Глава 18.

— Убей её.

В голосе Дерека звенело мстительное удовольствие.

Я надеялась, что вот сейчас Алистер усмехнется и застегнет на Эшворде наручники, но он медленно обернулся ко мне.

— Алистер, нет!.. — не успевая подняться на ноги, я попыталась отползти в сторону. В ладони впились каменная крошка и щепки от разломанного стула.

Шаг. Еще шаг.

Движения Алистера были неестественными и резкими, как у деревянной куклы на шарнирах. Несмотря на сопротивление, часы неумолимо гнули его волю, будто раскаленное железо. Я вцепилась в обломок ножки стула, оставляя на руках занозы. Смогу ли я его ударить? Сейчас, когда он не контролирует себя?

Пудреница у меня в кармане отчаянно пульсировала магическим кристаллом.

Алистер оказался совсем близко, колени у него подкосились, и он рухнул рядом со мной. Я дернулась в сторону, только не успела увернуться — крепкие руки обхватили меня за горло. Пальцы у него дрожали.

Никогда еще я не видела спокойного и собранного Алистера таким: льдисто-голубые глаза казались неестественно светлыми, зрачок стал совсем узким, а от яростного сопротивления на лбу выступили вены.

— Дора… — мое имя вырвалось у него на выдохе, выражая все, что он не мог сейчас произнести: боль, сожаление, гнев на происходящее и мольбу о прощении.

Я попыталась ударить его, но Алистер без всякого усилия перехватил мое запястье и резко сжал — импровизированное оружие с глухим стуком ударилось о пол. Я толкнула мужчину другой рукой, ударила кулаком в грудь, впилась ногтями в плечо. Все без толку. С тем же усердием можно было биться о скалу — Алистер был гораздо сильнее и привык иметь дело с куда более серьезными противниками, чем я.

И все-таки он боролся. Алистер мог бы без усилий свернуть мне шею, но вместо этого медленно сжимал пальцы.

— Проклятье, чего ты медлишь! — Дерек прошипел ругательство сквозь зубы. Краем глаза я видела, как он вздернул в воздухе часами, которые уже ярко светились в полутьме шахты. — Я сказал, убей её!

У Алистера дрогнула сжатая челюсть, будто слова Дерека причиняли ему физическую боль. Руки сильнее сдавили горло. Отбиваться не было смысла — я перестала упираться ладонями ему в плечи и коснулась щеки:

— Это не… твоя вина, — мне не хватало воздуха, но я видела взгляд Алистера и хотела успеть сказать ему это.

Давление едва заметно ослабло.

— Да почему ты меня не слушаешься! — крик Дерека доносился до меня, будто сквозь толщу воды. — Ударь её головой о камни! Нет, лучше прирежь!

Дерек с яростью крутанул заводную головку, пытаясь придать часам больше сил. Кристалл засветился еще ярче, тени заплясали на напряженном лице Алистера. Вдруг свет стал почти ослепительным, а от магического гула артефакта нестерпимо заломило в висках.

Одна из клемм в механизме часов, которую я переместила чуть раньше, мешала энергии правильно распределяться по артефакту — не находя выхода, она накапливалась в кристалле. Я чувствовала безмолвную ярость часов: их собственная злая воля билась внутри механизма, желая управлять и давить. Артефакт теперь не просто воздействовал на Алистера — он пытался подчинить всех, до кого только мог дотянуться. В голове у меня звенела какофония бессвязных мыслей…

А затем грянул взрыв.

Кристалл раскололся, не выдержав скопившейся энергии, и потоки чистой магии хлынули наружу, разбивая изящный корпус, циферблат и шестеренки механизма. Алистер тут же отнял руки от моего горла и притянул к себе за плечи, укрывая от взрывной волны широкой спиной. Не успев даже прокашляться, я уткнулась носом ему в грудь.

Грохот отразился от каменного свода шахты. Зазвенели вкрапленные в стены кристаллы, разлетелись на щепки остатки хлипкой мебели. Дерек взвыл от боли. Чувствуя щекой быстрое сердцебиение Алистера, я сжалась в ожидании удара — но его не было. Мгновение, другое… Я осторожно приоткрыла глаза.

Яркий серебристый свет из кармана моего платья словно заключил нас с Алистером в непроницаемый кокон. Осколки, щепки — все разлетелось по сторонам, не затронув нас.

— Вот негодяй! — голос пудреницы дребезжал от гнева. — Да как он только посмел!.. Мою девочку!..

Алистер отодвинулся от меня на расстояние локтя, не отнимая рук — голубые глаза, вновь принявшие привычный оттенок, осмотрели меня с макушки до пят, чуть задержались на разодранном по плечу рукаве.

— Я в порядке, — я немного приврала, спеша успокоить его волнение. В горле неприятно першило, и голос прозвучал хрипло.

