19

БОГДАН

Хорошо, что мозги включаются достаточно быстро. Я понимаю, что если продолжать лупить полицейских, они вырубят меня электрошоком, а потом надолго упрячут в изолятор. Внутри всё кипит и клокочет, хочется рвать противников зубами, но я прекращаю сопротивление и позволяю упаковать себя в полицейскую машину.

Едем в участок. Я даже без телефона, совсем его расколотил и растоптал, поэтому не могу позвонить адвокату. Попался, как полный идиот, виноваты бурные эмоции. Надо было сдерживаться и не распускать нахер руки. Мог бы сразу наплести чего-нибудь полицейским, спустил бы ситуацию на тормозах.

А я полез в драку.

За окнами автомобиля сверкают огни вечерней Барселоны, меня везут в наручниках, как какого-то преступника. Ещё и наваляли, орлы. Теперь болит не только нога, но ещё плечо и рёбра. Надеюсь, ничего не сломали.

Чёрные мысли кружат в голове, как стервятники, хочется выть и снова драться. Отрицательная энергия требует выхода, но я себя останавливаю.

Где сейчас моя Кристина? Согласилась ли она на предложение Гущина?

Нет, не может быть, никогда в это не поверю.

Но тут же вспоминаю, как Крис поехала ко мне, чтобы спасти подругу. Сейчас она в таком же положении. Гущин, с*ка, будет шантажировать малышку контрактом. Чтоб он сгнил, падла. Как представлю, что этот старый хрен будет пялить мою девочку, в глазах темнеет от бешенства, готов кого-нибудь придушить.

Нет, Крис не согласится.

Всю ночь провожу в участке. Если бы не знание испанского, хрен бы я оттуда выбрался. Но удаётся убедить полицейских, что я не представляю опасности. Прежде чем отпустить, меня везут в больницу, где огромный детина-хирург, по глаза заросший курчавой бородой, безжалостно давит мне плечо, рёбра, пальцы на ногах, что-то проверяя. Что? Ведь сделали рентген, на нём прекрасно видно, что ни одного перелома у меня нет.

Этот врач реально е**нулся, такое ощущение, что если кости ещё не сломаны, то сейчас он точно что-нибудь мне сломает. Так как нельзя выдрать ему бороду по волоску, глухо огрызаюсь сквозь стиснутые зубы. Понимаю, что, наверное, хирург не так уж сильно давит, просто там, где болит, лучше бы совсем не прикасаться.

Плечо у меня фиолетовое, на боку огромный синяк. Но под одеждой этого не видно, никто не поймёт, что я дрался на улице с полицейскими, как какой-то охламон. Самое интересное, что физиономия в полном порядке, ни царапины. И на том спасибо. Было бы чудесно, если бы я вернулся из командировке с расфигаченным рылом.

Боец, бл*ть.

Врач выписывает мазь, обезболивающие, советует прикладывать лёд.

В отель я возвращаюсь только в половине восьмого утра и сразу мчусь наверх в номер Кристины. Мчусь — это, конечно, сильно сказано. Ковыляю, как раненый. Дверь закрыта, в комнате тихо. Наверное, просто спит? Не могу поверить, что прямо сейчас Крис лежит в объятиях Гущина у него в спальне, на вилле…

Снова приходится себя остановить — едва не выломал дверь. Если сейчас кто-то пожалуется на шум, я буду иметь дело с охраной отеля. Или снова с полицией.

Внутренний голос подсказывает тем временем, что Крис настолько хороша в постели, что долбо*б Гущин может не ограничиться разовой акцией. Он захочет получить малышку в постоянное пользование. А если предложит остаться в Испании, стать его содержанкой, любовницей? У него есть семья, но он сумеет всё организовать. Оставит Кристину при себе, скажет, что ему нужен постоянный представитель нашего холдинга здесь, в Испании.

От всех этих мыслей меня колотит, как от озноба, перед глазами мельтешат жёлтые точки, собираюсь пробить головой стену. Ужасно болит нога, ноет плечо и рёбра, но мне это даже нравится сейчас, потому что физическая боль немного отвлекает от гадских мыслей. Гущин — крепкий жилистый мужик. А если он взял мою девочку силой и всю ночь драл мою малышку?

Нет, ну не опустится же он до откровенного насилия… Не посмеет.

Я готов разнести весь отель, ярость ослепляет. Надо успокоиться, бешенство сейчас мне не поможет. Дышу, матерюсь, бреду по коридору к лифтам.

