14

МАТВЕЙ

Вероятно, в той, другой клинике просто развели девчонку на деньги. Даже без обследования могли бы предположить, что никакое лечение не поможет очень старой собаке. Легко выкачивать бабки из владельцев домашних животных, те выложат любые средства, лишь бы спасти питомца.

Вот почему в прошлый четверг Даша торопилась в банк. Как она смутилась, когда призналась, что идёт туда — ведь накануне она гордо отказалась от его денег. А они ей очень нужны. В тот миг Матвей удивился, насколько легко ему считывать эмоции с её детского лица. От этой мысли в груди разливалась нежность. Даша была для него как открытая книга, он её чувствовал, словно она уже стала частью его самого — возможно, его лучшей частью…

Вот и сейчас в лечебнице, он явственно ощутил, как Даша заледенела от ужаса, когда сотрудница, напоившая их кофе, заговорила о процедуре кремации.

— Посмотрите прайсик, — сочувственно, но в то же время деловито сказала женщина. Она обращалась к Матвею, понимала, что он тут главный. К тому же, именно мужчина только что оплатил картой недешёвые услуги клиники. — К сожалению, индивидуальной кремации у нас нет. Но мы заберём тело, и оно некоторое время будет храниться в холодильнике. Сейчас-то вы куда повезёте свою псюшку!

— Что это значит? — прошептала Даша. Взгляд у неё был безумный. — Бонни сожгут?

— Ну, а куда вы сейчас её повезёте-то? В парке или лесопосадке хоронить нельзя, вы это знаете? Во дворах — тоже. Это запрещено. Надо кремировать.

— Нет, нет, — замотала головой девушка. — Я не хочу!

— Мы сами справимся, — сказал Матвей, возвращая сотруднице прайс.

— Ну, ваше дело, — хмыкнула женщина и окинула заплаканную Дашу сочувственным взглядом.

…Они отправились в дачный посёлок, расположенный в лесном массиве за чертой города. В машине Матвей, не принимая возражений, усадил Дашу на переднее сиденье и пристегнул ремнём. Она, конечно, хотела снова сесть сзади, рядом с Бонни, вернее, с тем, что от неё осталось. Тело им выдали в клинике в специальном пластиковом пакете.

— Нет, ты сядешь вперёд, — твёрдо сказал Матвей, и девушка послушалась.

Всю дорогу Даша судорожно всхлипывала, и ему казалось, что его сердце кромсают отточенным ножом. Как больно. Сколько раз в октагоне он в кровь разбивал лица противников или выкручивал им конечности, и ему самому доставалось в ответ. Но там была совсем другая боль, адреналиновая, которая заводила, распаляла, придавала злости и сил.

А рядом с плачущей девчонкой наваливалось ощущение беспомощности. Он что угодно был готов сделать, лишь бы она не плакала…

Ворота открыл с пульта, внедорожник заехал на участок. Пакет с телом пока так и остался лежать на заднем сиденье машины, а Дашу Матвей усадил в кресло на широкой террасе перед домом. Закутал в плед, налил в бокал красного вина.

— Пей.

Даша безропотно выпила, зубы стучали о край бокала, её трясло.

Потом Матвей взял лопату, натянул кожаные перчатки и отправился рыть могилу… Копал влажную землю и думал, какой ужасный месяц выдался у бедной девочки. Сначала Даша пострадала из-за идиотской путаницы в его офисе. А теперь ей надо как-то пережить смерть любимой собаки…

Дачный участок был огромный, этот кусок леса обошёлся Матвею в круглую сумму, но оно того стоило. Сюда приезжал на выходные с сыном подышать свежим воздухом, приглашал в гости друзей. Сейчас в вечерних сумерках остро пахло хвоей и влажной землёй, над головой перелетали между сосен птицы, стучал дятел.

Год назад в этом же уголке под сосной Матвей уже похоронил кота по имени Фрэнсис. Это был роскошный серый красавец. Как тогда ревел сын! Бедный Васька обливался слезами точно так же, как сейчас Даша. Смерть животного — это настоящее горе для его владельца…

Увидев, что Матвей воткнул лопату в землю и направился к машине, Даша спрыгнула с террасы и побежала в его сторону, придерживая на плечах плед. Она остановилась у маленькой чёрной могилы, с ужасом осмотрела её…

Матвей принёс из машины тело Бонни.

