Глава 11.

Я стояла посреди лавки. Вечерний свет проникал через окна, но что-то здесь было неуловимо неправильным. Собственный дом казался холодным и пустым: артефакты на витрине лежали без движения, и даже стрелка в часах замерла в неестественном наклоне, будто время споткнулось и упало.

Единственным звуком был стук.

Тук-тук. Тук-тук.

Ритмичный, как биение механического сердца.

Звук исходил из металлического ящика, стоящего на прилавке. Ящик был простым, но я никак не могла отвести от него взгляд.

— Открой, — прошелестел незнакомый голос.

Я откуда-то знала, что этого не стоит делать. Сердце требовало развернуться и броситься прочь, но ноги сами по себе сделали шаг вперед. Еще один.

— Скорее открой, — голос стал настойчивее.

Я коснулась крышки ящика, тяжелой и обжигающе холодной.

— Давай же. Разве ты не хочешь узнать, что я такое?

Страх был сильнее любопытства, и все же я покорно приподняла крышку — та скрипнула, открываясь. В лицо ударил яркий свет. Я сощурилась, чтобы разглядеть на дне кристалл круглой огранки. На серебряной оправе безошибочно угадывался знак, которым мой дедушка помечал свои работы.

Я безотчетно потянула руку к артефакту, пульсирующему красным светом, но одернула руку, заметив на нем пятно крови. Кровь медленно сочилась из-под кристалла, затем хлынула потоком, переливаясь через борт ящика, стекая на столешницу, капая на пол, забрызгивая мою юбку…

— Нет!

Я сделала шаг назад, но споткнулась и рухнула на спину. Ощущение бесконтрольного падения резко выбило меня из сна, и я дернулась всем телом, случайно сшибив стакан воды с прикроватной тумбочки.

Я резко села в кровати, пытаясь отдышаться, и спрятала лицо в руках.

— Наконец-то, — проворчала пудреница c тумбочки и недовольно щелкнула крышкой. — Ты так дергалась, что чуть не смахнула меня на пол. А я, между прочим, серебряная, а не железная. Вмятины мне не пойдут!

— Дурной сон, — объяснила я, взлохмачивая волосы.

— Выпей воды и прекрати думать о всяких ужасах на ночь глядя.

Сказать было проще, чем сделать.

Вчера, покончив с осмотром дома Леонарда Блейка, мистер Хоторн вызвал криминалистов из штаба Инквизиции, а меня отправил домой. Мне прямо сказали, что я ничем не помогу, если буду топтаться на месте преступления.

Я была только рада возможности малодушно сбежать. Вид мертвого тела и разбитых артефактов производил пугающее впечатление. Кажется, лишь сейчас я до конца осознала, что могло случиться со мной, если бы в день ограбления я вернулась к себе в лавку чуть раньше. Алистер еще тогда, в первый вечер, просил меня быть осторожной, но я была слишком сосредоточена на украденных вещах и внезапной встрече с инквизитором, чтобы воспринять предостережение.

Может, будь я чуть собраннее, я бы вовсе не согласилась впутаться в это дело?

Теперь отступать было поздно.

Артефакт-секретарь сказал, что Леонард Блейк больше десяти лет прятал у себя нечто опасное — нечто, что создал мой дедушка. Если бы об этом рассказал нам сам Леонард, я бы решила, что он лжет из мстительного удовольствия, но у секретаря не было причин обманывать.

Нет, подмастерье дедушки забрал что-то из его творений, скрывал от всего мира больше десяти лет, а затем был убит из-за этого.

Образ разгромленного дома и разбитых артефактов вызывал во мне скребущее чувство вины.

Неужели этот хмурый неопрятный человек с кругами под глазами жил затворником лишь для того, чтобы сберечь ужасный секрет? Мне не хотелось верить в его благородство, ведь тогда выходило, что все это произошло из-за моего дедушки.

Сайлас Флеминг был самым близким мне человеком. Он не просто учил меня создавать артефакты, он объяснял, как следует к ним относиться — что вещи должны приносить пользу и радость, что мастер всегда несет ответственность за свои творения. Или это было пустыми словами, которые взрослый человек говорит ребенку просто потому, что так нужно?

Это ощущалось как предательство.

Что такого ужасного он мог создать? Что нужно было скрывать десять лет и ради чего неизвестный решился на грабеж и убийства? И почему мастер Блейк не мог уничтожить артефакт или отдать его Инквизиции? Он ведь даже не попытался нам намекнуть в прошлую встречу — только скупо отвечал на прямые вопросы.

А больше всего меня раздражало, что даже за всеми этими переживаниями я не могла выбросить из головы Алистера и его грядущую свадьбу. Насколько же жалкой нужно быть, чтобы так тосковать о человеке, который оставил меня еще несколько лет назад? Я раздражала саму себя.