Спускаюсь вниз, в холл и, стараясь не хромать, подхожу к стойке ресепшен. Натягиваю на лицо вежливую улыбку, что безумно сложно. Но иначе ни на один свой вопрос я не получу ответа. Полицейские ночью уже продемонстрировали мне, что против лома нет приёма, однако любой вопрос можно решить, если действовать тонко, а не изображать из себя офигевшего русского медведя.

Аккуратная испаночка в униформе с золотым бейджем изо всех сил борется с усталостью. Видимо, проработала целые сутки, а сейчас её смена заканчивается.

Расспрашиваю о синьоре Лазаревой из 807-го номера.

— О, синьора уехала ещё вечером с тем седым господином, вашим гостем, — улыбается администратор. — Они отказались от столика в ресторане, за ними приехал автомобиль.

Последняя надежда убита. На меня обрушивается камнепад, я лечу в бездонную пропасть, сбитый с ног. Не могу поверить, что Крис уехала с Гущиным. После всего того, что между нами было прошлой ночью?

Эта ночь была особенной. И утро тоже.

Я не романтик, скорее циник, девицы для меня всегда были расходным материалом — одна, вторая, двести двадцатая. Но когда я с Крис, когда я подминаю её под себя, беру, вхожу в неё, то испытываю космическое и непривычное ощущение, что больше мне ничего и не надо. Не надо никуда бежать, дёргаться, искать новых впечатлений. Я всё уже нашёл. Меня пустили в рай, и я хочу тут остаться.

Вот что я очень явственно осознал прошлой ночью.

А что чувствовала Крис? Может быть, снова подумала, что я её тупо использую?

Тем не менее, пока я сражался с полицией, Крис уехала с этим уродом. Сама! Он её силой не тащил… Но ведь на неё мог надавить мой отец. Мог позвонить ей, когда понял, что я не поддерживаю его позицию. Я распсиховался, когда мы говорили по телефону, он это почувствовал.

Наверное, позвонил сразу же Крис, припугнул или, наоборот, задобрил. Предложил ей крупный бонус, если будет сговорчивой и хорошо обслужит инвестора. Холдинг может выплатить ей внушительную премию или закрыть её ипотеку. Или её повысят в должности до директора по маркетингу, увеличив в четыре раза зарплату. Мало ли…

В следующую секунду вспоминаю, насколько уверенно отец говорил о том, что Кристина не откажется доставить удовольствие Гущину. Он даже не сомневался, что девушка может твёрдо сказать нет. Неужели, он обработал её ещё до нашей встречи с инвестором?

Снова пытаю замученную администраторшу.

— А как выглядела синьора?

Девушка смотрит на меня своими вишнёво-чёрными глазами. Она готова ответить на любой вопрос, так как очень ко мне расположена. Абсолютное большинство женщин хорошо ко мне расположены. А этой испанке к тому же приятно, что я говорю с ней на её родном языке.

— О, синьора выглядела великолепно! На ней было вечернее платье, ярко-красное, очень эффектное.

Всё равно не верю, что Кристина согласилась на предложение инвестора. Этот гад наверняка её обманул, придумал какую-то историю и завлёк в свои сети.

— А когда они уезжали… Возможно, она выглядела встревоженной, подавленной?

— Вовсе нет! Она выглядела довольной, улыбалась.

Чччччёрт! Фак.

КРИСТИНА

Возвращаюсь в отель в час ночи, проскальзываю через лобби, как тень, завернувшись в плащ и палантин. На стойке администратора никого не видно, в холле пусто.

Поднимаюсь в номер и сразу падаю на кровать. Потом заставляю себя встать, бреду в ванную, чтобы помыть руки и лицо. В зеркале отражается несчастное существо с поплывшим макияжем. Глаза блестят от слёз.

Как Богдан мог так поступить со мной? Неужели в нём нет ни капли благородства?

О чём я… Он всё время вёл себя как последний хам. Вот и сейчас поступил в своей обычной манере. А я-то дура, растаяла от хорошего секса и задушевной беседы, от внимания, которое он проявил к моему ребёнку.

Мне так хотелось верить, что это всё по-настоящему! Но нет, всё это была сплошная фальшь.