— Даша, снять ошейник? Оставишь себе на память?

Красный кожаный ошейник был украшен металлическими звёздочками и подвеской-сердечком.

— Нет, пусть он будет на Бонни… Это же её…

— Хорошо.

— Ей там будет холодно, — всхлипнула Даша и снова затряслась от слёз. Блестящие, безысходные, они покатились по её красным щекам. Плечи затряслись.

Матвей на мгновение задумался.

— Дай мне плед. — Он забрал у девушки клетчатый плед и завернул в него тело. Чтобы хоть немного отвлечь, кивнул на камень под сосной: — Смотри, тут похоронен Фрэнсис. Кот наш.

— Фрэнсис, — повторила Даша. — Это был кот вашего сына? Васин?

— Скорее, моей бывшей жены. Это она его завела. Но рядом с Васькой Фрэнсис был с самого рождения, сразу взял под охрану, едва мы сына из роддома привезли. Классный был котяра. Вот, теперь будут тут вместе… Фрэнсис и Бонни.

— Как я буду без неё жить? — снова заморгала Даша и закрыла лицо ладонями. Руки она отмыла в клинике, но вот куртка и брюки у неё были перемазаны чёрной землёй.

— Милая моя девочка… Сначала тебе будет трудно, но потом ты привыкнешь. Ты очень хорошо заботилась о Бонни, иначе она бы не прожила так долго. Думаю, каждый день рядом с тобой был для неё наполнен счастьем. Она тебя ждала, радовалась, когда ты возвращалась с работы. И умерла она тоже хорошо. Вы ведь гуляли, да?

— Да! Она была такая весёлая, играла с детьми на площадке, носилась, как угорелая, — сквозь слёзы прошептала Даша.

— Вот видишь. Это ведь хорошо. Значит и на капельницы ты её возила не зря.

— Правда? — с надеждой спросила Даша. — Вы так считаете? Я же её не мучила этими процедурами?

— Нет, конечно! Ты подарила Бонни возможность умереть на подъёме, а не в мучениях. Это самое лучшее, что можно было для неё сделать в такой ситуации. Она не страдала и умерла счастливой. Тебе сейчас плохо, но ведь ей-то хорошо. Думай об этом и тебе тоже станет легче.

Матвей отошёл в сторону, отломил пушистую сосновую ветку и протянул Даше, чтобы она положила её на свёрток из клетчатого пледа, а потом снова взял лопату и начал закапывать могилу.

…Когда медленно возвращались к дому, Даша уже не плакала. У неё не осталось ни слёз, ни сил. К тому же, наверняка, подействовал бокал вина. Церемония прощания закончилась, теперь произошедшее несчастье было словно отделено условной чертой, а жизнь продолжалась дальше.

— Спасибо вам за всё, Матвей Николаевич, — тихо произнесла Даша. — Не знаю, как бы я без вас справилась.

— Не благодари, малыш. Но да, согласен, это хорошо, что я совершенно случайно проезжал мимо твоего дома.

— Совершенно случайно? — едва заметно усмехнулась Даша.

— Абсолютно.

— Кажется, что уже целая вечность прошла.

— А на самом деле — всего три с половиной часа.

Они поднялись на террасу и вошли в дом.

— Замёрзла? — Матвей прошёл на кухню, принёс открытую бутылку вина и разлил по бокалам рубиновую жидкость. — Выпьешь ещё? Если не хочешь, не надо.

— Да, выпью.

— Давай. За Бонни.

— И за Фрэнсиса, — добавила Даша.

— Если они там встретятся… — Матвей указал глазами вверх, — скучно им точно не будет. Фрэнсис был тот ещё бандюган.

Даша снова едва заметно улыбнулась. Стоя в холле, они выпили вино и некоторое время молчали.

— Но устряпались мы капитально, — наконец прервал паузу мужчина. — Посмотри, на кого мы похожи.