— Ты цела, — Алистер снова притянул меня к себе, уперся лбом в мое плечо. — Цела, цела…

Он повторял это раз за разом, сбивчиво, будто боясь поверить собственным словам.

Его руки крепко стиснули меня в объятиях, затем принялись блуждать по телу, — вдоль плеч, позвоночника, талии, — задержались на запястье, проверяя пульс. Горячее дыхание щекотало кожу у основания шеи. Пережитый страх вместе с облегчением нахлынули на меня волной, и я вцепилась пальцами в рубашку Алистера, прижимаясь теснее, вдыхая родной запах.

Несколько мгновений мы сидели вот так — не глядя по сторонам, не разбираясь в произошедшем, просто цепляясь друг за друга.

— Меня кто-нибудь поблагодарит? — раздался возмущенный голос пудреницы.

Будто очнувшись, я немного отстранилась, — Алистер не отнял рук, — и достала из кармана семейный артефакт. Свечение, укрывшее нас от беды, медленно погасало.

— Как тебе это удалось? Я не знала, что у тебя есть такие способности…

— Я тоже! Но когда эти ужасные часы стали угрожать тебе, механизм сам пришел в действие. Разве это не моя задача — защищать тебя?

Я почувствовала, как увлажнились глаза.

— Спасибо, — хрипло произнес Алистер, глядя на пудреницу.

— Я сделала это не ради тебя, — пудреница чуть клацнула крышкой.

Алистер кивнул:

— Именно за это я и благодарю, — в его голосе звучали тепло и искренность. Это отличалось от того Алистера, к которому я привыкла в последний недели, но я была слишком усталой, чтобы думать, что значит эта перемена.

Со стороны раздался бессвязный стон. Взрыв артефакта отбросил Дерека к вагонетке: он осел на землю, правая рука была окровавлена, одна нога вывернулась под неестественным углом. Никаких попыток сбежать, никаких проклятий. Его бледное лицо исказилось — кажется, Эшфорда ничего не занимало кроме собственной боли.

Остатков часов было не собрать, детали механизма разлетелись по шахте, поломанные и искореженные. Даже без их вмешательства я ощутила секундное сожаление, что такая уникальная вещь сгинула неизученной, но перед глазами встали образы Мейбл и Блейка — и сожаление тут же схлынуло, не оставляя следа.

Часам не следовало оставаться целыми. Часы не следовало создавать.

В отдалении послышался шум — и из-за поворота каменного коридора появилось несколько мужчин в форме, все с оружием наготове. Впереди я разглядела мистера Хоторна. Двое инквизиторов тут же подошли к Дереку, чтобы арестовать его и оказать медицинскую помощь — не знаю точно, в каком порядке.

— Вы вовремя, — уголок губ у Алистера чуть дернулся вверх.

— В прошлый раз вы обещали, что не будете лезть вперед без подкрепления, — тихо, чтобы не нарушать субординацию при всех, произнес мистер Хоторн. Быстрым взглядом он оценил, что мы в порядке, и теперь смотрел с видом усталого учителя.

— В следующий раз — обязательно.

Это казалось частью странного ритуала, где один постоянно врет, а другой — делает вид, что верит.

— Что с тем артефактом?

— Инвентаризации не подлежит, — ответил Алистер, вызывая очевидное облегчение у мистера Хоторна. — Остальные отчеты будут позже.

Он поднялся на ноги и наклонился, чтобы помочь мне встать. Теперь, когда потрясение немного утихло, я оущащала и боль в затылке, и ушиб плеча, и ссадину на бедре. Не давая мне толком поймать равновесие, Алистер подхватил меня на руки.

— Что ты!.. — я возмутилась больше от удивления, забыв даже, что в присутствии посторонних обычно не обращалась к нему фамильярно.

— Не спорь, ты ведь ранена.

Проявляя привычную чуткость, мистер Хоторн отошел, чтобы заняться делами следствия. Я могла бы возмутиться, что способна стоять сама, но в объятиях Алистера было тепло и спокойно, поэтому я оставила споры.

— Я отвезу тебя к целителям, — Алистер словно пытался меня утешить.

— Не надо целителей. Я правда в порядке.

Ни одна из ран не требовала ничего, кроме покоя, а я чувствовала себя слишком усталой для госпиталя.

— Значит, к тебе домой?

Я представила свою лавку, куда Дерек вломился дважды.

— Нет, — я качнула головой. Оставаться одной не хотелось.

— Тогда, если хочешь… у меня дома найдутся бинты.

Я помедлила и кивнула.

Может быть, я слишком сильно ударилась головой и выдумывала то, чего не было, но отстраненность Алистера, с которой он держался последние недели, дала трещину. Казалось, если я спрошу, он, наконец, ответит все, как есть — но я медлила.