Даже не раздеваясь, не снимая вечернего платья, чулок, падаю на кровать и… выключаюсь. Это был бесконечный и ужасный день. А когда прихожу в себя, на часах семь утра. События вчерашнего дня тут же наваливаются на меня, давят, душат. Воздуха не хватает, в груди жжёт, слёзы опять совсем близко.

Безумно хочется увидеть Марусю и поговорить с Леной, пожаловаться ей. Она бы нашла слова, чтобы меня успокоить. А дочка — это мой волшебный талисман. Один взгляд на неё, и я сразу становлюсь в сто раз сильнее, всё могу вынести, потому что мне есть для кого жить… Но сегодня суббота, Маше не надо в детсад, а Лене на работу, поэтому боюсь им звонить, а вдруг решили поспать подольше?

Снова надеваю плащ, заматываюсь палантином и выхожу из номера. Пойду на набережную, проветрюсь, посмотрю на море… Вдруг мне станет легче? Вдруг смогу привести в порядок мысли?

А когда возвращаюсь, вижу на крыльце отеля Богдана. Стоит, сунув руки в карманы куртки, смотрит, как я приближаюсь. Он мрачнее чёрной тучи. Вид у него такой, словно ему очень больно. Как будто ему только что загнали под рёбра металлический штырь.

Ничего себе! Подсунул меня инвестору, а теперь стоит с несчастными глазами. Это мне больно, а не ему! Из-за него я чувствую себя раздавленной, униженной. Он растоптал мои чувства.

— Вернулась? — почти не разжимая губ спрашивает Богдан. Горькая усмешка тенью пробегает по лицу. — Как ты? В порядке?

— Конечно, — точно так же горько усмехаюсь я в ответ и добавляю с ядовитым сарказмом: — Что со мной может случиться!

— Вилла понравилась?

Вот же урод, а? Сейчас скажет: но согласись, Крис, я в постели в тысячу раз лучше, чем этот хмырь, правда же?

— Может, ещё спросишь, понравился ли мне Гущин? — зло бросаю я.

Внутри всё кипит, в душе одна за другой обрываются тонкие струны. Не знаю, как это происходит, но я отвешиваю Богдану пощёчину. Бью изо всех сил — коротко и звонко. От неожиданности у него дёргается голова, а в глазах вспыхивает гнев. Богдан загораживает мне путь и хватает за руку. В глубине зрачков плещется ярость.

— Дай пройти, — вырываюсь, пытаюсь освободить запястье из горячего захвата.

— Кристина, постой…

— Отстань! Выпусти!

— Кристина… Прости меня. Прости, слышишь? Я виноват.

То, что Богдан извиняется, конечно, удивительно, он ведь самодовольный тип, который считает себя центром всей Вселенной. Но мне не нужны его извинения.

— Знаешь, я видеть тебя не хочу! Как только вернёмся домой, я сразу же напишу заявление по собственному желанию.

Наконец мне удаётся вырваться, и я бегу в холл, где уже появились люди. Не оборачиваюсь, но затылок и спину обжигает взгляд Богдана, я чётко это ощущаю…

БОГДАН

Одна-единственная мысль сверлит мозг: хочу убить Гущина. Ну, хотя бы надавать ему по роже и вывернуть пальцы из суставов.

Телефона у меня теперь нет, он погиб. Симку я уже заблокировал, а новую куплю только дома, здесь нет смысла её покупать. Поднимаюсь в свой номер и отправляю инвестору сообщение с планшета. Гущин отвечает быстро, он уже в одном из офисов.

Спустя двадцать минут пересекаю стеклянную приёмную, залитую утренним светом, на ходу бросаю секретарше: меня ждут. На столе перед инвестором лежит папка с нашим контрактом. Он удивлённо смотрит, как я к нему приближаюсь — от злости даже не хромаю, плевать на боль.

— Богдан, я подписал все бумаги, ты можешь их забрать. Думаю, мы…

Договорить Гущин не успевает, потому что я выдёргиваю его из-за стола, и через минуту мы уже дерёмся, как пацаны. Противник, несмотря на возраст, явно тренированный, половину моих ударов он гасит блоками. Но что-то, конечно, долетает до его мерзкой рожи. Я пару раз получаю прямо в больное плечо, которое мне разнесли полицейские, но от ярости даже не чувствую боли.

Через минуту в кабинет врываются охранники и оттаскивают меня от своего начальника. Я дёргаюсь, пытаюсь освободиться, но куда там, на мне висят три огромные гориллы. Они вопросительно смотрят на своего босса. Вижу, что я ему выгрузил нехило, Гущин мотает головой. Из рассечённой губы на белоснежный воротник рубашки капает кровь.

