, — примирительно мурлычет она.

— Целуй давай, женщина. Я заслужил.

Ее мягкие, сладкие губы касаются моих. И все… Пропадаем на неопределенный по времени срок.

— Еще так сделай.

Сашка эротично на мне ерзает.

Задираю ее футболку.

— Илюх, ну курица, — выдыхает со стоном, когда целую грудь.

— Да по хрен на нее.

— Гав! Рррр.

Ни черта уже не соображаю.

— Ладно, пусть горит.

Не сопротивляется, когда опрокидываю на лопатки, заваливая на диван.

— Не могу, эти рога… — снова хохочет, снимая с меня дурацкий ободок.

Я в свою очередь снимаю с нее все шмотки. Милые, но абсолютно ненужные.

— Ходи голой, Бесстыжая. Тебе так идет, — покрываю тонкую шею нетерпеливыми, страстными поцелуями.

— Ты итак постоянно меня раздеваешь.

— А ты против?

— Нет, я за, — крепко обнимает и льнет ко мне всем телом. Распаляя, возбуждая сильней.

Это четвертый заход за день, но мне все еще мало. Хочу свою маленькую Бестию. Безумно. Моя бы воля, вообще из постели с ней не вылезал бы.

— ГАФ! Рррр!

— Нет, Тайсон… — в Санькиных глазах отражается неподдельный ужас.

Поворачиваюсь как раз в тот момент, когда этот полудурок, стоя на задних ногах, сваливает к ебеням огромную елку, которую мы с Рыжей наряжали крайние три часа.

БА-БАХ!

Лупатый от грохота аж обсыкается.

Эпик фэйл.

— Ну сука… — сжимаю зубы, глядя на виновника ЧП, сгорбившегося и искоса на нас поглядывающего. — Пиздец тебе, скотина.

— Ну ладно, он не нарочно, — по обыкновению принимается защищать его Сашка. — Поднимем. Иди сюда, мне срочно нужны твои поцелуи…

Все, что от меня надо, я с радостью дам. А до этого дегенерата доберусь позже…