Глава 69. Приоритеты

Илья

— Здравствуй, дорогой! — Жигалов, улыбаясь, заходит ко мне в кабинет.

— Добрый день, Виктор Алексеевич.

— К тебе прямо не попасть. Все занят, да занят, — протягивает руку, которую я, скрипя зубами, пожимаю.

— Много работы.

— Знаю-знаю. Присяду?

— Конечно.

— Я, собственно, по нашему общему делу. Вынудил ты меня лично к тебе явиться, — устраивается в кресле и жестом просит своего охранника удалиться.

— Я думал, дела у вас теперь исключительно с Соболевым, — даю понять, что в курсе происходящего.

— Ну так а что ж… С Беркутстроем посотрудничать не даешь…

— Я вам уже говорил, толкать Романа на подобные серые схемы — не стану.

— Дружба-дружбой, Илья, а бизнес-бизнесом. Убытки в масштабах Беркутстроя будут вполне сносные.

— Не по понятиям, Виктор Алексеевич.

— Ах, не по понятиям… Ясно все с тобой, — стучит пальцами по столу. — Как жизнь вообще? Слышал, проблемы имеются? Пожар в клубе, взрыв на авторынке… Благо, хоть жертв нет. Предупреждение, полагаю?

— Какого рода, по вашему? — прищуриваюсь.

— Тяжелый ты. И чересчур деятельный стал. Скажу открыто: кое-кому это очень, очень не нравится.

— Кому? Вам? — спрашиваю напрямую.

— Я, безусловно, рыба крупная, — бахвальничает он, — но речь сейчас не обо мне. Бери выше, дорогой. Чуешь, насколько все плохо?

— То есть даже так…

— Ты должен был стать своим человеком. А ты вместо этого что?

Моя бровь ползет вверх.

— А ты увлекся, вжился в роль народного помощника! Перебор уже…

— Претензия мне ясна. Дальше-то что?

— Никогда не поздно принять единственно верное решение.

— И какое же?

— Кончай вставлять палки в колеса и привлекать внимание. Во-первых, угомони писаря-активиста… — произносит с нажимом. — Сообщи, что в твоем присутствии ему и группе гавкучих дольщиков вручат вожделенную жилплощадь. А остальным якобы чуть позже, после того, как возобновится строительство. Пусть притухнут и не поднимают бучу.

— Я не буду участвовать в этой афере, — заявляю сразу, как есть.

— Во-вторых, убеди Беркутова в том, что «Беркутстрой» должен стать инвестором, — продолжает невозмутимо.

— Найдите другую кампанию. Еще раз повторяю: его в это втягивать я не собираюсь. Разве я недостаточно четко обозначил свою позицию?

— Слушай, Паровозов, — наклоняется ближе ко мне, — а ты случаем не охренел ли? Или, может быть, страдаешь амнезией? Забыл, кто тебя вот в это депутатское кресло два года назад посадил? Моими стараниями ты здесь оказался! — орет он громко.

— Я все помню, и тем не менее…

— На кону поднебесные суммы. Ты ставишь меня в неудобное положение перед серьезными людьми, — цедит он сквозь зубы.

— А вы ставите меня в неудобное положение перед теми, кто вложил свои кровные в долевое строительство.

— Да будь ты проще, Паровозов! — хлопает по столу и брызжет слюной.

— Я обещал людям, что объекты будут сданы в срок. Ваши слова!

— Не получилось. Обещать и не выполнять — повсеместная практика. — Всякое бывает. Обстоятельства, — разводит он руками.

Сука, закипаю.

— Вы хотите кинуть тысячи простых семей на бабло. Я не дурак. Очевидно, к чему все идет. Вы хотите объявить себя банкротом, поимев деньги и с инвесторов, и с дольщиков.

— Какое тебе до них дело? Все будет шито-крыто. Тебя ждет отличный бонус.

— Плюс репутация знатного пиздабола.

— Несмертельно. Прикинешься чайником. Твоя-то хата с краю. Все претензии к застройщику, то есть ко мне.

Невесело усмехнувшись, сжимаю в ладони ручку, и та с треском ломается.

