Глава 15.

Дворецкий в особняке Эшвордов впустил меня не сразу. Он твердо стоял на пороге, преграждая путь, и ссылался на плохое самочувствие хозяина, но я оказалась настойчивее.

После убийства Блейка Корнелиус Эшворд остался единственным человеком, способным рассказать подробности об украденном артефакте. В прошлую нашу встречу он уверял, что мой дедушка никогда не создавал ничего дурного, но теперь я знала, что это было обманом. Алистер еще тогда заподозрил ложь в словах старика, а мне слишком хотелось верить в лучшее, чтобы прислушаться к инквизитору. Что ж, сегодня я была более решительна, менее наивна и хорошо представляла, какие вопросы задавать.

Когда мистер Эшворд подтвердил, что готов принять незваную гостью, дворецкий с плохо скрываемым неодобрением проводил меня в гостиную.

Мужчина сидел в том же кресле, что и в прошлую нашу встречу. С тех пор прошло не больше двух недель, но он как будто постарел за это время: кожа приобрела землистый оттенок, плечи ссутулились, а рука, лежавшая на набалдашнике трости, мелко дрожала. Я вспомнила беспокойство Дерека о здоровье дедушки, и ощутила укол вины за то, что так внезапно ворвалась. Хотя укол был недостаточно силен, чтобы заставить меня отступить.

— Теодора, чем обязан вашему визиту?

Вопрос мистера Эшворда прозвучал упреком моим манерам.

— Простите за внезапность, но у меня появились вопросы, касающиеся расследования.

— Мне показалось, в прошлый раз я рассказал все, чем мог помочь. Но если это так необходимо…

— Необходимо, — я оборвала его, не давая договорить. Наверное, вежливость пошла бы на пользу делу, но после увиденных смертей было сложно думать об этикете.

Мистер Эшворд кивком головы предложил мне сесть, и я только в этот момент поняла, что застыла в напряжении, обращаясь к собеседнику сверху вниз. Я опустилась на диван и сделала короткий вдох.

— Сэр, вы знали Леонарда Блейка?

Мужчина чуть нахмурился без тени узнавания на лице:

— Не припоминаю. Кто это?

— Он был последним учеником моего дедушки и ушел от него после крупной ссоры. Дедушка когда-нибудь обсуждал это с вами?

— Ах, этот Блейк. Действительно, было что-то подобное. Но прошло уже так много лет…

Я старалась сохранять терпение и не спешить с вопросами:

— Вы знаете, из-за чего они поссорились?

— Об этом вам лучше спросить самого Блейка, — предложил мистер Эшворд с короткой улыбкой.

— Не получится. Он мертв, — я решила не уточнять, что еще до своей смерти Леонард отказался рассказывать нам подробности того конфликта. — И убил его тот же человек, который похищал артефакты дедушки.

Мистер Эшворд чуть переменил положение в кресле, на его лице отразилось болезненное выражение.

— Это, безусловно, очень печально. Но я не думаю, что могу тут чем-то помочь.

Я знала, что мне придется быть настойчивой, если хочу добиться ответов, и все равно чувствовала себя неловко, донимая уставшего пожилого человека.

— Сэр, мне кажется, вы помните больше, чем говорите. Из дома Блейка украли опасный артефакт — артефакт, созданный моим дедушкой. Если мы не сумеем его найти, пострадают еще люди.

— Нет, — мужчина упрямо покачал головой. — Нет, это невозможно.

— Мистер Эшворд, прошу вас…

— Это официальный допрос? — перебил меня Эшворд. Несмотря на болезненную слабость, в нем чувствовалась воля человека, привыкшего отдавать приказы. Всего за несколько вопросов я растратила запас симпатии, который обеспечивал расположение Корнелиуса Эшворда ко мне.

Я хотела подтвердить, что задаю вопросы от имени Инквизиции, но прикусила язык. Статус консультанта больше не имел ко мне отношения, а Алистер даже не знал, что я собираюсь навестить Эшворда — более того, он прямо запретил мне лезть в расследование.