— Да-а… Как же теперь домой ехать… Матвей Николаевич, мне так неудобно! Мы с Бонни испортили весь салон… в вашей роскошной машине… Там теперь такая грязища.

— Ничего страшного, Даша! Это ерунда. А знаешь… Могу я кое о чём тебя попросить? Ты выполнишь мою просьбу?

— Конечно, — выдохнула Даша. — Всё, что угодно! Я так вам благодарна…

ДАША

Бонни больше нет в моей жизни. Я ведь давно уже морально к этому готовилась, в душе знала — скоро это произойдёт. Но отказывалась верить, надеялась, что это событие случится когда-нибудь потом, не сейчас…

Матвей нашёл удивительные слова, чтобы меня успокоить, они на самом деле помогли принять утрату. Бонни прожила долгую жизнь и умерла счастливой — о чём ещё мечтать? Сейчас я не рыдать должна, а радоваться, что всё произошло именно так, а не иначе.

Но всё равно ужасно больно…

В холле Матвей налил мне ещё один бокал вина. Хотя я плавала в тумане, но всё равно заметила, какой классный у него дом. Это даже дачей не назовёшь — целый загородный особняк, двухэтажный, с огромными окнами, за которыми зеленеет сосновый лес.

Мы выпили, помянули Бонни, а заодно и Фрэнсиса. Почему-то грела мысль, что мою собаку похоронили под красивой сосной, рядом с Васиным котом-бандюганом…

А ещё меня очень тронуло отношение Артемьева. Какой он, на самом деле, чуткий! Изо всех сил старается загладить свою вину передо мной, я каждой клеточкой чувствую, как он обволакивает меня заботой. Рядом с ним хорошо, надёжно. А ведь ещё неделю назад я ужасно его боялась и ненавидела. Всё изменилось так быстро…

От вина я поплыла. Никогда раньше не выпивала два бокала вина подряд, даже и с одним не могла справиться. А теперь…

С каждой минутой становилось легче, боль уходила. В голове всё ещё звучали ободряющие слова Матвея, я старалась сконцентрироваться на них. Бонни не вернёшь. Её путь закончился, но он был хорошим!

— Могу я кое о чём тебя попросить? Ты выполнишь мою просьбу?

Моё сердце разрывалось от благодарности к этом большому, сильному и такому доброму мужчине. Кто бы мог подумать, что под железными мышцами спрятано настолько чуткое сердце? Наше знакомство было чудовищным, отвратительным… Но теперь я точно знаю, что Матвей не хотел унизить или причинить боль, это вышло случайно.

— Конечно, — искренне выдохнула я. — Всё, что угодно.

— Говори мне «ты», ладно, Даш?

Матвей взял меня за плечо и притянул к себе.

За последние три часа он то и дело обнимал меня, а я даже не пыталась отстраниться и не протестовала. В его сильных объятьях можно было спрятаться от всего мира и хотя бы на минуту забыть о своём горе.

А ещё он был горячим, как печка, согревал.

— Договорились? Мы теперь «на ты»?

— Но… Это сложно, Матвей Николаевич…

— Попробуй! Я ведь твой мужчина, Даша. И единственный. Верно?

Подняла голову, чтобы посмотреть прямо ему в глаза.

— Да, так и есть. Вы мой единственный мужчина… то есть… ты.

— А ты моя маленькая девочка.

Матвей секунду рассматривал моё лицо, а потом… поцеловал. Накрыл мои губы своими — нежно, но сильно.

От неожиданности я вздрогнула, заметалась, упёрлась ладонями в его широкую грудь. Но Матвей не остановился, и вскоре мои руки безвольно замерли, а через секунду уже обвили шею мужчины. Сопротивляться не было сил, да и не хотелось. Гладила горячую шею и крепкие плечи, прижималась к мощной груди Матвея. У меня и так уже кружилась голова от выпитого вина, а сейчас я и вовсе теряла сознание…

Этот поцелуй был нежным, трепетным. Совсем не так целовал меня Матвей в комнате отдыха. Тогда он впивался в губы с жадностью и страстью, а сейчас словно спрашивал: ты не против, ты согласна?