— Приоритеты-то расставляй. С нами ты или со своим народом, — презрительно кривится, встает и поправляет пиджак. — У тебя сутки. Взвесь «за» и «против». Сам видишь, шутить с этими людьми не стоит. Все под Богом ходим, но он — не бронежилет от летящих пуль.

— Угрожаете значит? — тоже встаю и убираю руки в карманы брюк.

— Угрожаю? Нет. Направляю тебя в нужное русло, идиот! Зря ты начал играть в совесть. Сейчас самое время заглушить ее голос.

— Или…?

— Или?

Выражение лица Жигалова меняется. Видно думал, что заднюю дам. Очкану. Запугивать же пришел.

— Или будут серьезные последствия. Оно тебе надо? Думай прежде всего о своем будущем! Не о чужом. Не бывает так, что волки сыты, и овцы при этом целы. Сам знаешь, опыт есть.

— Не устояли вы. Продавили вас. Подмяли… — бросаю в лоб.

— Считай как хочешь, мне плевать, жить охота, — оскалившись, произносит. — И на твое благоразумие, надеюсь. Один в поле не воин, Илья, — кивает, прощаясь, после чего выходит из кабинета.

Минут пять стою и тупо смотрю ему вслед.

Вернувшись к столу, снова опускаюсь в кресло и, уронив лицо в ладони, напряженно думаю. Определенно, этот визит Жигалова — финальный намек на то, что я должен оказаться с ними в одной лодке. В противном случае, не дадут работать и отомстят по-крупному. Бизнес мой — хоть и не мой уже по документам, а пострадает однозначно. И явно не только он…

Звоню Яну. Он у нас голова. Вдруг сообразит что? Потому как я нахожусь в полнейшей растерянности.

Все, сука, разом навалилось. Сплошные неприятности.

— Да, Илюх…

— Говорить можешь?

— Секунду. Даш, Милану возьми. На балкон выйду.

— Не кури, пожалуйста, тебе нельзя, — слышу Даринкин голос. — Я должна постоянно об этом напоминать?

Переживает за него. Сердце-то больное.

— Все женщина, уймись, я не собирался.

— Не собирался? Брехло, а это что такое?

— Ну зажигалка.

— Ну конфискую, — объявляет жена.

Не могу сдержать улыбку. Дашка только с виду — хрупкий, нежный цветочек. На деле же, она — очень сильная. Другая Кучерявого не вывезла бы.

— Блять, скоро дышать мне запретишь?

— Не утрируй. Есть список того, что запрещено врачом. Будь добр, соблюдай рекомендации! Или будь готов к тому, что твои дети будут расти без тебя!

— Дура совсем?

— Я все сказала!

— Алло, — слышу, как он закрывает балконную дверь.

— Так-то она права.

— Ты не начинай еще, а, по-братски. Выкладывай, что там у тебя?

— Жигалов приходил.

— Так себе зачин.

Чует сразу, что ситуация — дерьмо.

— Короче…

Вкратце рассказываю все, как есть. Уже через час он скидывает мне адрес, назначив встречу.

Приезжаю туда чуть позже — и вот сюрприз! В конторе тамошней сидит Абрамов-старший, Беркут и, как оказывается, Юнусов. Мать его…

С последним вот вообще не хотел бы иметь ничего общего.

— Не понял… — хмуро взираю на Кучерявого.

— Личное временно отодвинем, — кладет руку мне на плечо. — Присядь, Илюх. Есть идея… 

********* 

Домой возвращаюсь поздно. Бесшумно прикрываю за собой тяжелую, входную дверь, разуваюсь и прохожу на кухню, определив местоположение Саньки по звуку болтающего телевизора.

Не успеваю добраться до пункта назначения, как навстречу мне вылетает наша усыновленная Кваказябра. Как всегда, радостно наматывает вокруг меня круги и истошно поскуливает.

— Тяяф! — пискляво заводит.

— Тихо ты, Лупатый, — поднимаю его на руки, чтобы заткнулся.

Бестия моя, по ходу, спит на диване. Не дождалась.

— Вааауф, ррр, — на горизонте показывается второе зевающее тело. Тайсон.

— М… Илья?

— Разбудили, мудаки, — констатирую недовольно.