Но Алистер был ничуть не лучше! Даже если заботу и долгие внимательные взгляды я себе выдумала, поцелуй со мной, опьяненной пыльцой пикси, уж точно был настоящим. И все, на что хватило его совести — это сказать, что такое больше не повторится. Бедная леди Амалия, с кем только ей предстоит связать жизнь.

Бедная леди Амалия.

Хотя кого я пытаюсь обмануть?

Но все это значило только то, что нужно было скорее разобраться с этим делом — разом исправить ошибки дедушки и лишить себя необходимости видеться с Алистером.

С этим новым решительным настроем я выбралась из постели и постаралась заняться накопившимися делами. Пока я обтачивала магический кристалл до нужной формы, перед глазами стоял вчерашний артефакт-секретарь, ставший невольным свидетелем убийства своего создателя. Мне было стыдно за последнюю произнесенную ложь — его уже никак нельзя было починить. Вернее, рабочие свойства еще можно было вернуть, но личность маленького секретаря навсегда исчезла в трещине кристалла.

Может быть, утешала я себя, было нечто успокаивающее в том, что артефакты последовали за своим создателем. Они бы очень тосковали без него.

Был уже вечер, когда в лавку постучали. Вместо покупателя на пороге оказалась Мейбл, прижимающая к груди папку с бумагами. Выглядела она серее обычного.

— Меня попросили занести вам документы. Тут отчеты до осмотру домов Блейка и Когга, — сказала она, проходя внутрь.

Папка выглядела внушительно — такую пикси-почтальон точно не донес бы.

— Простите, что вам пришлось сюда добираться…

— Все в порядке, — улыбнулась Мейбл. — Мистер Хоторн сказал, что я могу сегодня не возвращаться в офис, так что благодаря вам я закончила пораньше.

— Может, хотите чаю? — сказать по правде, я просто не хотела оставаться одна и снова бесконечной каруселью прокручивать в голове дурные мысли.

Моя посуда не отличалась изяществом, но Мейбл никак не прокомментировала небольшой скол на краю чашки и благодарно приняла ее из моих рук. Мы устроились в мастерской.

— У вас тут очень уютно.

Я смутилась, заподозрив в словах Мейбл дежурную вежливость. Последнее время у меня не было времени на уборку, и инструменты громоздились на столе вперемешку с чертежами и заготовками для будущих артефактов.

— Простите за беспорядок, — я суетливо переставила пару предметов с места на место, но на общем впечатлении это не сказалось.

— Нет, правда уютно! — настояла Мейбл, почти обиженная моим недоверием, и я улыбнулась.

Я любила свою мастерскую. Она во всем уступала просторному кабинету с аккуратными стеллажами, где работал мой дедушка, но это тесное помещение было полностью моим. И старый деревянный стол, купленный на блошином рынке, и разномастные инструменты — все это позволяло мне заниматься любимым делом. Своим комплиментом Мейбл завоевала больше моих симпатий, чем за все предыдущие дни.

Я пододвинула к ней чашку с молочными карамельками. Сама я не слишком их любила, но дурацкая привычка держать дома что-нибудь сладкое осталась еще с тех пор, когда ко мне регулярно заглядывал Алистер.

— В Инквизиции, наверное, сумасшедший дом?

— Как и всегда, — поморщилась Мейбл.

Она замолчала, глядя на чашку, словно пыталась прочесть там свое будущее. Правда, для этого следовало все выпить и посмотреть на чаинки, но я решила этого не говорить.

— У вас все в порядке? — спросила я осторожно.

— Что? Да, конечно! — Мейбл вежливо улыбнулась, но привычного озорного блеска в её глазах не было.

— Я не хотела лезть не в свое дело, — сказала я торопливо. Я так давно не вела задушевных бесед с кем-то, кто не был бы семейным артефактом, что потеряла сноровку.

— Все в порядке. Просто… На самом деле, я переживаю из-за своего возлюбленного, — голос Мейбл стал тише, взгляд не отрывался от чая, щеки стремительно краснели.

Я пожалела, что пудреница осталась лежать в спальне — она сумела бы поддержать этот разговор куда лучше меня.

— Вы поссорились? — спросила я наугад.

— Не совсем, но… Знаете, я его совершенно не понимаю!

— Да кто этих мужчин поймет, — проворчала я, думая об одном конкретном мужчине и его холодных глазах.

— Вот-вот! — воскликнула Мейбл, которую мои слова заметно подбодрили. — Знаете, он ведь очень хороший. Заботится обо мне, признается в любви. Но иногда… — она помедлила, задумчиво пожевав губу. — …мне кажется, как будто он от меня отгораживается или не доверяет мне всего. Я знаю, что у него непростая ситуация в семье и не прошу, чтобы он мгновенно открыл мне сердце, но все же…

— Знаете, мне кажется, я вас понимаю даже больше, чем хотелось бы, — ворчливо сказала я.