Последние силы куда-то исчезли, ноги подкосились, но Матвей крепко прижал меня к себе. По всему телу прокатилась горячая волна, а потом другая… Каждая моя клеточка наполнилась волшебным теплом. Мне не хотелось протестовать, напротив, сейчас я хотела, чтобы этот поцелуй длился как можно дольше, потому что он действовал как обезболивающее. На несколько минут я забыла о всех моих несчастьях, полностью отключилась от действительности. Отозвалась, ответила Матвею, позволила его губам и языку унести меня на вершину блаженства.

После первого поцелуя последовал второй — уже более решительный. Язык Матвея властно вторгался в мой рот, его губы прижимались так сильно, что наши зубы соприкасались. Он целовал умело и бесподобно, меня окутал сладкий дурман, я металась между небом и землёй и таяла от волшебных ощущений.

Не отрываясь от моих губ, Матвей подхватил меня на руки и понёс наверх… Куда?

Как вскоре выяснилось, в ванную комнату. Его руки были такими крепкими, он нёс меня как пушинку и совсем не торопился… По дороге продолжал целовать, осыпал поцелуями всё лицо. Я закрыла глаза и отдалась чувству. Наверное, Матвей был очень опытным…

Или… возможно, мы подходили друг другу? Мне хотелось ловить губами его губы и сплетаться с ним языком. Я никогда в жизни не делала ничего подобного, а сейчас упивалась каждым мгновением нашей близости.

В огромной ванной комнате, отделанной чёрным мрамором, Матвей поставил меня на пол. Сбросил с себя часть одежды, остался в рубашке и брюках, а потом занялся мной. Я просто стояла, как кукла или ребёнок, и смотрела на него, а он принялся расстёгивать кнопки и молнию на моей куртке.

— Прими душ. Согреешься, успокоишься. Я дам тебе халат или футболку. Одежду бросай сюда, постираем.

Отдав распоряжения, Матвей собрался уходить, но я поймала его за руку и остановила. Мужчина удивлённо замер, посмотрел на меня вопросительно. Я, не отрываясь, смотрела прямо ему в глаза, а он сжал в ответ мою ладонь и погладил запястье большим пальцем. Пауза длилась… Матвей о чём-то думал, я мысленно уговаривала его: не уходи, не оставляй меня одну.

Услышал, понял.

Повернулся и, не разрывая нашего зрительного контакта, медленно стащил с меня джемпер. Провёл ладонями по плечам, спустился ниже и расстегнул пуговицу на брюках.

Матвей, получив безмолвное разрешение, принялся раздевать меня дальше. Его движения были медлительными и заботливыми, он никуда не спешил. Не просто раздевал, но попутно ещё и ласкал, и любовался. Он словно за руку уводил меня от моей душевной боли.

Я решила отдаться ощущениям и вообще ни о чём не думать… Уже осталась в одном нижнем белье и стояла босыми ногами на тёплом плиточном полу.

— Малышка, — Матвей прижался губами к моему лбу.

Я с удовольствием вдохнула его запах полной грудью. Его рубашка после долгого дня и всех наших событий уже вовсе не была свежей, но как же хорошо она пахла! Запах мужчины сводил с ума и отзывался внутри какими-то животными инстинктами.

— Дашенька… Послушай…

— Да?

— Я не сделаю ничего против твоей воли… Если не хочешь, скажи нет, я сразу же остановлюсь. Я умею себя контролировать.

О, да, знаю. Помню, какой у него был вид, когда он усилием воли заставил себя выйти из меня. Его разрывало на части от желания закончить то, что он только что начал, но он себе этого не позволил, чтобы не причинять дополнительную боль.

— Даша… Ты меня поняла?

Вместо ответа я принялась расстёгивать пуговицы на его рубашке. Одна, вторая, третья… Сейчас снова увижу во всей красе его потрясающее тело…

Последняя пуговица — и рубашка улетает на пол, туда, где уже лежит ворох одежды. Матвей остаётся в одних брюках, я снова поражаюсь скульптурной красоте его тела. Оно восхищает. Каждый мускул торса словно отлит из металла, каждая мышца чётко прорисована. От этой красоты останавливается дыхание, не могу поверить, что можно протянуть руку и дотронуться до этой роскоши.