Рыжая привстает с подушки и, нахмурившись, смотрит на свои смарт-часы. Потирает щечку. Садится. Успеваю заметить, что настроение у нее неважное. Обычно вот это вот выражение лица обозначает, что я где-то накосячил.

— Привет, родная, — опускаю дерганого на пол, иду к ней и присаживаюсь у ее ног.

Смотрим друг на друга. Неотрывно. С минуту, наверное.

Не знаю каким чутьем, но она точно понимает, что сейчас не время для скандала.

Выдыхает. Гасит в себе желание ругаться.

Опускаю голову ей на колени и просто наслаждаюсь мягкими прикосновениями ее рук. Проходится пальчиками по затылку, чешет, гладит.

— Голодный? Ужинать будешь? — спрашивает спокойно.

— Да, чуть позже, — целую голые коленки.

— Ну-ка, иди сюда, — зовет к себе.

Лупатый с разгона радостно сигает на диван.

— Да не ты, але! — сгоняю ушлого рецидивиста вниз и укладываюсь рядом с Бесстыжей.

Мало тут места для двоих. Тесно, но нам так нравится.

Странно. Не кричит, не психует. И за это я люблю ее еще больше. Удивительно, но я стал замечать, что иногда Саня, при всей своей вспыльчивости, умудряется вести себя так, как ты того не ожидаешь.

— Ты не заболел? — прикладывает свою маленькую ладошку ко лбу.

— Нет, это моя горячая кровь из-за тебя кипит.

Закатывает глаза, но все-таки улыбается уголком губ.

— А по-моему, Паровозов, это температура…

Фыркаю.

— Я не болею.

— Все болеют, и ты можешь.

— Тогда срочно лечи.

— Ладно, — принимается расстегивать пуговицы на моей рубашке.

Не женщина, а мечта.

Наши губы тотчас встречаются.

Сашка правильно меня понимает. Она — мое лекарство от всего. Она — мой дом, свет, солнце. Моя вселенная. Только рядом с ней обо всем забываю.

— Снимаем.

Ловко избавляемся от одежды.

Она подо мной.

Кожа к коже. Тело к телу…

Мое, как всегда, реагирует на нее крайне стремительно, но я целенаправленно себя торможу, не желая без надобности форсировать события.

Медленно и долго целуемся. Чувственно, неторопливо, с полной отдачей.

Сегодня почему-то хочу именно так. Сегодня хочу любить ее. Забить до отказа все возможные рецепторы. Впитать в себя ее запах и вкус. Запомнить каждый взмах ресниц. Каждый вдох и выдох. Каждое ее движение.

Саша в ответ подстраивается. Транслирует то, что мне необходимо. Она нежна, ласкова и предельно отзывчива.

Принимаю.

Выдаю эту энергию обратно. В двукратном размере…

Трогаю всю. Везде. Зацеловываю повсеместно. Шею. Грудь. Плоский живот. Бедра.

— Илья, — гладит мои плечи, прижимает к себе. Выгибается навстречу, охает, непроизвольно провоцируя и возбуждая до критической отметки.

Когда сливаемся воедино, покрывается мурашками и ощутимо дрожит. И эта дрожь будто сквозь меня проходит. Резонирует эхом, вибрируя.

— Сань…

Сознание мутнеет.

Разрывает от нахлынувших эмоций и разрушительной жажды. Столько всего хочется сказать ей, но вместо этого я вновь ее целую. На этот раз жарко, пылко. Неистово. Безудержно.

Уверен, она почувствует, поймет. Любил, люблю и буду любить лишь ее одну. Мою своенравную, строптивую девчонку.

Глубже.

Вдох — выдох. В унисон.

— Мммм, — сильнее за меня цепляется. Глазами выражает ответный месседж.

Взаимно.

Да. Да. Моя ты Сашка. Моя…

Стопорю процесс, вновь оттягивая момент наступления кульминации.

Еще хочу.

Колотящееся сердце лупит на износ. Легкие работают на полную катушку, но будто с трудом перекачивают загустевший воздух.

— Илья. Пожалуйста… — хнычет, просит, почти умоляет.

Двигаюсь. Чуть резче, ритмичнее. Сохранять темп все сложнее. Она такая мокрая там, узкая и горячая. Мне крышу рвет от ощущений.