Вчера я обещала ему, что останусь в стороне, но сейчас не чувствовала никакой вины за обман. Алистер уже нарушал данное слово, так почему я должна держать свое?

— Нет, — все же признала я на выдохе. — Но я прошу вас помочь мне. Ради памяти дедушки.

— Ради его памяти? — мои слова возмутили мужчину, который и так мрачнел с каждым сказанным словом. — Вы сами же её и мараете! Не знаю, кто наговорил вам эту чушь о Сайласе, но он всегда помнил об ответственности творца и никогда бы не…

Я взвилась, поняв, что сейчас услышу ту же ложь, что и в прошлый раз:

— Это не чушь! Я знаю, что артефакт существует. Вещь, которая влияет на человека, подавляет его волю. С его помощью уже убили нескольких людей и наверняка пострадают другие, если вы не поможете и не расскажете все, что знаете.

Я не была тонким знатоком человеческих душ, но по лицу Эшворда стало ясно: мои слова, наконец, попали в цель.

— Нет, — пробормотал он, глядя на меня большими глазами. — Нет, этого не может быть. Сайлас уничтожил ту вещь… Уничтожил, я точно знаю.

Теперь это был не яростный протест, а сомнения потерянного человека.

— Не уничтожил. После смерти дедушки артефакт хранился у Леонарда Блейка. Не знаю, когда и как тот его достал, но он был там до прошлой недели. Кто-то узнал об устройстве и убил Блейка ради него, — я помолчала, позволяя Корнелиусу осознать услышанное. — Что это за артефакт?

Эшворд прикрыл лицо рукой. В этот раз я не торопила его.

— Карманные часы, — сказал он, наконец. Сердце у меня забилось быстро. Я до последнего момента не была уверена, что не придумала себе все, в чем обвиняла собеседника. — Небольшие, серебряные, на длинной цепочке.

— Зачем они были нужны?

— Сайлас тогда проектировал устройства для Королевского госпиталя, а я был его спонсором. Он работал над артефактами, которые могли бы помочь людям с душевными расстройствами: тревожные мысли, последствия пережитых страданий… может быть, даже безумие. Но один из артефактов заработал не так, как мы планировали. Вместо того, чтобы возвращать человеку рассудок, он позволял внушить ему свою волю. Не просто легкое помешательство, — Корнелиус избегал смотреть мне в глаза, — а полный контроль. Тот, кто управлял часами, становился хозяином чужого разума.

Меня затошнило.

Одно дело — строить теории, основываясь на показаниях умирающего артефакта, и совсем другое — слышать подтверждение худших опасений. Как дедушка создал нечто подобное? Почему не уничтожил, поняв, что это за вещь? Я не могла придумать ни одного достойного применения артефакту, сплошь одни злодейства.

Судя по мрачному выражению лица, мистер Эшворд тоже не был в восторге.

— И что было дальше?

— Конечно, мы понимали, что такие вещи было бы слишком опасно использовать. Может быть, один артефакт в правильных руках и мог бы… — он начал рассуждать с хваткой опытного дельца, но заметил мой взгляд и осекся. — Нет, всегда существовал бы риск, что появятся и другие подобные устройства, ими воспользуются не те люди и начнется хаос. Мы знали, что его нужно было уничтожить вместе со всеми чертежами. Это не обсуждалось.

Я бы сочла его слова благородными, если бы не знала финал истории.

— Что пошло не так?

Эшворд вздохнул.

— Это была опасная вещь, но все-таки уникальная. Сайлас собирался изучить ее, прежде чем пускать в ход молоток. Но тот мальчишка, Блейк, оказался жутко принципиальным. Он вспылил: кричал, требовал немедленно все уничтожить, не верил, что Сайлас сдержит обещание. И пока они ругались, Сайлас держал часы в руках, — откровенность давалась мистеру Эшворду с видимым усилием. — В пылу ссоры Сайлас потребовал, чтобы Леонард не ломал артефакт и даже ни с кем его не обсуждал. Он сказал это в запале! Просто требование мастера своему ученику. Но приказ сработал, и часы подчинили Блейка себе. На него было страшно смотреть, такое лицо… Конечно, после этого он сразу прекратил ученичество и ушел.