Но я это делаю — провожу ладонью по твёрдому бицепсу, разрисованному сложными тату, по каменным грудным мышцам, веду пальцами по сплетениям мышц, глажу рельефные мускулы. Вижу несколько старых синяков и свежих кровоподтёков. Опять дрался в клубе? Когда задеваю сосок, глаза мужчины вспыхивают, а ноздри начинают трепетать, как у хищника, учуявшего добычу.

Матвей ловит мои руки и начинает их целовать, от запястья к локтю. Я и не знала, что это может быть настолько чувственно и остро. Конечно, откуда мне знать! Ощущения переполняют, внизу живота дёргает и тянет, там мёдом разливается желание. Поцелуи Матвея становятся всё более требовательными, и меня раскалённой лавой затапливает возбуждение.

Он снимает с меня лифчик: заводит руки за мою спину, ловко расстёгивает застёжку, а потом медленно тянет бретели, наблюдая, как моя грудь высвобождается из кружевного плена. Я тоже смотрю вниз. Соски уже напряглись, сморщились, превратились в упругие тёмные вишенки. Я знаю, что у меня красивая грудь. Мелькает мысль — уж пусть лучше Матвей рассматривает моё тело, чем лицо, красное от слёз. От бесконечных рыданий у меня распухли губы, наверное, я выгляжу отвратительно. Однако вижу в глазах мужчины только нежность и восхищение…

Матвей медленно обводит ладонями мою грудь, гладит, приподнимает, словно проверяя, насколько она тяжела. Он ласково сдавливает соски, перекатывает их между пальцами… Это невыносимо… Моё тело реагирует на незнакомые действия так остро, что я не могу это выдержать…

Затем Матвей, присев передо мной, медленно тянет вниз по бёдрам мои трусики, а я испытываю мгновенный укол стыда — сейчас он поймёт, насколько я возбудилась, ведь бельё совсем влажное. Но реакция мужчины удивляет. Похоже, он сходит с ума, когда ощущает запах моего желания, едва не рычит. Он закрывает глаза и шумно втягивает в себя воздух.

— Ох, Даша… Девочка ты моя…

Ещё одна небольшая пауза, чтобы окончательно раздеться, Матвей отступив на шаг, расстёгивает ремень, снимает брюки и боксёры и откидывает их в сторону. Теперь мы стоим друг перед другом совершенно обнажённые, мужчина уже возбуждён до предела. Всё это уже происходило между нами, но сейчас всё иначе. Тогда я испытывала панический ужас, а сейчас благодарность и влечение.

Я стесняюсь смотреть на мощный мужской «инструмент», но… не могу оторвать от него взгляд. Напряжённый, увитый венами, член пугает и восхищает одновременно. Он выглядит, как орудие, готовое к бою.

Матвей берёт меня за руку и заводит в душевой отсек. Тут не душевая кабинка, а перегородка из матовых стеклянных панелей. Через секунду из большого рассекателя брызгает вода, она льётся на голову, плечи, грудь, смывая горечь прожитого дня, освобождая.

Я хочу забыть о том, что произошло сегодня… И раньше. Пусть сейчас не будет никаких мыслей. Только та единственная мысль, что рядом со мной сейчас находится красивый сильный мужчина, который так быстро из врага превратился в друга. После сегодняшних действий Матвея, я не могу ему не доверять, моё доверие бесконечно. Он уже столько раз попросил прощения и признал свою вину, что я не сомневаюсь — он не сделает мне ничего плохого… К тому же, только что он сказал, что сумеет остановиться в любой момент.