А Сашка еще и стонет. Громко. Чертовски сексуально. Я от одного этого звука слететь готов. Держит только ее взгляд: острый, проникновенный, открытый.

Вспоминается наша с ней первая ночь. Она точно также на меня смотрела. Изумленно. Ошарашено. С искренним восторгом.

Правда тогда мы, в край опьяненные страстью, еще не понимали, что произошедшее — гораздо больше, чем одноразовый секс двух незнакомых людей, встретившихся волею судьбы. Не понимали и того, что теперь связаны невидимыми нитями. Прочно. Навсегда. Каким бы коротким это «навсегда» не было.

— Илья… — судорожно втягивает ртом кислород. Царапает ногтями затылок. Запрокидывает голову назад.

Обожаю наблюдать за тем, как она ловит свой экстаз. Это мой личный фетиш.

Она всегда должна кончать со мной. Всегда. И желательно также бурно как сейчас.

Слушаю ее голос. Загребаю визуально, ощущая горячий трепет в области солнечного сплетения. Финиширую сразу следом за ней. По-особенному охренеть как долго и мощно…

Пульс зашкаливает. Пустая голова свободна от беспокойных мыслей. По венам растекаются отголоски наслаждения. До самых кончиков пальцев.

Чистая эйфория. Дурной восторг. Радость. Счастье.

И как же одновременно с этим болезненно саднит нутро, когда смотрю на нее…

Красивая до невозможного. Рыжие волосы в художественном беспорядке разметались по подушке. Грудь вздымается от участившегося дыхания. Щеки и шея пылают ярким румянцем. Вспухшие от поцелуев губы приоткрыты. На ресницах блестят прозрачные слезы.

Крепко обнимаю, прижимая к себе. Стиснув намертво, зарываюсь носом в непослушную копну. Так и лежим какое-то время. Не разрывая контакта. Неподвижно. Единое целое…

Держу ее хрупкую фигуру в объятиях до тех пор, пока не перестает дрожать и плакать.

— Сань…

Останавливает меня жестом. Аккуратно освобождается из плена моих рук и уходит в ванную.

Смиренно терплю это уединение. Жду возвращения. Успеваю натянуть штаны и включить плиту, чтобы разогреть ужин.

Саша появляется на кухне минут пять спустя. В моей футболке и с волосами, собранными в милый, небрежный пучок.

Приподнимает крышку от сковородки. Заглядывает туда. Помешивает, закрывает. Достает что-то из холодильника. Режет на разделочной доске.

— А у меня музыка сегодня во время выступления выключилась. Хорошо хоть нечего стыдиться. Начала петь без нее, вот, думаю, мож подстроили? — рассказывает она будничным тоном. — Тайсону нужен новый ошейник. Этот ему давит.

Подлезаю под ошейник, чтобы проверить. Растянувшийся на мне пес даже не реагирует. Лежит себе бревном.

И правда, давит.

Расстегиваю. Снимаю.

— Насчет нового холодильника я передумала, а вот люстру эту можно поменять. И занавески в спальне.

Аккуратно отодвигаю Тайсона вправо. Встаю.

— Марселю пора покупать подарок. Скоро день рождения. Вместе поищем, да?

Подхожу к ней. Обнимаю сзади.

— Сань…

— А давай уедем, а? — поворачивается ко мне. — Сразу после того, как распишемся.

— У тебя концерт и проект на центральном канале.

— Плевать на него. Уедем? — шумно шмыгает носом. — У нас же должен быть медовый месяц, как положено.

— Куда ты хочешь? — вытираю скатившуюся по щеке слезу.

Ее расшатывает внутри. Меня по цепной тоже.

— Куда угодно. К морю или океану. Сейчас в России холодно, можно заграницу. М? — смотрит на меня с надеждой. — Будем лежать на пляже и плавать с дельфинами как тогда. Будем?

— Да.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Ну вот и отлично, — встав на носочки, обнимает меня за шею.

— Сань…

— Я так сильно люблю тебя, Илюш, — перебивая, шепчет тихонько.

А мне только и остается строить догадки на тему того, что происходит. Вариантов два. Первый: она тревожится, потому что сама себя накрутила. Второй: кто-то в этом деле ей помог…