И я еще упрекала Леонарда Блейка в дурном отношении к моему деду. Мне стало стыдно перед человеком, который пострадал, а затем и вовсе был убит по вине моей семьи.

Хотелось закрыть уши и больше не слышать правду, которую я так искала, но я заставила себя задать следующий вопрос:

— Что дедушка сделал с тем артефактом дальше?

Мистер Эшворд покачал головой:

— Случившееся очень повлияло на Сайласа. Он всю жизнь создавал вещи, которые помогали людям, поэтому ему тяжело было видеть, как его творение лишило человека собственной воли. Он обещал разобраться, как работает артефакт, попытаться отыскать для него противодействие, а затем — уничтожить. Через несколько недель он сказал, что с этим делом покончено. Я… мне не приходило в голову сомневаться в его словах. Мы всю жизнь были честны друг с другом, и оба были согласны, что такой вещи не место в нашем мире.

Я покачала головой.

— Выходит, он солгал вам. А после его смерти Блейк как-то нашел артефакт и забрал себе.

Мистер Эшворд кивнул.

Блейк хранил устройство годами — неспособный ни уничтожить, ни рассказать другим об опасности. Человек, который мог бы стать талантливым мастером, выбрал жизнь в глуши ради того, чтобы опасный артефакт не попал в дурные руки.

Его угрюмый нелюдимый нрав больше не казался мне странным. Даже когда мы с Алистером явились к нему на порог и начали задавать вопросы о работах Флеминга, он просто не мог ничего ответить.

Что за мощь заключена в том артефакте, если он годами способен сохранять власть над сознанием человека?

— Я не собирался обманывать, когда вы спрашивали об артефактах Сайласа, я действительно верил, что той вещи больше не существует.

Мистер Эшворд был по-настоящему расстроен.

Если бы он еще в прошлую нашу встречу не утаил то, что знал, инквизиция куда раньше поняла бы, что стоит искать. Возможно, убийца не успел бы добраться до Блейка. Возможно, Мейбл все еще была бы жива.

Я почти произнесла этот упрек, но поджала губы. Угрызения совести пожилого больного человека никому не принесут пользы.

— Теперь это уже не важно, — я покачала головой, стараясь не злиться на своего собеседника. — Но мы должны скорее найти артефакт, пока не пострадали новые люди. Кто еще мог о нем знать?

— Никто, — отрезал мистер Эшворд, затем мгновение подумал и поправился. — Во всяком случае, мне об этом неизвестно. Своими наработками Сайлас делился только со мной, а в подмастерьях у него тогда был один Блейк.

— Может быть, отчёты для госпиталя?..

— Исключено. Сайлас понимал, что такую вещь стоит держать в секрете.

Выходит, снова тупик.

— Спасибо, что рассказали, — я поднялась на ноги.

Наверное, эмоции были написаны у меня на лице, потому что мистер Эшворд остановил меня:

— Теодора, ваш дедушка не хотел ничего плохого, — несмотря на слабость, его голос звучал уверенно. — Он мог бы продать этот артефакт кому нужно и озолотиться или воспользоваться им самостоятельно, но он этого не сделал. Все случившееся — череда ужасных случайностей. Вам не следует винить его за это.

Я замерла взвешивая его слова:

— Неужели вы сами не злитесь на то, что он соврал вам?

Он улыбнулся одними уголками губ:

— Я уже не в том возрасте, чтобы злиться на покойного друга.

— Спасибо, что нашли для меня время, сэр, — повторила я и, наконец, вышла из гостиной.

Обратный путь до Мэлроуз-стрит не принес облегчения. Наемный экипаж подпрыгивал на неровной брусчатке, за окном шумела столица, а внутри меня сгущалась мрачная туча.

Зайдя в лавку, я провернула ключ в замке, накинула тяжелую щеколду и активировала защитный артефакт. В прошлый раз преступника не установила моя скромная система безопасности, и все же с ней было спокойнее.