Алистер усадил меня на кровать в спальне. Не та комната, где я провела ночь после отравления пыльцой, а более обжитая — наверное, его собственная. Едкий комментарий на этот счет кольнул мне язык и тут же растаял. Мне не хотелось ни упреков, ни споров.

Рукав, которым я приложилась о каменный пол при падении, был разодран без шансов на восстановление. Алистер осторожно разрезал его ножницами прямо на моем плече, нахмурился, словно проглатывая ругательство, и принялся аккуратно обрабатывать рану вымоченной в антисептике ватой. Спиртовой запах щекотал ноздри.

Алистер сосредоточился на ране. Иногда его взгляд скользил по моей шее, — остались ли на ней следы его пальцев? — но избегал смотреть в глаза. Я же, наоборот, разглядывала его не таясь. Что я хотела обнаружить в его лице?

Покончив с антисептиком, Алистер нанес мне на плечо незнакомую мазь — остро пахло травами, а кожу закололо словно от холода. Я не сдержалась и зашипела, дрогнув.

— Прости.

— Все в порядке, уже почти прошло.

— Я не про это, — Алистер качнул головой и, наконец, поднял глаза. Он выглядел уставшим, бледным и все равно — родным. — То, что случилось в шахте… Я должен был защитить тебя, а вместо этого чуть не…

Его голос надломился, а я могла думать только о том, было ли за этим что-то кроме чувства вины. Что-то больше, глубже, крепке. Что-то, чего я не переставала хотеть все это время.

— Я ведь уже говорила, — я заставила себя улыбнуться, — это не твоя вина. Без тебя я бы оттуда не выбралась.

Это не было пустыми словами успокоения. Я видела, как Алистер сопротивлялся приказу — как часам приходилось давить и гнуть все сильнее, пока собственная сила не разорвала корпус изнутри.

— И все равно. Я так долго жил в страхе перед этим моментом, а когда он настал — не смог ничего сделать, не смог бороться как следует. Я чуть тебя не…

Я услышала только два слова и переспросила:

— Так долго?

Алистер закрутил крышку мази, отставил её в сторону, — сосредоточенно, будто эти простые действия требовали все его внимание, — отрезав длинный лоскут бинта, обернул вокруг моего плеча и аккуратно зафиксировал край специальной клипсой.

— Два года, — ответил он твердо, но тихо — Я увидел это два года назад, в одном из видений, которые приходят из-за наследия банши.

— Что «это»? — Алистер слишком придирчиво сворачивал остатки бинта, и я накрыла его ладони своими, вынуждая остановиться и взглянуть на меня.

— Тебя, — он сглотнул. — Твое безжизненное тело, свои руки в крови. Обычно дар банши — это просто предчувствие, ощущение близости смерти, но иногда он показывает мне… картины. И я увидел, во всех подробностях и деталях, как убиваю тебя собственными руками.

Я вздрогнула — от его слов, от боли в его голосе.

— Ты ничего не говорил мне об этом…

Алистер тихо усмехнулся:

— Разве можно о таком рассказать? Что это был бы за разговор? «У меня было видение, что я когда-нибудь я убью тебя, так что давай понадеемся, что я не сойду с ума и не сделаю этого на самом деле»? — наигранная веселость появилась и тут же пропала. — Я хотел во всем признаться тебе, даже пытался несколько раз, но просто не смог. Не нашел слов.

Я не чувствовала ни страха, ни обиды, ни злости — только тоску и странную, щемящую нежность.

— Я бы не испугалась тебя. Даже если бы ты рассказал все, как есть, я бы не поверила, что ты причинишь мне вред. Мы бы вместо нашли решение.

Пальцы Алистера чертили бессмысленные узоры на тыльной стороне моих ладоней. Он чуть улыбнулся:

— Этого я боялся еще больше: что ты поверишь мне, но не уйдешь. А я остался бы жить в постоянном страхе перед тем, что смогу сделать с тобой. Что если я предал бы твое доверие? Что если навредил бы тебе? Я ведь не знал ни о каком артефакте. Я думал, что, может, однажды видения смерти доведут меня до безумия. Я не верил самому себе.

— И поэтому ты ушел? — я потребовала ответа, будто все еще не могла это осознать. — Не потому что я надоела тебе или ты нашел кого-то получше?

Словно против своей воли Алистер засмеялся.

— Думаешь, страх твоей смерти был недостаточно уважительной причиной? — помедлив, он коснулся моей щеки. — Я думал, мы проведем всю жизнь вместе, собирался сделать предложение. Но после этого видения уже не смог делать вид, будто ничего не случилось.

От его слов у меня перехватило дыхание, и я уже не нашлась, что сказать.