Инвестор достаёт бумажные салфетки вытирает лицо и усмехается разбитыми губами:

— Что ты вы*бываешься, Богдан? Девочка так старалась, ублажала меня, а ты всё портишь. Что ты на меня кидаешься? Хочешь про*бать контракт, щенок? Забирай документы и вали отсюда, пока я не передумал.

— В жопу себе засунь, — огрызаюсь я. — Обойдёмся как-нибудь без твоих денег.

— Да неужели? Мальчик, а ты ничего не перепутал? — Гущин явно удивлён такому повороту.

— Пошёл на х**.

В конце концов удаётся стряхнуть с себя охрану. Гориллы оттесняют меня к двери, но руки мне больше не выкручивают.

— Ладно, я в любом случае не в пролёте. Бабу ты мне подогнал гладкую, сочную. Спасибо тебе, Богдаша, — откровенно издевается Гущин.

Я бросаюсь обратно, но напарываюсь на стену из охранников. После минутной потасовки они выдавливают меня из кабинета. Секретарша смотрит с ужасом.

Возвращаюсь в отель в таком настроении, что лучше бы удавиться. На крыльце отеля чувствую, как вспыхивает левая щека. Именно тут Кристина отвесила мне пощёчину, а сейчас я чётко вспомнил тот момент. Хорошо так врезала, обожгла.

Заслужил. Я бы поменьше истерил на улице, тогда и с полицейскими бы не подрался, и Кристинку с Гущиным никуда бы не отпустил…

Идиот, бл*ть. Всё прое*ал — и малышку, и контракт.

КРИСТИНА

Стою под горячим душем и остервенело тру себя мочалкой, будто хочу стереть с кожи воспоминания о всех прикосновениях Богдана — жарких, нежных, чувственных. Рыдаю уже в голос, хорошо, что шум воды перекрывает мои отчаянные всхлипы.

Вдруг совершенно ясно понимаю, что Гущин от контракта не откажется. Он всё равно его подпишет, потому что «Меркурий» — очень выгодное вложение денег. Этот проект выгоден не только холдингу Одинцовых, но и его компании тоже.

А раз так, то вряд ли Гущин признается, что я его отфутболила, как мальчишку, пренебрегла им. Как ему пережить отказ какой-то неизвестной пигалицы, к нему, наверное, модели в очередь выстраиваются! Наверное, Гущин похвастается Богдану, как хорошо провёл со мной ночь. Вдул молоденькой, отымел девочку по полной программе.

От такого типа, как Гущин, можно ожидать любой лжи.

Богдан окончательно утвердится в мнении, что я доступная девица. Ну и пусть думает, что хочет. Теперь мне плевать на его мнение. Я вычеркнула его из сердца, из памяти.

Выхожу из душа, заворачиваюсь в гостиничный халат. Приказываю себе успокоиться, хватит уже рыдать. Богдана не изменишь, Гущина тоже. Они обычные козлы, которые сговорились за моей спиной.

Ещё раз умываюсь ледяной водой. Всё, больше никаких слёз, и так уже лицо красное. Заказываю в номер завтрак, еда всегда отвлекает. К тому же, несмотря на все душевные страдания, страшно хочу есть.

Последний раз ела вчера в три часа дня — ухватила сэндвич, их нам принесли прямо в переговорную. Богдан мне тогда кивнул: иди, поешь, малыш, нам тут ещё долго сидеть. Посмотрел на меня так при этом… С нежностью! Как на свою маленькую девочку.

От этого воспоминания снова подступают слёзы, накатывает отчаяние, горло сжимает обручем. Сейчас особенно больно вспоминать все эти чудесные моменты. Понимаю, что у нас их накопилось очень много. Но всё это было фальшью с его стороны, лицемерием.

БОГДАН

Радуюсь, что не смог пересадить в самолёте Крис в бизнес-класс. Эта идея возникла вчера утром, после того, как мы провели вдвоём безумную ночь. Но мне не удалось перебронировать билет. Теперь так даже лучше, не представляю, как бы мы сидели в соседних креслах.

Даже доехать до аэропорта — и то проблема. Вызываю такси, так как для обратной дороги Гущин нам лимузин не предоставил. Ещё бы! Зачем ему это. Рожу я ему разбил, на х** послал, от контракта отказался.