Я прошла в мастерскую, бросила плащ на стул и придвинула к себе чистый лист пергамента. Нужно было написать Алистеру все, что мне удалось узнать. Оставлять его в неведении было нельзя, но и сталкиваться с ним лицом к лицу было выше моих сил.

— Собираешься марать бумагу? — возмущенно лязгнула пудреница. — Лучше отправляйся немедленно и сама расскажи обо всем своему инквизитору!

— Он не мой, — устало отозвалась я, доставая пудреницу из кармана и опуская её на стол рядом с чернильницей. — И я никуда не пойду. Не хочу с ним разговаривать.

— Ах, какая нежная! — звякнула крышка. — В такой ситуации не до твоих чувств, моя милая. Обиды обидами, а моя забота — твоя безопасность. Сколько еще свидетелей должно умереть, чтобы ты отнеслась к вопросу серьезнее?

— Я серьезна! — я недовольно скрестила руки на груди. После всего услышанного от мистера Эшворда, мне только препирательств с пудреницей не хватало. — Просто не хочу выслушивать нотации Алистера.

— Пусть упрекает, сколько влезет. Зато ты будешь под присмотром.

Я уставилась на серебряный корпус с витиеватым узором.

— Ты вообще на чьей стороне? Еще недавно ты кричала, что он подлец, разбил мне сердце и доверять ему нельзя!

— Я на стороне твоего здоровья и долголетия, моя дорогая, — нравоучительно отозвалась пудреница. — Да ты знаешь, как он смотрит на тебя? Этот мужчина землю зубами грызть будет, но не позволит, чтобы с тобой случилась беда. А для меня это самое главное. Так что прячь свою гордость и иди к нему.

Ничего подобного во взгляде инквизитора я не заметила, но в чем-то пудреница была права. Да и секреты вроде тех, что я узнала от мистера Эшворда, не стоило доверять почтальонам. Я глубоко вздохнула и смяла недописанное письмо, в котором уже успела коротко описать суть работы артефакта.

— Вот умница, — похвалила меня пудреница. — И не надо мне тут глаза закатывать!

Сунув в рот молочную карамельку и понадеявшись, что хотя бы сахар придаст мне сил, я снова надела плащ и пошла к выходу. Рабочий день был в самом разгаре — скорее всего я смогу застать на месте Алистера или мистера Хоторна. У меня промелькнула мысль, что может хотя бы через Мейбл я смогу передать то, что узнала, и только с секундным опозданием до меня дошло, что этому не бывать.

Бедная Мейбл. Даже если она по какой-то причине передавала данные инквизиции сообщнику, она не заслуживала того, что сотворил с ней артефакт.

На эмоциях я толкнула дверь в лавку сильнее, чем нужно — и случайно уперлась носом в мужскую грудь.

— Кажется, это называют радушным приемом, — раздалось у меня над ухом.

Отшатнувшись, я увидела перед собой младшего Эшворда. Его светлые волосы были в легком беспорядке.

— Дерек! Я не знала, что вы придете. Я сейчас тороплюсь, — я попыталась сделать шаг, чтобы закрыть за собой дверь, но мужчина не сдвинулся.

— Я не займу много времени.

— Мне правда нужно…

— Вы сегодня были у дедушки, верно? Ему стало хуже после вашего визита, поэтому я хотел узнать, о чем вы говорили.

Укол совести от этих слов был не так силен, как я могла бы подумать.

— Мы можем встретиться вечером, — предложила я в качестве компромисса, хотя едва ли могла сообщить Эшворду нечто полезное. — Но я правда очень спешу сейчас.

Я ожидала, что Дерек отступит, но он только чуть наклонился вперед, удерживая дверь в открытом положении.

— Это действительно очень важно.

Я не успела возразить — мое внимание приковала очень знакомая серебряная цепочка, блеснувшая за воротом его рубашки.

Проклятие. Все-таки нужно было отправляться в инквизицию сразу после визита к Эшворду.