Не знаю, захочу ли я, чтобы он останавливался…

Матвей принимается намыливать меня душистой пеной. Его ладони скользят по мыльной коже, сначала по плечам, потом спускаются на грудь, и ниже — на живот. Матвей поворачивает меня к себе спиной, наклоняется и начинает покусывать мочку уха, одновременно продолжая путешествовать ладонями по моему телу. Когда он ласково сжимает грудь, я готова закричать. Его ласки неторопливые и бережные. Он будто боится снова меня напугать. Но сегодня мне совсем не страшно — то ли от вина, то ли от отчаяния…

Пена пышными хлопьями опадает вниз, на кафельный пол, где закручиваются потоки воды. Матвей крепко прижимает меня к себе, целует в плечо и шею и намертво припечатывает спиной к своему каменному прессу. А чуть ниже я ощущаю его гранитный член.

Горячая вода стекает по нашим переплетённым телам, а внутри по венам льются раскалённые потоки возбуждения. Внезапно из моей груди вырывается хриплый стон, нет больше сил терпеть прикосновения, моё тело отзывается на каждое из них — даже самое невесомое. Между ног всё набухло и отяжелело, мне хочется выгнуться и подставиться мужчине, чтобы он взял меня, сделал со мной что-нибудь, лишь бы избавил от этой мучительной сладкой тяжести. Желание нарастает, оно уже раздирает меня изнутри. Я и не знала, что способна испытывать такие ощущения, они для меня новые…

Матвей поворачивает меня к себе лицом. Он раскраснелся от воды, а серые глаза потемнели от страсти. Он снова начинает целовать моё лицо, шею, спускается к груди… Я жадно шарю ладонями по его мокрой спине, глажу, получая удовольствие от того, что его кожа такая шелковистая.

Теперь мы оба чистые — до скрипа! Матвей выключает воду и тянется за полотенцем.

Нет-нет, как же это…

Я испытываю огромное разочарование… Получается, продолжения не будет? Мы просто принимали душ? И всё? Не могу в это поверить…

Закончилась сказка, сотканная из волшебных ощущений. И сейчас реальность снова обрушится на меня… Нет, не хочу!

Матвей тем временем заворачивает меня в большое пушистое полотенце, попутно вытирая мои длинные волосы. Затем поднимает на руки и снова куда-то несёт — как выносят после купания из ванной комнаты ребёнка.

Куда мы идём? О, теперь — в спальню!

Матвей укладывает меня на большую кровать и разворачивает полотенце. При этом смотрит так, словно разворачивает новогодний подарок — так, здесь спрятано сокровище, вот оно, наконец-то!

А у меня в висках стучит кровь, а дыхание замирает от волнения. Затем Матвей ложится на меня сверху, и я опять ощущаю животом его крайнее возбуждение. Тогда, в комнате отдыха, тяжесть навалившегося на меня мужчины вызвала ужас и панику. А сейчас эта тяжесть приятна, хотя я снова придавлена весом Матвея и совершенно беспомощна перед ним.

Становится немного страшно — как это всё произойдёт во второй раз? Теперь уже не должно быть больно… Очень надеюсь на это.

Предвкушение, любопытство, страх, жгучее желание — всё перемешалось.

— Матвей, — шепчу я. — Боюсь… Страшно!

В глазах мужчины вспыхивает жалость.

— Малышка моя… Как же я над тобой поиздевался… Прости меня, милая, прости! Теперь всё будет по-другому. Не бойся! Я не сделаю тебе ничего плохого!

Я закрываю глаза и полностью отдаюсь ощущениям. Губы Матвея обжигают мою грудь поцелуями. Я уже поняла, что прикосновения к груди особенно для меня волнительны. Но тут мужчина опускается ниже, ведёт губами по животу, раздвигает мои ноги и… И тут я понимаю, что самые яркие и пронзительные ощущения ещё впереди.

Голова Матвея — между моих раздвинутых бёдер, я запускаю пальцы в его короткие волосы, глажу затылок, но никак не могу поверить, что мужчина целует меня там. Но он уже не просто целует, а творит что-то невероятное. Его язык и губы сначала осторожно, а потом всё более настойчиво скользят вокруг клитора, играют с ним, исследуют и ласкают каждый миллиметр моего естества. Наверное, это более интимно и нежно, чем просто секс. И я готова кричать от наслаждения.