— Я убеждал себя, что тебе так будет лучше, с головой погрузился в работу. Через полгода я, благодаря очередному видению, спас от покушения министра внутренних дел. Он оказался весьма… признателен. В управлении Инквизицией тогда были очередные перестановки, и когда кресло руководителя освободилось, он протолкнул меня туда как своего человека. Новый пост очень восхитил моего отца, так что он, наконец, признал наше родство. Не могу сказать, что нуждался в этом, но и спорить не стал. Но Дора… Если бы я мог обменять этот пост и этот титул на жизнь с тобой, я бы даже не задумался.

Я чувствовала, что уж теперь должна что-то ответить, но слова потерялись где-то там — вместе с обидами и упреками, которые я так долго копила в себе. Алистер посмотрел на меня, опустил руку и продолжил:

— Когда началось это расследование, мы быстро поняли, что преступник ищет артефакты Флеминга, но я до последнего не хотел привлекать тебя к делу. Я боялся, что втяну тебя в неприятности. А потом вор проник в твою лавку, и я понял, что, хочу я того или нет, ты все равно окажешься связана с этими преступлениями. Тогда я подумал, что возможно под присмотром Инквизиции ты будешь в безопасности… Нет, на самом деле я просто малодушно хотел видеть тебя. Говорить с тобой…

Он задержал взгляд на моих губах, и я поняла, что мы думаем об одном и том же: одними разговорами дело не ограничивалось.

— Я вел себя неправильно, делал все не так. Я не жду, что ты меня простишь, но все равно должен перед тобой извиниться.

Лед в глазах Алистера шел трещинами. После всего сделанного, — после жутких видений, попыток защитить, пережитых страхов, — он продолжал верить, что не заслуживает прощения.

У меня оставалось еще много вопросов о его видении, о том, почему оно не сбылось, но я не стала задавать ни один из них. Вместо этого я потянулась вперед, сминая плед, и поцеловала его — коротко, едва касаясь губ. Несколько мгновений, и я отстранилась.

Что бы ни чувствовал Алистер в прошлом, с тех пор прошло столько времени. Чувство вины вовсе не значит, что он хочет начать все сначала, со мной…

Не давая хаотичным мыслям закружить меня, Алистер притянул меня к себе — обхватил одной рукой за талию, другой смял волосы на затылке. Долгий влажный поцелуй, словно не было разделявших нас лет, нерассказанных тайн и затаенных страхов. Я обвила его шею руками, отвечая с той же безоглядной решимостью, чувствуя, как быстро колотится его сердце о ребра и как мое собственное стучит в том же темпе.

— Дора, — шептал он, отрываясь от губ, чтобы мазнуть поцелуем кожу под ухом.

Ледяная стена, которую Алистер упрямо возводил, чтобы отгородиться от меня, рухнула, а за ней бескрайним потоком, неудержимой волной вырвалась и захлестнула с головой любовь. Она была в прикосновениях Алистера, в голосе, шептавшем мое имя.

— Дора, — повторял он, когда я лихорадочно гладила широкие плечи, стараясь прижаться ближе, раствориться в родном тепле, в запахе сандала и кедра.

Руки Алистера поднялись выше, чтобы расстегнуть крючки платья на спине — один за другим. От прикосновения пальцев к обнаженной коже лопаток пошли мурашки, и я сама нетерпеливо принялась за пуговицы на его рубашке.

Алистер стянул с меня платье, — аккуратно, не позволяя ткани рукава задеть только что перебинтованную руку, — и повалил на спину, нависая сверху. Я залюбовалась его лицом, широкими плечами, поджарыми мышцами живота и рук, непривычно растрепанными волосами. В нетерпении потянула его на себя.

Металлический поднос со склянками и бинтами соскользнул с пледа и упал на ковер, но мы оба не взглянули на него.

Алистер целовал меня, словно пытался заставить забыть об упущенном времени, о вынужденной разлуке. Я и правда не могла думать ни о чем, кроме его языка, толкающегося глубже, и рук, исследующих мое тело. Пальцы мягко погладили шею, стирая следы недавних событий, очертили грудь, двинулись ниже — вдоль талии, к бедрам, соскользнули к внутренней стороне и, коснувшись нежной кожи, стали двигаться уверенно и ритмично. Темп нарастал, пока я не выдохнула протяжный стон Алистеру в губы.

Его взгляд из нежного сделался хищным, и тогда он толкнулся вперед.

— Я люблю тебя. Никогда не переставал, — бормотал он, двигаясь во мне, а я отвечала тем же, пока, оказавшись на нем, рисовала пальцами линии по его груди и плечам.

Я любила его, как прежде, как будто ничего не разделяло нас ни на мгновение. Я любила его еще крепче — теперь, когда не было невидимой преграды из тайн и страхов.

Я засыпала в объятиях Алистера, — моя голова на его плече, его дыхание щекочет затылок, ноги сплетены, — и знала, что когда проснусь, он будет рядом.