Захожу за Кристиной. Она собрала вещи, но на меня не смотрит, отводит взгляд. С трудом сдерживаю звериное рычание, которое поднимается к самому горлу. А внутри — пустота и… тоска. Так, словно я навсегда упустил то, что действительно было мне дорого.

Мысль о том, что Крис тоже пострадала — сейчас тут не я один с растерзанным сердцем — заставляет меня дрожать от злости. Гущин и наш холдинг проехались по ней катком. Довели до того, что она уже готова добровольно написать заявление об уходе. А ведь она так боялась потерять работу! Её самолюбие растоптано. Сначала я унижал её, пользовался ею. Потом Гущин, мерзкий урод, всю ночь пялил мою малышку.

В такси сажусь на переднее сиденье, Кристина — на заднее. Вряд ли сейчас она позволит к себе прикоснуться. У нас достаточно времени, поэтому прошу таксиста остановить у торгового центра. У меня ещё нет подарка для Маруськи. В терминале аэропорта, конечно, игрушки тоже продаются, но выбор очень скромный.

— Пойдём со мной, Крис.

— Я посижу в машине.

— Хочу купить подарок для Маруси.

— Богдан, я же просила! Не надо ей ничего покупать.

— Но я должен, я обещал. Давай, не спорь, Кристина. Ты ещё не уволилась, я по-прежнему твой начальник. Поэтому выходи из машины.

Пофыркав, малышка всё же выбирается из такси. В дорогу она надела джинсы и ветровку, а волосы собрала в высокий хвост — как тогда в фитнес-центре, во время спортивного мероприятия. Косметики ноль, глаза заплаканные, выглядит очень юной и очень несчастной. Так хочется прижать её к себе, приголубить… Снова попросить прощения, за то что я такой дебил.

Беру её за руку, чтобы не потерялась — торговый центр огромный. Но Крис тут же с гневом вырывается и шипит, как кобра.

— Не трогай меня! А то…

— А то что? Снова мне заедешь?

Насыщенная командировка, ничего не скажешь! Отпинал каменную вазу, едва не покалечив ногу, подрался с полицейскими, которые пересчитали мне все рёбра, сцепился с Гущиным и его охранниками, получил пощечину от Кристины.

— Что с тобой, почему ты хромаешь? — не может сдержать удивления, когда мы преодолеваем чуть ли не полкилометра, чтобы внутри торгового центра по галерее добраться до отдела игрушек.

Нога болит уже нестерпимо, хорошо, что сегодня нет необходимости надевать кожаные туфли. В них я бы распухшие пальцы не впихнул. Еле-еле утрамбовал их в кроссовок. Каждый шаг отдаёт тупой выламывающей болью.

Понастроили переходов, блин! Да тут нужен электросамокат или гироскутер, чтобы добраться до нужного магазина!

— Что с твоей ногой, Богдан? — тихо переспрашивает Крис.

— Приложился о каменную вазу. Видела? На улице около нашего отеля.

— Споткнулся?

— Типа того.

Выбираю подарки для Маруси. С Крис не советуюсь, всё сам. Она стоит рядом с гордым видом, задрав подбородок, пока я обсуждаю кукол и ассортимент слаймов с симпатичной продавщицей-испанкой.

Прошу упаковать игрушки в коробку, потому что их придётся сдавать в багаж. Не уверен, что слаймы можно провозить в ручной клади.

Когда добираемся до такси, у меня от боли уже искры сыплются из глаз. Ловлю несколько настороженных взглядов Кристины. Вроде бы, даже замечаю оттенок сочувствия. О, женщины! Даже если мужчина поступил с вами, как последний ублюдок, вы готовы его пожалеть, если он мучается.

А бесполезно меня жалеть. Нога заживёт через пару дней. А вот дыру в сердце так просто не залатаешь. Теперь каждый раз, глядя на Крис, я буду думать о том, какой я урод, как плохо с ней поступил. Трудно находиться рядом с женщиной, которая вызывает у тебя чувство вины. Крис ведь не даст мне возможности вымолить прощение. Я её довёл. Она долго терпела, но теперь её терпение кончилось.

А ещё буду представлять, как её трахает Гущин.

Это невыносимо. Мою девушку отымел другой мужик. Лучше бы я переломал все пальцы на ноге, тогда сейчас мне было бы легче справиться с душевной болью, которая гложет моё нутро.