Постепенно ласка превращается в мучение, я уже не могу себя контролировать. Матвей не только облизывает меня, как безумно вкусную карамельку, но ещё и проник внутрь пальцами, сначала осторожно одним, потом двумя, исследуя, проверяя мою реакцию. Эта пытка изумительна. Я забыла о приличиях, я не помню себя. Внутри разгорается пожар, который превращает меня из правильной скромной девочки в жадную самку, мечтающую о том, чтобы ею овладели. Не могу сдержать стоны, эти хриплые, незнакомые звуки рвутся откуда-то из самой глубины моего существа, я не узнаю свой голос.

Я в изнеможении. Сколько это продолжалось? Потерялась во времени… Опытный любовник довёл меня почти до крайней точки, и я вот-вот взорвусь от наслаждения, как вдруг… Матвей останавливается.

Я удивлённо распахиваю глаза и смотрю на него. Тело, не получив разрядки, ноет и протестует, промежность пылает от невыносимой тяжести, лоно истекает соком желания, внизу всё переполнено кровью и болезненно пульсирует.

Но он же не оставит меня в таком состоянии… Так нельзя!

— Пожалуйста, пожалуйста, Матвей, — хрипло молю я, хватаясь за плечи мужчины и притягивая его к себе. — Почему ты остановился… Я хочу… пожалуйста…

У моего любовника железные нервы. Он перемещается вверх, ложиться на меня, его лицо напряжено, в глазах бушует пламя. Матвей прижимается лбом к моему лбу и начинает медленно входить в меня, следя за моей реакцией.

Это… прекрасно. Да, это настолько прекрасно, что я готова кричать изо всех сил. Чувствую, как постепенно мужчина наполняет меня до предела, полностью…

Войдя до конца, Матвей замирает, чтобы я привыкла к нему.

— Тебе не больно? Как ты? — шепчет он, целуя меня в лоб, глаза, нос.

— Всё хорошо, — задыхаясь, отвечаю я.

Матвей поднимает мои руки за голову, переплетает наши пальцы, сжимает ладони. Потом, выдохнув, делает первое движение… И ещё одно… Каждое его движение, каждый толчок будто подгоняет раскалённую волну, которая всё выше и выше захлёстывает меня.

Сначала Матвей двигается размеренно, не сводя с меня глаз, наверное, боясь причинить боль. Но постепенно он убеждается, что я получаю от происходящего между нами такое же удовольствие, как и он сам. Тогда он увеличивает темп и амплитуду, и вот уже вбивается в меня бёдрами с безудержной страстью. Я как в бреду, в ушах звенит, все мышцы напряглись, а нервы натянулись струнами. Удовольствие захлёстывает и поднимает вверх, всё выше и выше.

Мы взмокли, я совсем потерялась в пространстве и времени. Взмываю в небеса — не хватает ещё небольшого усилия, чтобы я улетела прямо в космос. Милый продолжает двигаться, и если бы Матвей не придерживал меня, я давно бы впечаталась головой в спинку кровати от сильных толчков…

Пика мы достигли по очереди — сначала накрыло меня, и я улетела, теряя связь с реальностью. Перед глазами заискрились бенгальские огни, сладкий спазм прокатился по телу, я несколько раз содрогнулась под моим прекрасным мужчиной. Матвей тоже кончил, подстёгиваемый моим оргазмом, и зарычал, уткнувшись мне в плечо.

— Даша, Даша, Дашенька, — прошептал он. — Маленькая моя, чудесная…

На мгновение расслабился, обмяк и придавил меня. Но тут же поднялся и перекатился набок, иначе бы я задохнулась. Повернул к себе спиной, пристроил в своих объятьях, уткнулся носом в затылок…

Кажется, он ещё что-то мне говорил, его низкий голос звучал так ласково, как бархатистое урчание огромного зверя. Но я уже не слышала. Сегодня я испытала слишком сильные впечатления и эмоции. Моё сердце сначала как будто разодрали в клочья, но потом Матвей заставил забыть обо всём, погрузил в блаженство. А сейчас мне просто требовалось отключиться. Совсем.

Я легла щекой на руку Матвея, поцеловала раскрытую ладонь и широкое запястье и закрыла глаза.