— Правда? С вами тоже такое было?

— Что-то вроде того. Я думала, что понимаю человека, но оказалось, что знаю о нем очень мало.

— И вы с тем человеком…

— Расстались, — кивнула я.

У Мейбл дрогнули губы, будто от обиды на злую судьбу.

У Мейбл дрогнули губы, будто от обиды на злую судьбу.

— Ох, простите, — я быстро спохватилась. — Я не хотела вас расстраивать. У вас все обязательно будет иначе! Вы пробовали с ним поговорить? Может, получится обсудить ваши… разногласия?

— Он не рассказывает мне всего. Говорит, что хочет защитить меня от… семейных дрязг. Пытается решить все сам, чтобы уже потом быть со мной. Но я так волнуюсь о нем! И мы слишком редко видимся…

Нужно было сказать Мейбл, чтобы бросала его и искала кого-нибудь открытого и честного. Но у меня самой не получалось следовать этому совету, так что я прикусила язык.

— Надеюсь, у вас получится с этим разобраться, — сказала я, и Мейбл ответила вздохом. — Подождите минутку.

Я потянулась к ящику, где хранились последние мои работы.

— Вот, смотрите.

Я высыпала на ладонь два серебристых медальона — внутри была небольшая металлическая стрелка, украшенная прозрачным кристаллом.

— Что это? — с любопытством спросила Мейбл.

— Подумала, вдруг вы захотите подарить это своему другу. Если ему захочется, конечно. Такие вещи часто покупают возлюбленные или члены семьи. Смотрите.

Я взяла один медальон, а второй протянула Мейбл.

— Сожмите его в руке и подумайте о втором.

Мейбл послушно сжала серебряную половинку. Через мгновение металл стрелка на циферблате дрогнула и повернулась, указывая точно на медальон в моей руке.

— Ой! — она разжала пальцы, удивленно глядя на медальон. — Он стал теплым.

— Если носить их, вы сможете узнать, где находится второй человек. Если он близко — медальон потеплеет. Если далеко — стрелка укажет направление. А если с владельцем случится беда, кристалл начнет вибрировать.

Глаза Мейбл загорелись. Она осторожно погладила корпус медальона.

— Это просто чудо! Я даже не знала, что такие вещицы существуют. Сколько я вам должна?

Я замахала рукой:

— Хочу сделать вам подарок.

— Нет, давайте я хотя бы за материалы заплачу!

Мейбл настояла, и мы сговорились на небольшой цене. Не знаю, насколько такие символические подарки могли скрепить трещины в отношениях, но уже то, что Мейбл повеселела, казалось неплохим итогом.

— Только предупредите его про свойства медальонов! — наказала я, меняя дружеский тон на вполне серьезный. — Это не шпионское устройство.

— Конечно! — Мейбл тут же застегнула цепочку одного медальона у себя на шее, спрятав серебряную половинку под воротом блузки. Второй она бережно убрала в карман.

В этот момент прозвенел дверной колокольчик.

Я выглянула на порог — у входа стоял мужчина в почтовой ливрее с пышным букетом пионов в руках.

— Распишитесь за доставку.

Я растерянно выполнила просьбу и взяла цветы. К цветам была приложена записка:

«Вас снова невозможно застать. Надеюсь, курьеру повезет больше. Дерек».

От неожиданно галантного жеста у меня покраснели щеки. Следом накатил стыд — кажется, я почти не вспоминала о Дереке с тех пор, как на зло Алистеру назвала наше свидание великолепным. Конечно, у меня были достаточно весомые оправдания (за это время я успела обнаружить два мертвых тела), и все же мне сделалось советно.

— Красота! — вздохнула Мейбл, когда курьер молча исчез. — От кого это?

Цветы снова пришлось поставить в кувшин, не приспособленный для таких композиций.

— Друг детства, — объяснила я, почему-то смущаясь.

— Только друг? — Мейбл явно воодушевилась возможностью обсудить мою личную жизнь.

Я посмотрела на нее исподлобья, отказываясь отвечать, и она засмеялась. Хотя возможно мне и самой следовало об этом подумать вместо того, чтобы снова и снова бесплодно вспоминать Алистера.

И снова, уже третий раз за день, в лавку постучали. На этот раз пикси в ливрее Инквизиции протянул мне запечатанную записку от мистера Хоторна:

«Срочно приезжайте в Управление. Мы взяли вора».

Сердце у меня ухнуло вниз. Так быстро?

— Что там? — спросила Мейбл, заглядывая мне через плечо и узнавая почерк начальника. Я молча показала ей записку, и девушка охнула.

— Идете со мной? — спросила я, уже надевая плащ.

— Да. Да, конечно, — суетливо согласилась Мейбл. Выглядела она очень растерянной, но я вряд ли уступала ей в этом.